Связаны

Прошло три дня. Варя и Семён переписывались и разговаривали по телефону каждый день. Иногда подолгу, иногда просто перекидывались парой фраз перед сном. — Ты как? — спрашивала она. — Нормально, — отвечал он. И это «нормально» звучало уже не так пусто, как раньше. У Семёна всё налаживалось. По крайней мере, внешне. Но Варя видела: что-то его тревожит. Какая-то внутренняя возня, которая иногда вылезала наружу — то он замолкал на полуслове, то начинал нервно постукивать пальцами по столу. Он не говорил, что именно, и Варя не спрашивала. — Он что, опять с голосами? — спросил Кехно. — Не знаю. Может быть. Он не рассказывает. — Мужики вообще не рассказывают. Сначала наделают дел, а потом приходят и говорят: «Прости, я дурак». Твой Сёма хотя бы не делает дел. Пока. — Спасибо за оптимизм, — буркнула Варя. Варя собралась, покормила Шустрика, проверила мешочек с карельской землёй. Сегодня съёмки проходили в Москве, в павильоне. Никуда лететь не нужно — и то хорошо.

***

В отдельном помещении до испытания было шумно. Варя вошла и сразу увидела Семёна. Он сидел на диване, листая телефон. Варя села рядом. — Привет, — сказала она. — Привет, — он поднял голову и чуть улыбнулся. — Выспалась? — Ага. А ты? — Не очень. Но нормально. — Хоть бы намекнули, — вздохнула Дженнифер. — Не положено. Варя и Семён переглянулись.

***

Варя не знала, что её ждёт, до самого последнего момента. Её вызвали пятой. Она вошла в комнату — перед ней висели фотографии, перевёрнутые пустой стороной. Анна Ахматова, Марина Цветаева, Лиля Брик, Зинаида Гиппиус, Гала, Айседора Дункан. И в центре — Вера Сотникова. — Ваша задача, — объяснила ведущая, — не видя изображений, рассказать как можно больше о каждой женщине. Кто это, как жила, от чего умерла. Варя зажгла ветки карельской березы. Дым потянулся вверх. Кехно не отзывался. — Кехно, — позвала она мысленно. Молчание. — Ты чего? «А я сытый. Ты меня утром покормила. Я сонный. Не мешай». — Не спи. Работать надо. «Не хочу». Варя вздохнула. Взяла приготовленную палку — толстую, сучковатую — и ударила ею об пол. Искры полетели в разные стороны, дым гуще заклубился. Кто-то из операторов охнул. — Выходи, — сказала Варя вслух. «Ладно-ладно, — проворчал Кехно. — Только не бей больше. Я не каменный». И он заговорил. Голосом Вари, но с интонацией бесовской — хрипловатой, нахальной. — Милфы, — сказал он. — Все они милфы. А эта, — он кивнул в сторону портрета, — у неё бобёр на голове. Меховая шапка. И муж с чудинкой. Тот ещё фрик. В зале засмеялись. Варя мысленно закатила глаза. — Эта — тарелочница. Жила за счёт мужиков. Умная стерва. Такие мне нравятся. Историки за столиком закивали — в какой-то степени правда. Когда очередь дошла до фотографии Веры Сотниковой, Кехно замолчал. Потом выдал: — Ты раньше не такая противная была. А сейчас — бесишь. Но… нравишься мне. Странно. Сотникова покраснела. Варя с трудом сдержала улыбку. — Про причины смерти? — спросила ведущая. — Все сдохли, — отрезал Кехно. — Одних задушили, других довели. Третьи сами полегли. Варя уже собралась уходить, но Кехно вдруг сказал: «Варь, возьми фотку этой жабы. Я хочу её. Будет висеть у тебя дома, буду на неё плевать». — Ты серьёзно? — прошептала Варя. «Абсолютно. Эта кляча меня бесит, но она забавная. Хочу её морду видеть каждый день. Бери, не ссы». Варя развернулась и вышла из комнаты.

***

Семёна вызвали последним. Он вошёл в комнату, и ведущая объяснила ему задание. Он понял — фотографии женщин. Мёртвых. И одна живая. Без лишних слов он стянул через голову футболку. Остался в одной майке. — Я кожей лучше чувствую, — пояснил коротко. В зале послышались смешки. Семён не обратил внимания. Он подошёл к фотографиям, которые весели обратной стороной, и закрыл глаза. В голове шумело. Не сильно — последние дни было тише, но сегодня, в присутствии стольких людей, шум вернулся. Чужие мысли, обрывки фраз, перешёптывания операторов. Слова врезались в сознание, как осколки. Он попытался сосредоточиться. Провёл руками над фотографиями, не касаясь. Потом взял одну, поднёс к лицу. Ничего. Серый шум и пустота. — Женщины, — выдавил он. — Все женщины. Некоторые уже не здесь. — Уточните, — сказала ведущая. Семён не ответил. Он начал перебирать фотографии, переставлять их местами. Дёргано, нервно. Одна из них выскользнула из пальцев и упала на пол. Стук картона о паркет прозвучал неестественно громко. — Извините, — тихо сказал Семён, поднимая фото. Он замер, закрыл глаза снова. Ничего. Пусто. — Я не чувствую, — сказал он наконец. — Ничего. — Совсем ничего? — переспросила ведущая. — Совсем. Он отошёл, надел футболку и вышел из комнаты, не оборачиваясь. В коридоре его ждала Варя. Она ничего не сказала — только положила руку на его плечо. Семён кивнул. — Я знаю, — сказал он. — Провал. — Бывает, — ответила Варя. — Ты не робот.

***

Вечером всех участников собрали в готическом зале. Варя заходила туда уже много раз, но каждый раз это место вызывало мурашки. — Здравствуйте, дорогие экстрасенсы, пора подвести итоги, — Марат Башаров вышел в центр, и его голос разнёсся под сводами без микрофона. Участники выстроились в шеренгу. Варя стояла рядом с Семёном, чувствуя, как он напряжён. Она и сама едва держалась. Марат подвёл итоги испытания. Говорил коротко, по делу, называя имена и оценки. На зеркале высветились результаты. Белый конверт — лучший по версии коллег — достался Анжеле Гома. В третий раз. Чёрный конверт получил Анзор Одишария. — Анзор, вы можете вызвать на дуэль любого участника, — сказал Марат. Одишария оглядел шеренгу. — Вызываю Семёна, — сказал он. Варя почувствовала, как земля уходит из-под ног. Сердце пропустило удар. В голове зашумело, но не так, как у него — по-другому, тревожно. Где-то в глубине сознания промелькнула страшная мысль: «А если он вылетит? Что тогда?» «Не ссы, епта, он не лыком шит», — сказал Кехно. Варя не слушала. Она смотрела на Семёна — он стоял ровно, лицо ничего не выражало. Только кулаки сжаты. И она понимала, что сейчас творится у него внутри. Голоса, шум, страх. А она ничего не может сделать. Только стоять рядом и смотреть. — Принимается, — кивнул Марат. Варя перевела дыхание. Внутри закипало: «Анзор, зачем ты это сделал? Он и так на пределе. Неужели нельзя было выбрать кого-то другого?» Но вслух она молчала. Нельзя показывать слабость. Нельзя показывать, что она боится за него больше, чем за себя. Варя заставила себя выпрямиться, смотреть вперёд. Но краем глаза она всё равно следила за Семёном.

***

В студию, прямо в готический зал, внесли чёрный ящик, накрытый тканью. Задание: определить, что внутри, и ответить письменно на три вопроса — один предмет или несколько, из чего сделан, какого цвета. Первым вызвали Анзора. Он долго водил руками вокруг ящика, что-то шептал, потом написал на листе: «Один, стекло, синий». И нарисовал синюю руку. Варя смотрела на него и чувствовала, как внутри растёт раздражение. «Уверенный, спокойный. А Сёма сейчас трясётся, но виду не подаёт». — Семён, ваш выход, — сказал Марат. Семён вышел. Подошёл к ящику. Варя видела, как он сделал глубокий вдох, закрыл глаза на секунду. Потом начал водить руками над тканью — медленно, сосредоточенно. В зале было тихо. Варя почти не дышала. «Только не ошибись. Пожалуйста. Ты сможешь. Ты сильный». Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Где-то внутри, в самой глубине, пульсировала мысль, которую она даже боялась додумывать до конца: «Если он вылетит… если его выгонят… что тогда я смогу сделать? Могу ли я что-то сделать?» Она отогнала эту мысль, не дала ей оформиться. Сейчас не время. — Несколько предметов, — сказал Семён. — Металл. Золотого цвета. Он написал ответы и отошёл. Ткань сняли. В ящике оказался синий сейф от спонсора — один предмет, металлический, синий. Варя закрыла глаза. Внутри всё оборвалось. «Не угадал. Почти всё не угадал». Она открыла глаза, посмотрела на Семёна. Он стоял, опустив голову. — Анзор угадал количество и цвет, — объявил Марат. — Семён ошибся. Второй этап: семь ключей. Нужно открыть сейф. Семён подошёл к сейфу. Взял первый ключ — не подошёл. Второй — нет. Третий, четвёртый, пятый… Варя считала про себя. Шестой. Седьмой. Ни один не подошёл. Замок молчал. В этот момент мысль, которую она отгоняла, прорвалась снова, но уже ярче, отчётливее: «Если он выбывает, я… я могу попросить, чтобы он остался вместо меня. Отдать ему своё место. Сказать, что я ухожу сама. Разве так можно? Наверное, нет. Но я хотя бы попробую». Она тут же испугалась собственной смелости и заставила себя думать о другом. Она почувствовала, как к горлу подступает комок. — Провал, — сказал Марат. Анзор взял ключи. Первый — нет. Второй — щёлкнул. Сейф открылся. Варя посмотрела на Семёна. Он стоял, чуть покачиваясь. Но когда их взгляды встретились, он чуть кивнул. «Всё нормально», — говорил его взгляд. Варя кивнула в ответ. Мысль об отказе от своего места пульсировала где-то на периферии сознания, но она не дала ей вырваться наружу. — Что ж, дорогие телезрители, отдать свой голос вы можете на нашем сайте, кто по вашему мнению прошёл эту дуэль. Вы вправе решать судьбу дуэлянтов. Семён или Анзор, решайте. Результаты голосования узнаем через неделю. До встречи. Варя выдохнула. Неделя. Целая неделя неизвестности. Она не знала, радоваться этому или бояться.

***

Съёмки закончились поздно. Варя и Семён вышли из здания вместе. Ночь была холодной, но безветренной. Небо над Москвой — тёмно-синим, с редкими звёздами. — Пойдём пройдёмся? — предложила Варя. — Не хочу домой. — Давай, — ответил Семён. Они пошли в сторону набережной. Улицы были почти пусты — редкие прохожие, свет фонарей, отражения в лужах. Варя чувствовала, как напряжение понемногу отпускает. — Ты сегодня молодец, — сказала она. — Я провалил испытание и дуэль, похоже, тоже, — усмехнулся Семён. — Всё нормально будет, не переживай, — сказала Варя. Она взяла его за руку. Не то чтобы Семён удивился — в последнее время такой жест между ними мелькал всё чаще. Но он всё равно поймал себя на мысли, что в эти моменты ощущает что-то особенное. На самом деле он не с каждым мог так себя вести. Для него телесный контакт был чем-то очень близким. Когда он касался человека, он чувствовал всего его — эмоции, ауру, страхи, переживания. Для такого нужно было доверие. Полное, абсолютное доверие. Сейчас, когда Варя держала его за руку, он не чувствовал ничего, кроме тепла. Её аура была спокойной, ровной, без фальши и скрытых теней. Это было редкое ощущение — чистота. Он подумал, что, наверное, поэтому ему с ней так легко. — Варь, — сказал он тихо. — М? — Ты единственная, с кем я могу вот так просто. Спокойно. Без защиты. Варя улыбнулась. Они остановились у парапета. Река блестела внизу, чёрная и холодная. Фонари отражались в воде, дрожали мелкими бликами. Варя смотрела на эти отражения и думала о том, что неделя ожидания — это как эти дрожащие блики: не поймёшь, где реальность, а где просто игра света. — Сём, — сказала она. — Что? — Ты боишься? — Чего? — Что зрители проголосуют не за тебя. Он помолчал. Потом ответил: — Боюсь, но уже не так, как раньше. Когда меня вызвали на дуэль, я думал, что всё. Что сейчас вылечу. А потом ты стояла рядом, и я понял — даже если вылечу, это не конец. Но на какое-то время я останусь в Москве. Появились некоторые причины. — Я тоже останусь, — сказала Варя. — Даже если меня выгонят когда-нибудь. Я не уеду в Карелию, пока ты здесь. — Зачем тебе это? — Потому что ты мой… — она запнулась, подбирая слово. — Мой человек. Семён сжал её руку сильнее. — Ты тоже. Они постояли ещё немного, глядя на реку. Ветер шевелил волосы Вари, но ей не было холодно. Рядом с ним было тепло, даже в эту холодную ночь. — Пойдём, замерзнешь, — сказал он наконец. — Поздно уже. Тебе завтра рано вставать. — А тебе? — А мне всё равно. Я не сплю. — Тогда и я не буду. — Будешь, — он улыбнулся.

***

Варя вернулась домой поздно. Шустрик встретил её громким мявом — видимо, проголодался. Она закинула сумку, быстро насыпала корма в миску, погладила котёнка. — Извини, малыш, задержалась. Шустрик немедленно уткнулся в миску. Варя разделась, прошла в комнату. Достала телефон — в телеграм-канале, где были её подписчики, шло активное обсуждение сегодняшнего выпуска. Шепперы уже вовсю постили кадры, нарезали видео. Варя открыла чат, увидела сотни сообщений. «Варя, ты такая крутая!» «Кехно — легенда!» «А Семён сегодня бледный какой-то, что с ним?» Варя понимала, что сейчас идёт зрительское голосование. От этого зависело, останется Семён в проекте или нет. Она взяла телефон, включила камеру, записала кружок. — Привет, мои хорошие, — сказала она в объектив. Усталая, без макияжа, с растрёпанными волосами, но с горящими глазами. — Я знаю, что сейчас идёт голосование за дуэль. Решается, кто останется в проекте — Семён или Анзор. И я очень вас прошу… проголосуйте за Семёна. Давайте его поддержим. Семён, дорогой мой человек, мой голос — это твой голос. Я верю в тебя. Она отправила кружок, закрыла приложение. Сердце колотилось. В первый раз она так открыто поддерживала его перед тысячами людей. «Ну ты даёшь, — сказал Кехно. — Ты сама-то поняла, что сказала? «Дорогой мой человек»? Подожгла фитилек, скоро ебнет». — Отстань. «Ты влюбилась, что ли?» — Завались. «Бляяя, влипли, поплыла походу» - Угомонись. Кехно фыркнул, но возражать не стал.

***

Варя легла в кровать. Шустрик устроился у неё на груди, замурлыкал. В комнате было темно, только свет уличных фонарей пробивался сквозь щели в шторах. Она не могла уснуть. Думала о Семёне. О том, как он улыбнулся на набережной. О том, как сжал её руку. А потом в голову пришла страшная мысль. Она промелькнула как молния, но успела обжечь. «А если зрители проголосуют против Семёна? Если он вылетит? Что тогда? Может быть… может быть, я отдам ему своё место? Чтобы он остался, а я ушла? Я же могу. Я сильная, но и он сильный. Если уйду я, он останется». Мысль оформилась и повисла в сознании, тяжёлая, как камень. Кехно услышал. Он всегда слышал её мысли, когда они были слишком громкими. — Ты чё, блядь, с ума сошла? — заорал он. Варя вздрогнула. Кехно никогда не орал так громко. — Кехно, тихо… — Нет, не тихо! Ты чё удумала? Отдать ему место? Ты ебанулась? Мы с тобой сколько шли? Сколько испытаний прошли? Я, блядь, из тебя шаманку лепил, а ты на тебе местами разбрасываешься? — Я не разбрасываюсь… — Разбрасываешься! Мы шли на битву, чтобы выиграть! Чтобы взять эту синюю руку, этот долбаный хрусталь! А не чтобы места всем подряд раздавать, потому что у тебя там сопли из-за мужика потекли! — Он не просто мужик… — А кто? Сын маминой подруги? Варь, очнись! Ты шаманка. У тебя сила. Ты можешь победить. Ты должна победить. А он сам за себя пусть борется. Не хочешь ему мешать? Не мешай. Но место своё не отдавай. Ни за что. Иначе, на меня больше можешь не рассчитывать. Варя молчала. Ей было стыдно. И страшно. И обидно. Кехно был прав, как всегда. — Поняла, — тихо сказала она. — То-то. И вообще, он бы и сам не согласился. Ты думаешь, он такой? Он бы тебя возненавидел за такое. Ты ему дорога не как жертва, а как равная. Запомни. Варя закрыла глаза. Слёзы выступили на глазах, но она сдержалась. — Ладно, — сказал Кехно уже спокойнее. — Спи давай. Всё нормально будет. Успокойся. Варя закрыла глаза. Перед сном она подумала о том, что Кехно прав. Она не имеет права отказываться от своего места. Не ради себя — ради того, что они с Кехно создали вместе. Ради той силы, которая живёт в ней. Но где-то глубоко, на самом дне сознания, мысль осталась. Тихо, беззвучно, но осталась. Как запасной план. Варя знала: если придёт время, она всё равно сделает по-своему. Но сейчас не время об этом думать. Она уснула под мурлыканье Шустрика и шёпот беса, который уже не ругался, а просто тихо ворчал где-то на грани слышимости.