Моя недосягаемая

Далия.

Мне всё ещё кажется, что я сплю и вижу во сне кошмар. Надо открыть глаза и проснуться в маленькой комнате университетского общежития. Добежать до Киры, вместе пойти на интереснейшие лекции. Обсуждать, как мы будем принимать участие в реставрации красивейших зданий. Это же так здорово, быть частью чего-то большего, что существовало задолго до твоего рождения. Своими пальчиками прикасаться к истории и помогать ей сохраниться для тех, кто будет жить после тебя. Сейчас мои пальцы дрожат не от трепета перед красотой старинного здания. Они дрожат от страха, боли и разочарования. Ведь это не сон. Меня насильно вернули в реальность, которой я так старалась избежать. Сегодня я стану женой. Ко мне будет прикасаться мужчина, которого я видела два раза в жизни. Я его не знаю. Всё, что у меня есть — это розовый медведь с первого знакомства, дорогое колье со второго, странная записка и опавшие лепестки белых роз. Я запретила молчаливой прислуге убирать завядшие цветы. Это символ того, как рушится моя жизнь, как превращаются в пыль все мечты и планы. Приподняв подол длинного нежно-розового свадебного платья, присаживаюсь и поднимаю горсть скукоженных лепестков. Сжимаю в кулаке. По всей руке до самого плеча проходит вибрация. Поднимаюсь, поправляю кремовый платок, лежащий своим самым длинным концом в районе моей талии, нервно одёргиваю рукава. Нет, я не готова. У меня стучат зубы и подгибаются колени. Чёртова дверь комнаты открывается слишком медленно. Вот и всё. Рахман Махзуз приехал, чтобы забрать меня. Грязную, бесправную девочку, мечтающую о свободе, а ставшую товаром в руках собственного отца. Разжимаю кулак, и горсть скомканных лепестков падает к ногам будущего мужа. Его тёмные глаза становятся практически чёрными, а мне кажется, я сейчас потеряю сознание. Меня это не спасёт. Погрузят в машину и по слову отца проведут обряд. Но я высказалась. Хотя бы так. Дорога кажется сплошным размытым пятном. Я даже не плачу, наревелась за все дни, что провела взаперти. Мне просто плохо и в душе, и физически. Тошнит, кружится голова и не перестаёт трясти. В горле застрял крик: «Я не хочу! Остановитесь! Отпустите!» Произносить его бесполезно. Первые несколько дней я умоляла маму помочь мне. Падала к ней в ноги, просила встречи с отцом, но приходил только Башир и указывал мне моё истинное место в семье. Потом приходил Карим. Он мягче нашего старшего брата, но всё равно категоричен. Отругал за мою выходку и сказал, что для меня такое решение отца — это подарок. Я должна быть благодарна. Ничего нового. Они все твердили одно и тоже, решив за меня, как мне будет лучше. Выхожу из машины на улицу. Поднимаю взгляд на мечеть. Очень красивая. Наверное, самая красивая из тех, что есть в городе. Отцу важно подчеркивать свой статус даже в таких деталях. Он — глава рода. Его уважают многие семьи. К нему прислушиваются. С ним советуются и стремятся вести дела. Меня тоже этому учили. Почитать и любить отца. Во всём его слушать, не спорить. Мне казалось это правильным. В мире, что окружает меня с детства, такое отношение считается нормой. После отца я должна слушать старших братьев. А себя? Почему меня никто никогда не учил слушать себя? Наверное, меня коснулся Шайтан, когда я пошла учиться в лицей и поняла, что можно жить иначе. Сначала отец настаивал на домашнем обучении, но меня всё же отдали в дорогое, статусное учебное заведение, где учились дети бизнесменов и некоторых чиновников. Помню, как сложно было влиться в коллектив, где у всех, кроме тебя, нет запретов и дурацких правил. Со временем я стала примерять эту жизнь на себя. Тайком, конечно. По ночам начинала с опаской мечтать о том, что смогу реализовать себя не только как жена и мать. Одноклассники говорили о том, кто кем станет, как здорово быть студентом, встречались, обнимались и даже целовались в старших классах. А я… я тогда начала учиться с ещё большим усердием, поставив себе цель поступить в архитектурный университет и сделать свою мечту реальностью, а не осуществлять чужие. Смаргиваю всё же вырвавшиеся на свободу слезинки, когда мой муж получает свидетельство о Никах. Всё прошло мимо меня. Я не хотела этой свадьбы. Это не мой праздник. Я стараюсь просто его пережить. Поздравления, ресторан, традиции, подарки… Рахман отдувается за нас двоих. Я ему даже благодарна. У меня нет сил улыбаться его родителям. Я просто жду, когда всё закончится и он повезёт меня к себе, чтобы там случилась наша первая ночь. Мама не стала мне помогать советами, как справиться с моим первым разом с мужчиной в постели. Она уверена, что я знакома с процессом, ведь не девственница уже теперь. Но это не так. Да, я познакомилась с физикой, но кроме боли и ужаса от собственного поступка больше ничего не запомнила. Как не запомню эту свадьбу. Как, видимо, не запомню свою первую ночь с Рахманом. У него квартира в городе. Водитель везёт нас туда. Смотрю на отражение фонарей в витринах и лужах на дороге.       — Сегодня был дождь? — спрашиваю вслух. Голос не слушается после дня практически полного молчания.       — Да. Пару часов назад, — спокойно отвечает Рахман. — Ты не видела?       — Нет, — прислоняю ладонь к прохладному стеклу и утыкаюсь в него лбом. — Ничего не видела.       — А также ничего не ела, не пила и швырнула в меня засохшими лепестками. Он смеётся? Удивлённо поворачиваю голову и вижу, как губы моего мужа действительно улыбаются, как и хитро прищуренные глаза. Не могу определить, как он на меня смотрит. То ли есть у Лиса интерес ко мне, то ли всё же нет. Он расслабленно сидит, облокотившись на спинку сиденья и широко расставив ноги в чёрных брюках. Белая рубашка оттеняет тон его кожи и резко контрастирует с тёмными глазами, делая их выразительнее. Рахман Махзуз по-мужски красив, но это никак не влияет на мои чувства к нему. Их нет. Если не считать перманентный страх. И я отворачиваюсь. Мы молчим до самого дома. Хорошо, что хотя бы здесь нас уже никто не ждёт. Муж помогает мне покинуть автомобиль и отсылает водителя. Входим в подъезд. На лифте мчимся на последний этаж и заходим в просторную двухъярусную квартиру в современном стиле с окнами в пол, шикарным видом на город и высокими потолками. Не знаю, чего я ожидала. Здесь нет громоздкой деревянной мебели с резьбой ручной работы, нет семейных портретов вплоть до каменного века. Самая обычная, модная, стильная и чисто мужская квартира. Рахман небрежно кидает пиджак на спинку дивана, расстёгивает пару верхних пуговиц на рубашке и подворачивает рукава до локтя. Наливает воды в стакан и приносит мне.       — Не стой. Это теперь и твой дом.       — Можно снять? — тереблю длинный край платка.       — Конечно, — пожимает плечами. — Можно не носить, если не хочешь. Удивлённо моргаю. Он серьёзно сейчас или это какая-то проверка? Решаю, что сниму потом. Или он сам. Я не знаю, как должно быть. Это вгоняет меня в панику. «Мама, почему ты мне ничего не объяснила? Неужели так сложно было помочь?!» — мысленно кричу на неё. А может она объясняла. Мне сейчас кажется, я вообще всё забыла. Совсем. Делаю несколько коротких глотков воды. Она кажется сладковатой. Снова начинает подташнивать. Рахман подходит ко мне, протягивает руку. Всё? Мы идём в постель? Моё тело категорически отказывается слушаться. Муж вздыхает. Хмыкнув, делает ко мне ещё один шаг. Вдыхаю, чувствуя запах его одеколона. Пытаюсь сглотнуть слюну.       — Ты точно не девственница? — спрашивает он без грамма издёвки. Или мне так кажется. Я не знаю!       — Ты же знал, — опускаю дрожащие ресницы в пол.       — Знать и видеть — не одно и тоже. Пойдём, я покажу тебе твою комнату, — сам берёт за руку и тянет за собой.       — Мою? — спотыкаюсь от удивления.       — Твою. Оттуда открывается отличный вид. Есть свой душ и гардероб. Сейчас привезут доставку. Тебе надо поесть и отдохнуть, а потом мы поговорим. Мне нужна твоя вменяемость.