V. Лед умеет лгать

За два года до Олимпиады. Шале «Белый орёл», Альпы. — Мика, если ты сейчас же не бросишь этот чёртов телефон, я выкину его в сугроб. Эмбер стояла на пороге шале, затянутая в ярко-синий пуховик до колен, и смотрела на подругу с таким вызовом, будто та только что оскорбила её семью. Мика подняла голову от экрана. — Я отвечаю тренеру. — Тренер сказал «отдыхай». Это слово тебе знакомо? — Ну… — Илья! — Эмбер обернулась вглубь домика. — Скажи ей! Из кухни донёсся спокойный голос: — Не влезай. Она сама решит, когда отдохнуть. Эмбер возмущённо всплеснула руками. Мика подавила усмешку. Типичный Илья — не занимает ничью сторону, но почему-то всегда оказывается на её. — Мы приехали отдыхать на пять дней, — продолжила Эмбер с нажимом. — Пять. Дней. Снег, горы, камин, горячий шоколад. А ты сидишь в телефоне. — Я уже почти закончила. — Ты так говорила час назад. Ноа вышел из кухни следом за Ильёй, держа в руках поднос с кружками. Пахло корицей и молоком. — Оставь её, Эмбер, — сказал он мягко. — Она волнуется перед соревнованиями. Мы все волнуемся. — Я не волнуюсь, — отрезала Эмбер. — Ты вчера пересобрала чемодан четыре раза, — напомнила Алиса, которая сидела в кресле у камина с книгой. — В четыре утра. — Я искала свои носки. — Они были у тебя на ногах. Эмбер замолчала. На секунду. Потом схватила снежок с перил крыльца и запустила в Алису. Снежок рассыпался в метре от цели, даже не долетев, потому что Эмбер всегда плохо кидала. Алиса даже не подняла глаз от книги. — Угроза была ясна, — сказала она. — Считаю предупреждение принятым. Илья усмехнулся. Ноа тихо засмеялся. Мика наконец отложила телефон. Она посмотрела вокруг. Шале было старым, с массивными деревянными балками и потрескивающим камином, который топили с утра, хотя на улице было не так холодно — просто ради уюта. На стенах висели чьи-то старые фотографии, в углу стояли лыжи прошлых постояльцев. Пахло деревом, дымом и ванилью. Их было пятеро. Вся их странная, нелепая, сбитая вместе фигурным катанием компания. Илья налил себе кофе и сел на подлокотник дивана. Ноа разливал горячий шоколад по кружкам — Эмбер получила самую большую, Мика ту, где на боку было написано «Ice Queen» (шутка растянулась на три года, с тех пор как Алиса принесла эту кружку с рождественской ярмарки). Эмбер наконец скинула пуховик и рухнула на диван, положив ноги на колени Алисе. Алиса поморщилась, но не сдвинула их. — Ладно, — сказала Эмбер, — план на сегодня. Горнолыжка до обеда. Потом обед, потом санки. Вечером — игры и чтобы никто не говорил о квадах и каскадах. — Санки? Серьёзно? — уточнил Илья. — Я серьёзна как рак груди. — Слишком мрачная метафора для утра в Альпах, — заметила Алиса. — Тогда я серьёзна как Эмбер Гленн, когда ей не додали хлеба в ресторане. — Это пугает сильнее рака, — сказал Илья. Ноа поперхнулся шоколадом. Мика вдруг почувствовала, что внутри разливается что-то тёплое — не от напитка, а от них. От этого дурацкого разговора. От того, как Эмбер жестикулирует, чуть не опрокидывая кружку. Как Алиса накрывает её ноги пледом, делая вид, что просто замёрзла сама. Как Ноа смотрит на Мику через всю комнату и улыбается. Она отвела взгляд первой. — Идёмте уже на улицу, — сказала она, вставая. — Пока Эмбер не придумала ещё какие-нибудь соревнования. — А давайте устроим соревнование на скорость спуска! — тут же загорелась Эмбер. — Ты катаешься на лыжах раз в два года, — напомнил Илья. — Тем интереснее. Шансы у всех равны. Я упаду — вы тоже. — Это… математически неточно, — сказала Алиса. Эмбер проигнорировала её и ринулась собираться. Через полчаса они стояли на склоне. Горы дышали. Мика любила это чувство — когда стоишь высоко, над всеми, и ветер трогает твоё лицо, и снег блестит так, что хочется прищуриться. Здесь не было судей. Не было оценок. Только ты и спуск. Илья подъехал к ней первым. — Боишься? — спросил он, хотя знал, что она не боится. — Нет. А ты? — Немного, — признался он. Она удивилась. Илья редко признавался в слабостях. — Высоты? — спросила она. — Не того, — он чуть помолчал. — Что Эмбер собьёт кого-нибудь на повороте. Мика рассмеялась. Илья улыбнулся уголком губ — своей редкой, почти незаметной улыбкой. Эмбер уже носилась по склону, размахивая палками и крича что-то про «полный газ». Алиса держалась позади, спокойно и технично, как учил её когда-то тренер. Ноа съезжал рядом с Эмбер, страхуя её почти незаметными движениями — чуть подставил плечо, чуть притормозил, когда она вильнула в сторону. Мика посмотрела на них. Пять фигур на белом склоне. Пять теней, которые падали на снег. — Пошли, — сказал Илья. И они поехали. К вечеру у Ноа оказался сбит палец — поймал его санками, когда они вшестером (вшестером? их же пятеро — но счётчик в голове Мики сбился, она насчитала шесть ног и три пары рук, когда они пытались вытащить Эмбер из сугроба, куда та влетела головой вперёд). Палец был синим, но Ноа сказал, что «чепуха, заживёт». Алиса настояла на льду. Эмбер чувствовала себя виноватой, потому что это были её санки. — Я заплачу тебе операцию, — пообещала она. — Это просто ушиб. — Тогда я заплачу тебе просто ушиб. — Это не имеет смысла, — сказал Илья. — Я не обязана иметь смысл. Они сидели на полу вокруг камина. Настоящий, не электрический, с треском и искрами. Мика поджала ноги под плед. Рядом положила телефон — наконец-то не смотрела в него. — Правда, — сказала она вдруг, — спасибо, что вытащили меня. Эмбер моргнула. — В каком смысле? — Из Чикаго. Из тренировок. Я бы сама ни за что не уехала. А вам как-то удалось. — Мы украли тебя, — поправил Ноа. — Это другое. — Преступление. — Самое приятное в моей жизни. Эмбер и Алиса переглянулись. Илья откинулся на спинку кресла и закрыл глаза — не потому что устал, а чтобы не участвовать в этом разговоре. Мика смотрела на огонь. Даже странно, что она раньше боялась таких поездок. Боялась потерять контроль. Боялась, что без льда и графиков она рассыплется. Оказалось — не рассыпается. Оказалось — рядом с ними она целая. — Мика, — позвал Ноа тихо, когда остальные начали спорить о том, какой фильм включить. — Мм? — Ты сегодня улыбалась. По-настоящему. Она не нашлась, что ответить. Алиса выиграла спор о фильме — предложила старую романтическую комедию, потому что Эмбер «всё равно уснёт через двадцать минут, а остальные хотят смеяться, а не рыдать перед соревнованиями». Уснула, кстати, не Эмбер. Уснула Мика. Под конец фильма, когда героиня наконец поцеловала героя, а Илья издал страдальческий вздох, а Эмбер кинула в него подушку — Мика положила голову на плечо Ноа и закрыла глаза. Она слышала их голоса, приглушённые, тёплые, безопасные. — Она спит? — спросил кто-то шепотом. — Кажется, да. — Не будите. Пусть отдохнёт. Она хотела сказать, что не спит. Что ей просто приятно сидеть вот так, ни о чём не думая, в окружении людей, которые делают её жизнь громче и светлее. Но не стала говорить. Пусть думают, что спит. За окном падал снег. В камине потрескивали дрова. А на старой деревянной стене, за диваном, висели чьи-то лыжи — никому не нужные, покрытые пылью.