V. Лед умеет лгать

Два года спустя. Олимпийская деревня. Милан. Утро перед произвольной программой. Мика проснулась за два часа до будильника. Она лежала в кровати, смотрела в потолок и слушала, как за стеной кто-то ходит. Олимпийская деревня жила своей жизнью: где-то играла музыка, где-то кричали на итальянском, где-то стучали чемоданами. Короткая программа была вчера. Мика заняла второе место — уступила кореянке 1.2 балла. Мало. Можно отыграть. Но достаточно, чтобы сердце колотилось как бешеное каждую минуту. Она взяла телефон. Групповой чат. Эмбер: Ты как? Не спишь ведь, да? Алиса: Конечно, не спит. Кто спит перед произвольной на Олимпиаде? Эмбер: Я спала. Как убитая. Алиса: Ты спишь перед любым стартом, потому что у тебя нет нервов. Эмбер: У меня есть нервы. Просто они спят вместе со мной. Ноа: Мика, не читай их переписку. Выпей воды. Подыши. Мика улыбнулась. Ноа всегда говорил правильные вещи. Мика: Не сплю. Всё нормально. Просто… думаю. Эмбер: О чём? Мика: О том, как быстро летит время. Эмбер: Философия в 6 утра? Ты точно перетренировалась. Мика не ответила. Отложила телефон, но через минуту он снова завибрировал. Личное сообщение. От Ильи. Илья: Спишь? Мика: Нет. Илья: Я тоже. Пауза. Три точки — он печатал. Илья: Как насчёт чая? Мика прикусила губу. Мика: В смысле? Илья: В прямом. Хочешь чай? Мика: А ты какой чай мне предлагаешь? Илья: А ты какой хочешь? Она усмехнулась. Мика: С лимоном. Илья: Тогда открывай дверь. Мика замерла. Она глянула на себя в зеркало — серую пижаму, растрёпанные волосы, никакой косметики. Вздохнула. Ей было плевать. Она подошла к двери и открыла. На пороге стоял Илья. В чёрной кофте, с мокрыми волосами — он уже успел принять душ. В одной руке — два бумажных стаканчика. В другой — маленький пакет. — Ты… — начала Мика. — Я, — сказал он. — Пустишь? Она отступила, и он вошёл. Комната была маленькой — кровать, стол, стул, окно с видом на крышу. Илья поставил стаканчики на стол, вытащил из пакета маленький бумажный свёрток. — Это тебе, — сказал он, протягивая. — Что это? — Лимонный пирог. Из той пекарни у катка. Ты его любишь. Она взяла свёрток. Пирог был ещё тёплым. — Ты встал в пять утра и пошёл в пекарню? — Я не спал вообще, — сказал он, пожимая плечами. — Думал. Решил, что если не спать, то хотя бы с пользой. Он сел на стул, она — на край кровати. Открыла стаканчик — внутри был чай. Её любимый, лимонный. — Ты помнишь, какой я пью чай? — спросила она. — Ты пьёшь его каждое утро перед стартом. Уже три года. Сложно забыть. Она хотела сказать что-то острое, но не смогла. Ком подступил к горлу. — Илья… — Не надо, — сказал он тихо. — Я не за этим пришёл. Пей чай. Ешь пирог. Я просто посижу рядом. Она откусила пирог. Он был идеальным — сладким, с кислинкой, тающим во рту. — Откуда ты знаешь, что я не сплю? — спросила она. — Потому что ты никогда не спишь перед стартом. И потому что я тоже не сплю. Я просто подумал… может, тебе будет легче, если кто-то не спит вместе с тобой. — Вместе? — В одном времени. В одной бессоннице. Не буквально. Она кивнула. Они пили чай и кофе. Илья рассказывал о своей короткой программе — как чуть не упал на выезде с четверного, но удержался. Мика слушала, и её плечи понемногу опускались. — Ты волнуешься? — спросила она. — О себе — нет. О тебе — да. — Почему? — Потому что я знаю, как много это для тебя значит. И я не хочу, чтобы ты упала. — Я не упаду. — Я знаю. Он сказал это просто, как факт. Как будто речь шла о восходе солнца или о том, что вода мокрая. Мика поставила стакан. — Илья, можно я спрошу? — Да. — Ты тогда, в шале… ты сказал «после Олимпиады». Ты это серьёзно? Он помолчал. Поставил свой стакан. Посмотрел на неё — прямо, без защиты. — Я никогда не был серьёзнее. — И что ты хочешь сказать? — Я хочу сказать, что через два дня всё закончится. Соревнования. И начнётся что-то другое. И я не хочу начинать это другое без тебя. У Мики перехватило дыхание. — Ты можешь говорить такие вещи за несколько часов до моей произвольной? — А когда мне их говорить? После? Когда ты уже всё выиграешь и улетишь на другую сторону планеты? Она не нашлась с ответом. Илья встал со стула, сел рядом с ней на кровать — на расстоянии, но близко. Взял её руку в свою. Пальцы у него были холодные. — Я не прошу тебя ничего решать сегодня, — сказал он. — И даже завтра. Я просто хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось на льду — я буду там. После всего. Она сжала его пальцы. — Илья. — Мм? — Дай мне доесть пирог. Потом поговорим. Он усмехнулся — уголками губ, той редкой улыбкой, которая была только для неё. — Хорошо. Она доела пирог. Допила чай. Илья забрал пустые стаканчики и собрался уходить. У двери он обернулся. — Мика. — Да? — Если ты упадешь — я тебя всё равно буду любить. Но лучше не падай. Я не хочу волноваться. И вышел. Мика лежала на кровати, сжимая край одеяла. Её сердце колотилось где-то в горле. Но это был не страх. Это было что-то другое. Что-то, чему она пока не могла подобрать название. Она улыбнулась в потолок и закрыла глаза. Сон пришёл не сразу. Но пришёл. --- Через три часа, когда Мика уже была на катке, телефон завибрировал. Эмбер: Ты сегодня сияешь. Мика: Чай. Эмбер: Чай не может так сиять. Мика: Может, если его приносят в шесть утра с лимонным пирогом. Эмбер: ОН БЫЛ У ТЕБЯ? Мика: Не ори. Эмбер: Я НЕ ОРУ Я ПИШУ БОЛЬШИМИ БУКВАМИ ЭТО РАЗНОЕ Алиса: Эмбер, отстань. У неё старт. Эмбер: Я ТИХО. Я МОЛЧУ. НО ПОСЛЕ ПРОИЗВОЛЬНОЙ ТЫ МНЕ ВСЁ РАССКАЖЕШЬ. Мика убрала телефон. Надела коньки. Зашнуровала. Выход на лёд был через десять минут. Она посмотрела в зеркало. Та же Мика Блэквуд — тёмные волосы, серые глаза, высокий хвост. Но что-то изменилось. Что-то стало легче. Она глубоко вздохнула и вышла из раздевалки.