Связаны

      Буквально только вчера ребята приехали из Забайкалья. Самолёт приземлился поздно вечером, и Семён едва добрался до своей съёмной квартиры. Он не спал почти всю ночь — в голове шумело. Чужие мысли, обрывки чужих страхов, голоса, которые он не мог заткнуть. Лярва, которую Варя прогнала, оставила липкий след, и Семён чувствовал его до сих пор, хотя сущность ушла.       Он сидел на кухне, сжимая кружку с остывшим чаем, и смотрел в стену. Бинты на руках сегодня были особенно тугими — он замотал их ещё вечером, когда понял, что не может контролировать поток. В голове гудело так, что хотелось выть.       «Соберись, — сказал он себе. — Сегодня съёмки готического зала. Нельзя раскисать».       Но внутри всё кипело. Каждый звук казался громким, каждое движение — резким. Он ненавидел это состояние, когда мир давит со всех сторон, а ты не можешь выключить приёмник. Слова из радиорекламы, доносящиеся из соседской квартиры, врезались в мозг как гвозди. Стук колёс проезжающей машины за окном отдавался в висках пульсирующей болью.       Он встал, налил себе ещё чаю, но оставил кружку нетронутой. Потом всё-таки сделал глоток — обжёгся, выругался сквозь зубы. Взял телефон. На экране светилось сообщение от Вари, отправленное ещё вчера: «Ты как? Выспался?» Он не ответил. Слова застревали где-то в горле, перекрытые гулом чужих мыслей и ощущениями.       Семён подошёл к окну. За стеклом моросил холодный дождь. Москва была серой, чужой, враждебной. Где-то там, в этой Москве, была Варя. И почему-то одна мысль о ней немного приглушала шум. Но ненадолго. Или ему лишь кажется?       Он не понимал.       Он посмотрел на свои руки. Бинты были замотаны с особой тщательностью — каждый слой ложился плотно, почти до онемения. Боль помогала держать себя в руках. Физическая боль всегда была понятнее, чем эта ментальная какофония.       Он надел чёрную куртку, натянул капюшон и вышел. Дверь захлопнулась с глухим стуком.       

***

      Такси он вызвал заранее. Машина ждала у подъезда. Семён сел на заднее сиденье, откинулся на спинку и закрыл глаза.       — Холодно сегодня, да? — сказал водитель.       Семён промолчал.       — А вы к врачу? Или на работу? — не унимался тот.       «Заткнись», — подумал Семён, но вслух ответил коротко:       — На работу.       Водитель, наконец, понял, что разговора не получится, и замолчал. Но молчание было хуже — в голове Семёна включились собственные голоса. Обрывки чужих жизней, которые он слышал в метро накануне, в автобусе, в супермаркете. Они накладывались друг на друга, как грязные стёкла.       «…купить хлеба…», «…ребёнка из сада…», «…а он мне сказал, что уходит…», «…доктор, когда уже результаты?…», «…у него рак, ты представляешь?…»       — Блядь, — прошептал Семён, сжимая кулаки.       Водитель покосился на него в зеркало заднего вида, но промолчал.       Семён закрыл глаза и попытался дышать ровно. Не получалось. Он представил лес. Тишину. Снег. Ни одного человека на километры вокруг. Стало немного легче.       Машина остановилась у знакомого здания. Дождь всё ещё моросил. Капли попадали на бинты, и ткань намокала, становясь тяжелее.       Он зашёл в подъезд, поднялся на лифте. В коридоре уже слышались голоса — кто-то громко смеялся, кто-то спорил. Обычный шум съёмочной группы. Для Семёна это был ещё один слой пытки.       

***

      Варя приехала раньше всех. Она сидела в углу и с кем-то переписывалась. В гримерку начали заходить другие участники. Дженнифер —с прекрасным настроением. Анжела — молчаливая, сосредоточенная, с отключённым слуховым аппаратом. Анзор — с вечной улыбкой и чашкой кофе. Артём — с каменным лицом и взглядом исподлобья. Виталий вошёл последним — бледный, явно не выспавшийся, с тёмными кругами под глазами.       Семён зашёл мрачный, с порога натянул капюшон и сел в угол. Ни с кем не поздоровался. Руки он спрятал в карманы куртки, чтобы никто не видел, как дрожат пальцы.       — Сёма, привет, — сказала Варя, подходя к нему.       — Привет, — бросил он, не глядя.       Она заметила, что бинты на его руках замотаны туже обычного. И глаза красные — не спал. И ещё она заметила, как он сжимает кулаки в карманах.       — Ты как? — спросила тихо.       — Нормально.       «Пиздабол, — сказал Кехно. — У него там в голове черти пляшут. В буквальном смысле. У него уровень шума зашкаливает. Ещё немного — и он кому-нибудь въебет».       Варя хотела ещё что-то сказать, но в этот момент Артём Бесов громко спросил у организатора:       — Когда начинаем? У меня время ограничено. Я не собираюсь тут сидеть целый день.       — Потерпи, — ответил организатор. — Все собираются.       — Я не люблю ждать, — сказал Артём. — И вообще, этот график никуда не годится. Мы теряем время.       Семён вдруг резко встал.       — Слушай, ты, — сказал он, обращаясь к Артёму. — Мы все не любим ждать. Но не ноем. Заткнись уже.       В комнате повисла тишина. Даже лицо Дженнифер приняло моментально серьезный вид. Артём посмотрел на Семёна с удивлением — тот никогда не лез в конфликты, всегда сидел тихо, в своём углу.       — Ты чего? — спросил Артём холодно.       — Нихуя.       — Сём, хватит, — сказала Варя, подходя ближе.       — Не хватит! — он повернулся к ней, но в глазах уже не было злости — одна усталость.       Обстановка накалялась и Варя как и все это прекрасно видела.       Девушка взяла Семёна за руку.       — Пойдём выйдем, — сказала она.       — Не надо меня уводить, — отмахнулся он, но руку не отдёрнул.       — Пойдём, — повторила она твёрдо.       Она вывела его в коридор.       

***

      В коридоре было пусто и тихо. Только где-то далеко гудела вентиляция. Семён прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Варя стояла напротив.       — Что с тобой? — спросила она наконец.       — Не знаю. Всё бесит. Голоса эти. Шум. Не могу выключить. Как будто кто-то ножом по стеклу — и этот звук не прекращается ни на секунду. А сегодня хуже, чем обычно. Намного хуже.       — Сними бинты.       — Не могу. Если сниму, будет хуже. Такое ощущение, что с ума сойду. Они единственное, что держит этот пиздец в узле. Ты не представляешь, что начнётся, если я их сниму. Голоса станут громче, ощущение четче. Я не смогу работать. Не смогу вообще ничего.       — А сейчас ты можешь работать? — спросила Варя. — Ты накинулся на Артёма ни за что. Ты трясёшься. Ты слова не можешь сказать спокойно. Сними бинты.       — Нет.       — Сёма, — она взяла его лицо в ладони, заставила смотреть на себя. — Сними. Я рядом. Если станет хуже, я выведу тебя на улицу. Если голоса перекричат, я буду говорить с тобой, пока они не заткнутся.       Семён смотрел на неё, и в его глазах было отчаяние. Боль, усталость, страх — всё смешалось в одно тёмное пятно.       Он медленно поднёс руки к бинтам. Пальцы дрожали так сильно, что он не мог ухватить край.       — Давай я, — сказала Варя.       Она взяла его за запястье. Она аккуратно начала разматывать. Виток за витком. Семён зажмурился, как будто готовился к удару. Его лицо побледнело ещё сильнее.       Когда последний слой упал на пол, он вздрогнул всем телом. Вдохнул — и замер.       — Ну? — спросила Варя.       Семён не отвечал. Его глаза были закрыты, губы сжаты. Потом он медленно выдохнул — долго, как будто выпускал из лёгких всё, что там накопилось.       — Тише, — сказал девушка.       Она обняла его. Семён сначала не ответил, потом медленно поднял руки и обнял в ответ — уже без прежнего напряжения, но всё ещё сильно. Так сильно, что Варя почувствовала, как бьётся его сердце.       «Я бы просто послал его нахуй и сказал «терпи». — сказал Кехно.       Она отстранилась, посмотрела на него. Глаза у него были красные, но в них уже не было той отчаянной пустоты.       — Дыши, — сказала она.       — Дышу.       — Легче?       — Нормально.       Они стояли так минуту, просто глядя друг на друга. Потом Кехно в голове Вари заговорил снова — на этот раз тихо, почти серьёзно:       «Слушай, Варь. Я тебе скажу одну херь, но ты не пугайся. У него раньше были попытки повеситься. Раза два точно. Он не расскажет, но ты имей в виду. Я его запах знаю — это запах человека, который уже стоял на краю».       Варя похолодела. Сердце пропустило удар. Она посмотрела на Семёна — на его спокойное, наконец расслабленное лицо. На руки без бинтов, с белыми следами от тугих витков. На шрамы — не глубокие, но заметные.       Она ничего не сказала. Только снова обняла его — крепче, чем в первый раз.       — Всё будет хорошо, — сказала она. — Ты не один.       Семён ничего не ответил. Просто кивнул.       Варя взяла Семёна за руку.       — Пойдём, — сказала она.       — Пойдём.       Они пошли в готический зал — вместе.       

***

      — Добрый вечер, дорогие экстрасенсы. Сегодня мы с вами вновь собрались, чтобы подвести итоги недели, — сказал Марат.       — Добрый вечер, — ответили участники, хотя голоса звучали вяло.       — Чтобы не тянуть, смотрим итоги от наблюдателей. На зеркале высветятся результаты испытания, которое вы проходили в Забайкалье.       — Не будем томить….белый конверт, получаете вы, Артем.       — Чёрный конверт …увы, Виталий. Виталий, вы можете вызвать на дуэль любого, — сказал Марат.       Виталий поднял голову. Посмотрел на шеренгу — на Дженнифер, на Анжелу, на Варю, на Семёна. Остановился на Артёме.       — Я вызываю Бесова, — тихо, но твёрдо сказал он.        Варя увидела, как дёрнулась бровь Артёма — единственное проявление эмоций за весь вечер.       — Задание дуэли: найти скрытые «25-е кадры» в видео. Кто больше найдёт, тот и победил, — объяснил Марат.       Организаторы включили видео на экране. Короткий ролик — минуты три. Оба участника смотрели, не моргая, пытаясь уловить мелькающие кадры. Варя тоже смотрела — ничего не заметила.       Когда видео закончилось, Марат спросил:       — Результаты?       — Ноль, — сказал Виталий.       — Ноль, — сказал Артём.       Оба провалились. В зале повисла напряжённая тишина.       

***

      В коридоре Варя догнала Семёна.       — Сём, постой.       Он остановился, повернулся. Выглядел уставшим, но уже не таким взвинченным. Руки были без бинтов — он их так и не надел. Зато он был в худи, которое полностью закрывало руки.       Семён улыбнулся — впервые за день.       — Ты как? — спросила Варя.       — Нормально, жить буду.       Они обнялись. Худи было мягким, и под ним Варя чувствовала, как бьётся его сердце — теперь ровно, спокойно.       — Ты сегодня остаёшься один? — спросила Варя, когда они отстранились.       — Да. А что?       — Ничего. Просто… если захочешь поговорить — пиши. В любое время.       — Спасибо, — он улыбнулся. — Обязательно.       Варя вспомнила слова Кехно. Про попытки. Про край. Посмотрела на спокойное лицо Семёна и подумала: «Никогда бы не подумала. Он так хорошо прячет».       — Сём, — сказала она.       — М?       — Ты важный. Не забывай об этом.       Он не понял, но кивнул. Поправил манжеты худи, спрятав руки окончательно.       

***

      Они пошли в кофейню. Варя взяла чай, Семён — чёрный кофе без сахара. За столиком у окна он наконец расслабился. Смотрел на свои руки — теперь скрытые мягкой тканью, не видно ни шрамов, ни следов от бинтов.       — Сём, — сказала Варя через минуту.       — М?       — Если тебе когда-нибудь станет совсем плохо… Ты знаешь, что я рядом. Ты не обязан всё тащить в себе. Даже если кажется, что не с кем поговорить — я есть.       Семён посмотрел на неё внимательно.       — Ты о чём? — спросил он.       — Просто так. На всякий случай.       Он кивнул, но не стал допытываться.       — Знаю, — сказал он. — И ты тоже. Если Кехно достанет — я всегда приду. Могу даже с ним поругаться, если надо.       «Ебать, — обиделся Кехно. — Я культурный. Я вообще молчаливый, как рыба. Ты просто не слышишь, как я молчу».       Варя рассмеялась.       Выходили из кофейни они уже в сумерках. Дождь кончился, асфальт блестел под фонарями.       — Проводить тебя до дома? — спросил Семён.       — Не надо. Я сама. Ты лучше отдохни.       — Обязательно.       Он взял её за руку — поверх ткани, через мягкий рукав. Потом отпустил.       — Спокойной ночи, Варь.       — Спокойной ночи, Сём.       Они разошлись. Семён запахнул плотнее худи, сунул руки в карманы и пошёл.       

***

      Варя вернулась домой уже за полночь. Шустрик спал на её подушке, свернувшись клубком. Она тихонько отодвинула его, но котёнок проснулся, зевнул и перебрался к ней на колени.       — С каждым днём он всё меньше похож на клинического психа.       — Кехно!       — Что? Я комплимент сделал. Не нравится — не буду.       Варя вздохнула.       — Ты сказал мне в коридоре про попытки. Откуда знаешь?       — Ой, блять. Я чую такие вещи. Запах, энергетика. У него в ауре чёрные пятна. Не сейчас — старые, застарелые. Но они были. Он не расскажет, потому что стыдно или страшно. Может, даже сам уже забыл. Но тело помнит.       Варя легла, погладила кота.       - Знаешь, что?,- спросил Кехно.       - Что?       — Без давления на запястья он лучше слышит себя. А себя ему слышать намного полезнее, чем всех остальных.       Варя закрыла глаза.       Перед сном она подумала о том, что Кехно сказал. О попытках. О том, как Семён держался сегодня. О том, как он доверился ей — снял бинты, разрешил обнять. Это было важно. Может быть, важнее всех испытаний.       Кехно, уловив её мысли, проворчал:       — Фу,сопля. Спи, говорю.       Она улыбнулась и уснула.       Шустрик засопел у неё на груди а Инфаркт рядом под боком.