V. Лед умеет лгать

За два года до Олимпиады. Горячий источник. Лыжный склон оказался длиннее, чем они планировали. Эмбер, которая первой рванула вниз с криком «Йе-е-е-ет!», через триста метров поняла, что не умеет тормозить на такой скорости, и завершила спуск эффектным падением в сугроб. Алиса, невозмутимо проехав мимо, остановилась в десяти метрах, сняла лыжи и подошла пешком. — Ты в порядке? — спросила она, глядя на Эмбер, которая лежала на спине, раскинув руки, и смотрела в небо. — Я видела бога, — сказала Эмбер. — Он сказал, что я слишком громкая. — Это ты и без бога знала. Эмбер рассмеялась и позволила Алисе помочь ей встать. Ноа спускался медленно, осторожно, потому что его больной палец пульсировал при каждом повороте, но он не жаловался — только иногда сжимал губы. Илья ехал технично, без лишних движений, как на льду. Мика смотрела на него и думала о том, как странно — видеть его здесь, в горах, где нет судей и оценок. Он казался другим. Более живым, что ли. Она поймала себя на том, что слишком долго на него смотрит. — Мика! — крикнул Ноа снизу. — Ты едешь или любуешься пейзажем? — Любуюсь, — ответила она и оттолкнулась палками. Она догнала Ноа через минуту, и они поехали рядом, почти плечом к плечу. Где-то впереди маячил Илья — он не оборачивался. --- Горячий источник оказался в получасе ходьбы от подножия горы. Маленький, открытый, окружённый деревьями, с паром, поднимающимся над водой. Пахло серой и хвоей — странное сочетание, но почему-то успокаивающее. — Это рай, — сказала Эмбер, когда увидела бассейн. — Я не шучу. Я нашла рай, и он пахнет тухлыми яйцами. — Ты могла бы сказать красивее, — заметила Алиса. — Я говорю как есть. Я человек народа. Они переоделись в маленьких деревянных кабинках — Эмбер выбежала первой в купальнике цвета фуксии, Алиса следом в чёрном, более закрытом. Ноа и Илья вышли почти одновременно — Ноа в синих шортах, Илья в чёрных. Мика вышла последней, накинув полотенце на плечи поверх открытого купальника. Она не была застенчивой — слишком много лет в общих раздевалках на соревнованиях — но почему-то сейчас почувствовала, что все взгляды прикованы к ней. Эмбер присвистнула. — Блэквуд, ты нас всех убиваешь. — Заткнись, — сказала Мика, но беззлобно. — Я в смысле фигура. У тебя фигура. Ты это знаешь? — Эмбер. Вода. Быстро. Эмбер расхохоталась и первой прыгнула в бассейн — с визгом, с брызгами, с криком «Горячо-горячо-горячо!». Алиса вошла спокойно, по ступенькам, и села на край, опустив ноги в воду. Ноа зашёл следом за Эмбер и предложил Мике руку. — Там скользко, — сказал он. — Давай помогу. Она взяла его за руку и шагнула в воду. Пар обдал лицо, жар поднялся от ног к груди, и она выдохнула — долго, как будто весь день держала воздух в лёгких. — Хорошо, — сказала она тихо. — Да, — ответил Ноа и не отпустил её руку. Они стояли по пояс в воде, пар клубился вокруг, и сквозь него Мика видела, как Илья садится на противоположный край бассейна — один, смотря куда-то в сторону, не на неё. Эмбер подплыла к Алисе, обвила руками её шею и прошептала что-то на ухо. Алиса покраснела — Мика могла бы поклясться — и легонько толкнула её под воду. Эмбер вынырнула с радостным воплем. — Ты психопатка, — сказала Алиса. — Твоя психопатка, — ответила Эмбер и поцеловала её в щёку. Мика улыбнулась. Ей нравилось смотреть на них — как легко, как естественно они были счастливы. «Почему у меня так не получается?» — подумала она и сразу же отогнала эту мысль. Ноа подплыл ближе. Пар скрывал воду, и Мика почувствовала, как его рука коснулась её под водой — просто потому, что они стояли рядом, случайно. — Мика, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Я хотел спросить… Она посмотрела на него. В его глазах была надежда — та самая, которую она видела уже много раз. И которую до этого момента боялась разбить. «Не сейчас, — подумала она. — Нельзя оставлять его в неведении. Это будет жестоко». — Ноа, — сказала она мягко, но твёрдо. — Ты хороший человек. Ты мне очень дорог. Он замер. Наверное, уже понял, что будет дальше, но ждал. — Но я не могу ответить тебе тем же, — продолжила Мика. — Не тем, чего ты ждёшь. И я не хочу обманывать тебя или давать ложную надежду. Ты заслуживаешь большего. Ноа молчал несколько секунд. Она боялась поднять на него глаза. Но заставила себя. Он не плакал. Не злился. На его лице была странная смесь — горечь и облегчение. Как будто он наконец скинул груз, который нёс слишком долго. — Я знал, — сказал он тихо. Мика моргнула. — Знал? — Да. Давно. Ещё с того сбора в Колорадо, когда ты выбрала сидеть рядом с Ильёй на автобусной остановке, хотя я звал тебя в кафе. Она не помнила этого. Но он помнил. — Просто… — Ноа провёл здоровой рукой по воде, поднимая маленькие волны. — Мне нужно было услышать это от тебя. Твой отказ. Чтобы полностью принять. — Ноа… — Всё в порядке, Мика. Правда. Я не разваливаюсь. Я не буду делать драму. Мне больно, но это моя боль. Я с ней справлюсь. Она почувствовала, как к горлу подступает комок. — Ты не должен справляться один. Мы же друзья. — Знаю. И я никуда не ухожу. Просто… теперь я знаю, что мне не нужно ждать. И это облегчение. Честно. Он улыбнулся — не той улыбкой, которая была раньше, влюблённой и открытой. Новой улыбкой. Грустной, но свободной. Мика хотела сказать что-то ещё, но не нашла слов. Она перевела взгляд на другой конец бассейна. Илья сидел на противоположном краю, один, смотрел куда-то в сторону. Он не слушал их — делал вид. Но Мика знала, что он видел их разговор. Чувствовал его напряжение. Она встретилась с ним глазами. Он не отвернулся. И в этом коротком взгляде было всё: и боль, и надежда, и страх, и что-то ещё, чему она не могла подобрать названия. — Иди к нему, — сказал Ноа тихо. — Что? — Ты смотришь на него так, будто он — воздух, которым ты дышишь. Иди. Я в порядке. Мика посмотрела на Ноа ещё раз. Он кивнул — спокойно, уверенно. Она шагнула в сторону Ильи. Ноа остался на месте. Посмотрел на пар, поднимающийся над водой, и выдохнул. — Умница, — сказал он сам себе. — Ты всё сделал правильно. И почему-то от этих слов стало легче. --- Мика подплыла к Илье. Он не двинулся, не повернул головы. Просто ждал. — Ты слышал? — спросила она, вставая рядом. — Не специально. — Но слышал. Он помолчал. — Да. — И что ты думаешь? Илья наконец повернулся. В его глазах было что-то тяжёлое, уставшее — как будто он нёс груз, о котором никто не знал. — Я думаю, что ты поступила правильно. Честно. Это больше, чем многие делают. — Ты злишься? — На что? — На него. Что он… чувствует ко мне то, что не должен. Илья покачал головой. — Нельзя злиться на человека за его чувства. Тем более на Ноа. Он хороший. Слишком хороший для такой ситуации. Мика приблизилась чуть ближе. Пар скрывал их от остальных. — А на меня ты злишься? Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом его лицо чуть смягчилось. — На тебя я злюсь постоянно, — сказал он, и в голосе проскользнуло что-то тёплое. — Потому что ты заставляешь меня чувствовать то, что я не хочу чувствовать. Потому что ты существуешь. Потому что ты смотришь на меня так, будто я что-то значу. — Ты значишь. — Я знаю. И это пугает. Они стояли молча. Вода плескалась о бортики. Где-то за деревьями кричала птица. Эмбер и Алиса смеялись в другом конце бассейна. — Илья, — сказала Мика, не глядя на него. — Почему ты иногда ведёшь себя так, будто я тебе мешаю? Вопрос повис в воздухе. Он долго не отвечал. Потом она услышала, как он выдохнул — не то смешок, не то вздох. — Ты не мешаешь, — сказал он. — Это я себе мешаю. — Что это значит? — Это значит, — он помолчал, — что я не умею быть рядом с людьми, которые мне… важны. Я отстраняюсь. Чтобы не сделать больно. Себе или им. Мика наконец повернула голову. Он смотрел прямо на неё — без защиты, без привычной брони. — Ты не сделаешь мне больно, — сказала она. — Уже делаю. — Это не считается. — Почему? — Потому что я знаю, почему ты это делаешь. Илья замер. Вода плескалась у его груди. — Эмбер сказала тебе? — спросил он. — Эмбер не нужно было говорить. Я не слепая. Он отвернулся — резко, как будто его ударили. — Я не хочу обсуждать это здесь, — сказал он жёстко. — Тогда где? — Нигде. Не сейчас. Мика взяла его за руку под водой. Он дёрнулся, но не отнял. — Давай договоримся, — сказала она тихо. — Сейчас мы просто… существуем рядом. Без разговоров. Без решений. Просто… будем. Он посмотрел на их руки — там, где вода скрывала всё. — Что это меняет? — спросил он. — Ничего. Но мне так легче. Илья молчал несколько секунд. Потом его пальцы медленно сжали её руку — не сильно, но так, что стало понятно: он не отпустит. — После Олимпиады, — сказал он. — Что? — Всё. Поговорим. Решим. После Олимпиады. Мика кивнула, хотя внутри всё сжалось. — Договорились. Они стояли в горячей воде, держась за руки под паром, пока Эмбер не заметила их странную неподвижность и не крикнула: — Вы там живы вообще? Или медитируете? — Отстань, — ответил Илья, не разжимая пальцев. Эмбер многозначительно переглянулась с Алисой. Та только пожала плечами, но улыбнулась. --- Вечером они жарили зефир на открытом огне. Не потому что во дворе шале был костёр — просто Ноа уговорил хозяев, сказав что-то про «американскую традицию» (никакой традиции не существовало, Ноа просто очень хотел жжёный зефир). Илья сидел на бревне, держа палку с зефиром над пламенем. Мика примостилась рядом — почти вплотную, так, что их плечи касались. Никто не сделал замечания. Даже Эмбер промолчала. — Подгорает, — сказала Мика. — Я знаю. — Ты специально? — Я люблю горелый. — Ты псих. — Ты тоже. Он убрал палку, сдул пламя и протянул зефир ей. — Держи. — Это твой. — Я хочу, чтобы ты взяла. Мика взяла. Зефир был горячим, липким, с чёрной корочкой — именно такой, какой она любила. Как он узнал? Она не спросила. Просто съела, обжигая пальцы, и посмотрела на звёзды. Илья смотрел не на звёзды. Он смотрел на неё. Когда Ноа позвал всех фотографироваться, Мика встала и отряхнула джинсы. Илья встал следом. — Мика, — сказал он тихо, когда они отошли от костра. Она обернулась. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Оказался так близко, что она чувствовала запах дыма от его кофты. — Что ты делаешь? — спросила она шёпотом. — Не знаю. Он наклонился и поцеловал её. Нежно. Медленно. Как будто пробовал на вкус — можно или нет. Мир замер на секунду. Где-то за спиной Эмбер что-то крикнула, но звук дошёл как через вату. Потом Илья отстранился. Его лицо было спокойным, но глаза — глаза горели. — Это ничего не значит, — сказал он. — Нет? — Это значит, что я больше не могу притворяться, что ничего не чувствую. Но это не значит, что мы что-то решаем. Прямо сейчас. Мика кивнула. Ей казалось, что если она откроет рот, голос её предаст. — После Олимпиады, — сказал он. — После Олимпиады, — повторила она. Он взял её за руку — открыто, не пряча. И они пошли к костру, где их ждали остальные. Эмбер увидела их сцепленные руки и открыла рот. Алиса закрыла ей рот ладонью. — Не сейчас, — сказала Алиса. — Но… — Эмбер. Не сейчас. Эмбер сделала глубокий вдох и кивнула. Но улыбалась так, будто выиграла в лотерею. Ноа сделал фото — всех пятерых, у костра, с зефиром и звёздами. Никто не заметил, как его рука дрогнула, когда он наводил камеру. Никто, кроме Алисы. Она поймала его взгляд и молча кивнула — коротко, без жалости, просто «я вижу тебя». Этого оказалось достаточно. --- Они сидели у костра все пятеро. Илья сжимал руку Мики — крепко, как будто боялся, что она исчезнет. Ноа смотрел на огонь и улыбался — новой улыбкой, грустной и свободной одновременно. Алиса поглаживала Эмбер по спине. А звёзды над горами горели так ярко, будто знали что-то, чего не знали они. Но сегодня — сегодня они были вместе. И Микаэла Блэквуд, чувствуя тепло ладони Ильи в своей, позволила себе поверить, что так будет всегда.