Память Змия

Кроули проснулся от того, что в дверь книжного магазина кто-то неуверенно постучал. Не просто постучал — а именно неуверенно, с той особенной робкой настойчивостью, которая бывает только у существ, не привыкших к тому, что двери перед ними открываются. Он поднял голову с дивана, поморщился — шея затекла, спина ныла, и вообще спать в позе «раздавленная звезда» было плохой идеей, — и прислушался. Стук повторился. Три быстрых удара, пауза, еще два. Словно стучавший где-то выучил, как стучат люди, но не до конца понял смысл. Демон встал, одернул пиджак и направился к двери. По пути он мельком глянул в окно. На пороге стояла Мюриэль. Вот уж кого он ожидал увидеть — и не ожидал одновременно. С одной стороны, план с отголоском чуда сработал именно так, как он надеялся: Небеса засекли всплеск и прислали того самого ангела, который проверял их с Азирафелем в прошлый раз. С другой стороны — видеть её сейчас, одну, без Азирафеля, было... странно. Мюриэль выглядела ровно так же, как и в прошлую их встречу: светлая, немного растерянная, в бежевом пальто, которое сидело на ней так, будто она одолжила его у кого-то старше по званию и забыла вернуть. В руках она держала маленький блокнот и карандаш — видимо, собиралась что-то записывать. Кроули открыл дверь. — О! — сказала Мюриэль. — Здравствуйте. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами и, кажется, искренне радовалась. Как радуются люди, встретившие в незнакомом городе кого-то, кого они видели однажды и запомнили как «приятного человека». — Привет, — сказал Кроули. — Мюриэль, да? Ты опять за проверкой. — Да! — она кивнула, и в этом кивке было столько энтузиазма, что Кроули на секунду почувствовал себя виноватым. — То есть, да. Меня прислали. Снова. Потому что тут... — Она заглянула в свой блокнот. — Тут был зафиксирован всплеск. Небесная канцелярия засекла. Я должна проверить. — Всплеск, — повторил Кроули, прислоняясь к дверному косяку. — Ага. Ну, заходи. Расскажешь. Мюриэль шагнула внутрь. Она оглядела магазин — книги, полки, диван, — и на её лице отразилось что-то похожее на детский восторг. Так смотрят на вещи, которые видели всего пару раз в жизни и которые кажутся невероятно экзотическими. — Ой, — сказала она. — Тут всё так... так пахнет. — Книгами, — подсказал Кроули. — Да! И еще чем-то. Чем-то хорошим. Как тогда. Кроули промолчал. Он знал, чем пахнет магазин. Лимонной полиролью, какао и — совсем чуть-чуть — старым одеколоном, которым Азирафель пользовался раз в сто лет и который всё равно не выветривался. — Присаживайся, — сказал он, кивая на диван. — Рассказывай, что там у вас, на Небесах. Мюриэль аккуратно присела на край дивана, положила блокнот на колени и выпрямила спину. Она явно старалась выглядеть официально, но получалось у неё примерно как у котенка, который пытается изображать тигра. — Ну, — начала она, — я должна задать вам несколько вопросов. О всплеске. О том, кто его совершил. И почему. И зачем. И с какой целью. — Она пролистала блокнот. — У меня тут список. — Валяй, — Кроули устроился на подлокотнике кресла, закинув ногу на ногу. — Спрашивай. Мюриэль подняла на него глаза — и тут же снова опустила в блокнот, потому что смотреть на Кроули в упор ей было, кажется, чуть-чуть неловко. Не как на демона — с этим она уже смирилась в прошлый раз. А как на того, кто знает ответы на вопросы, которые она сама еще не додумалась задать. — Итак, — сказала она. — Кто совершил чудо? — Я, — ответил Кроули. — О! — Мюриэль записала это в блокнот, старательно выводя буквы. — А с кем? То есть... в прошлый раз чудо совершали двое. Вы и... — Она запнулась. Нахмурилась. Перевернула страницу блокнота назад. — Вы и... Ой. Кроули замер. Он увидел это. Увидел, как Мюриэль запнулась — не потому, что забыла имя. А потому, что не могла его найти. Она рылась в своей памяти, как роются в ящике стола: перебирала старые отчеты, имена, личные дела — и не находила ничего. Совсем ничего. А ведь она была там. Она стояла на пороге этого самого магазина и разговаривала с Азирафелем. Она называла его «инспектор» и верила, что он главный по любви. Она спорила с ним о рангах и радовалась. И теперь — пустота. — Что-то не так? — спросил Кроули, хотя прекрасно знал, что именно не так. — Нет, — Мюриэль неуверенно улыбнулась. — Просто... мне показалось, что в прошлый раз тут был кто-то ещё. Но, наверное, я путаю. — Она заглянула в блокнот. — У меня записано: «Чудо на 25 лазарей. Исполнители: демон Кроули и...» — Она снова запнулась. — И... — И? — подсказал Кроули. — И всё, — сказала Мюриэль. — Дальше пусто. Она подняла на него глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на растерянность пополам с извинением. Словно это она была виновата в том, что не может вспомнить. — Мне очень жаль, — сказала она. — Наверное, я плохо заполнила отчет. Или потеряла половину. Или... — Ничего, — сказал Кроули. — Бывает. Он постарался, чтобы голос прозвучал ровно. Но внутри у него всё сжалось в тугой, холодный узел. Мюриэль не помнила. Она — ангел, писарь, тот самый, кто лично видел Азирафеля, кто записывал его слова в блокнот, кто спорил с ним о рангах — не помнила. Ни имени. Ни лица. Ни факта существования. Значит, дело и правда в Книге Жизни. Значит, стёрто всё. Вообще всё. Даже у ангелов. Мюриэль, не заметив его заминки, продолжила: — Второй вопрос! — Она пролистнула блокнот. — С какой целью было совершено чудо? — С целью... — Кроули помедлил, подбирая слова. — С целью напомнить, что я ещё здесь. — Напомнить? Кому? — Небесам. Я подумал: что-то вы обо мне забыли. Не вызываете. Не требуете отчетов. А я тут, между прочим, всё еще демон. — Он усмехнулся краем губ. — Ну, бывший. Мюриэль старательно записала. Потом подняла голову. — Вы сказали «бывший». А разве можно быть бывшим демоном? — Я много чего могу, — сказал Кроули. — Я вообще очень разносторонний. Мюриэль кивнула с таким видом, будто это всё объясняло. — Третий вопрос! — она заглянула в блокнот. — Не было ли при совершении чуда... э-э-э... — Она прищурилась, разбирая собственный почерк. — «Побочных эффектов». Да. Побочных эффектов. — Каких именно? — Ну... — Мюриэль замялась. — Не знаю. Это общий вопрос. На случай, если что-то пошло не так. Если, например, кто-то пострадал. Или если чудо задело кого-то, кого не должно было задеть. Или если после чуда остались какие-то... следы. Кроули задумался. Следы. То, что осталось от их совместного чуда. Тонкая, истончившаяся нить, которая связывала его с Азирафелем. Формально — да, это был побочный эффект. Но рассказывать об этом Мюриэль он не собирался. — Нет, — сказал он. — Никаких эффектов. Никто не пострадал. Кроме разве что моего самолюбия: вышло слабее, чем я планировал. Мюриэль снова записала. — Четвертый вопрос... — она пролистнула страницу. — Ой. Это всё. Вопросов больше нет. — Хорошо, — сказал Кроули. — Тогда, может, чаю? Мюриэль просияла. — Чаю! Да, спасибо. Я пробовала чай в прошлый раз, когда была здесь. Мне очень понравилось. Он такой... горячий. И мокрый. И пахнет. Кроули направился к чайнику, радуясь возможности сделать паузу. Пока он наливал воду и гремел чашками, в голове у него крутилась одна и та же мысль: Мюриэль не помнит. Она — единственная, кто может провести его на Небеса. Не потому что она сильная или влиятельная. А потому что она — никто. Тридцать седьмой ранг. Мелкий писарь. Её не замечают, с ней не считаются, на неё не обращают внимания. Идеальный пропуск. Осталось только придумать, как этот пропуск использовать. — Мюриэль, — сказал он, разливая чай, — а как у вас сейчас на Небесах? Вообще? Спокойно? Мюриэль приняла чашку обеими руками и задумалась. — Ну... — она подула на чай, — спокойно. Или не очень. Сложно сказать. После того, как Гавриил ушел, Верховным архангелом стала Михаил. — Я слышал, — кивнул Кроули. — И как она? — Строгая, — Мюриэль поежилась. — Очень строгая. Уриил говорит, что её лучше не злить. И Сандальфон куда-то пропал, никто не знает куда. Говорят, у него особое задание, но никто не говорит, какое. — А ты? — спросил Кроули, садясь напротив. — Как ты? Всё так же сидишь в архиве, перебираешь бумажки? Мюриэль расцвела. — Да! То есть, не совсем. Меня повысили. Немного. Теперь я не просто перебираю, но еще и подшиваю. — Она сделала глоток чая и зажмурилась от удовольствия. — И еще мне выдали новый блокнот. Вот этот. — Она показала блокнот с гордостью. — В прошлом был синий, а этот зеленый. Кроули смотрел на неё и думал: вот он, его шанс. Она ничего не помнит. Но она здесь. И она — единственная ниточка, ведущая на Небеса. — Слушай, Мюриэль, — сказал он, откидываясь в кресле и изображая небрежность, которой вовсе не чувствовал. — А ты не могла бы мне помочь? — Помочь? — Мюриэль оторвалась от чашки. — В чем? — Понимаешь, — Кроули наклонился чуть вперед, понижая голос до доверительного полушепота, — у меня тут возникло одно дело. Сугубо бюрократическое. Надо забрать кое-какие документы из небесного архива. Старые отчеты. Мои, между прочим. Я когда-то подавал запрос на пересчет демонических чудес за последние пару тысячелетий. — О! — Мюриэль округлила глаза. — А разве демоны могут подавать запросы на Небеса? — В особых случаях, — не моргнув глазом соврал Кроули. — Когда затрагиваются межведомственные интересы. Но, видишь ли, запрос где-то застрял. А мне бы хотелось его... поторопить. Лично. На месте. В архиве. Ты же знаешь, как это бывает: бумаги теряются, всё затягивается, а я на Земле ограничен сроками. Мюриэль слушала с выражением искреннего сочувствия — как слушают историю о том, что у кого-то сгорели все важные документы и теперь надо восстанавливать их через три инстанции в пятницу вечером. — О да, — сказала она. — Я знаю. У нас такое всё время. Отчеты задерживают, папки пропадают, никто ничего не может найти. Я однажды искала доклад о Потопе — знаете, сколько он шел до нужного отдела? Три тысячи лет. — Вот именно, — подхватил Кроули. — А я хочу ускорить. Но, сама понимаешь, демону на Небеса хода нет. Самому не пройти. А вот если бы кто-то из своих провел... — Он многозначительно посмотрел на Мюриэль. Мюриэль замерла с чашкой у губ. — Вы хотите, чтобы я провела вас на Небеса? — прошептала она. — Только до архива. И обратно. Никто даже не заметит. — Кроули улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, от которой у его растений случались нервные срывы. — Я быстро. Ты же знаешь, я вообще очень незаметный. Мюриэль заколебалась. Она смотрела то на чашку, то на Кроули, то на свой блокнот. В ней боролись два чувства: страх перед начальством и желание помочь приятному человеку (или не совсем человеку, но какая разница), который угостил её чаем. — Это не против правил? — спросила она наконец. — Абсолютно, — соврал Кроули. — Я же по делу. Документы, отчеты, сплошная бюрократия. Мюриэль покусала карандаш. Потом вздохнула. — Ну хорошо. Только ненадолго. И только до архива. И если нас спросят, вы — консультант. По демоническим вопросам. Иногда такое бывает: мы приглашаем консультантов. — Именно, — сказал Кроули. — Консультант. Я прям вылитый консультант. Он поднялся и начал преображаться. В прямом смысле. Костюм на нём побледнел и стал серебристо-белым — ни дать ни взять райский служащий. Галстук сделался золотым. Волосы он зачесал назад и убрал с лица — на манер тех ангелов, что стоят у врат с мечами. Мюриэль смотрела на него круглыми глазами. — Ого, — сказала она. — Вы выглядите как ангел. — Я и есть ангел, — ответил Кроули. — Консультант. Запомни. — Консультант, — повторила Мюриэль, записывая это в блокнот. — По демоническим вопросам. — Именно. Она встала, отставила чашку и поправила пальто. — Тогда нам пора. Лифт на Небеса — он недалеко, тут за углом. Только нам надо быть осторожными. Сейчас на входе стоят новые стражники, они проверяют всех подряд. Михаил приказала усилить охрану. — Усилить охрану? — Кроули нахмурился. — Из-за чего? — Я не знаю, — Мюриэль пожала плечами. — Никто не объясняет. Просто говорят: так надо. Кроули запомнил это. Усиленная охрана, пропавший Сандальфон, Михаил, которая ни с кем не советуется. Что-то на Небесах явно шло не по плану — и, возможно, именно это «что-то» было связано с исчезновением Азирафеля. Они вышли из книжного магазина. На пороге Мюриэль обернулась и посмотрела на тёмную витрину. — Знаете, — сказала она, — в этом месте что-то есть. Кроули не ответил. Он запер дверь на ключ и повернулся к Мюриэль. — Веди, — сказал он. — Показывай дорогу. И они пошли по вечернему Сохо — странная пара: мелкий ангел-писарь с блокнотом и демон в белом костюме, притворяющийся консультантом. Два существа, которые не должны были идти вместе, но шли — потому что у одного был план, а у другого — зеленый блокнот и абсолютная, непробиваемая наивность. Лифт на Небеса располагался ровно там же, где и всегда, — в неприметной стеклянной высотке, куда обычные люди заходили исключительно по делам бизнеса и крайне редко смотрели под ноги . Кроули шагнул внутрь вслед за Мюриэль, стараясь держаться уверенно, но при этом не привлекать внимания. Белый костюм непривычно сиял в отражениях эскалаторов. — Нам сюда, — прощебетала Мюриэль, направляясь к эскалатору, ведущему наверх. — Только, пожалуйста, мистер... то есть, консультант Кроули, старайтесь не задавать лишних вопросов. Просто идите и улыбайтесь. Ангелы любят улыбаться. — Я заметил, — пробормотал Кроули, натягивая на лицо самую безобидную улыбку, на какую был способен. Улыбка вышла такой фальшивой, что любое живое существо заподозрило бы неладное. Но Кроули надеялся, что ангелы, как обычно, не станут вглядываться слишком пристально. Небеса встретили его стерильной белизной и бесконечностью открытого пространства . Ни стен, ни дверей в привычном смысле — только свет, простор и редкие фигуры ангелов, скользящие по своим делам с таким видом, будто они точно знали, куда идут, и это знание было частью их небесной привилегии. Кроули шагал рядом с Мюриэль, стараясь не глазеть по сторонам слишком откровенно. Когда-то он тоже был частью этого места. Когда-то — так давно, что теперь казалось чужой жизнью. — Архив в той стороне, — Мюриэль указала на длинный коридор, уходящий куда-то в бесконечность. — Но нам придется пройти через Зал Учета. Там всегда кто-то есть. Вышестоящие, я имею в виду. Иногда заходят проверить, как мы работаем. — Вышестоящие, — повторил Кроули. — Михаил? — Иногда и она. Но чаще Уриил. Или кто-то из серафимов. Они не разговаривают с нами, просто смотрят. — Мюриэль нервно поправила блокнот. — Это немного неприятно. Кроули хмыкнул. Он знал это чувство. Когда-то давно, еще до Падения, он тоже смотрел на старших ангелов и гадал: видят ли они его вообще? Или он для них просто еще одна строка в бесконечном списке? Они миновали Зал Учета — огромное помещение, заполненное стеллажами и светящимися свитками, где несколько ангелов в белых одеждах сосредоточенно перебирали документы. Никто не поднял головы, когда Кроули проходил мимо. Мюриэль вежливо кивнула одному из писарей, но тот лишь рассеянно махнул рукой. — Сюда, — шепнула она, сворачивая в боковой проход. Дальше начались коридоры — те самые бесконечные небесные коридоры, о которых Кроули когда-то рассказывал Азирафелю как о примере райской бюрократии. Здесь пахло озоном, бумагой и чем-то сладковатым, что Кроули никак не мог опознать. Может, так пахла вечность. — Идемте быстрее, — прощебетала она, указывая куда-то в бесконечность. — Ага, — отозвался Кроули, старательно изображая скучающее равнодушие. Он шел за ней, но мысли его были далеко. Вернее, не далеко — они крутились вокруг одной-единственной точки. Кроули сжал челюсти и заставил себя выдохнуть. Не время для эмоций. Эмоции — для смертных. У него есть цель, и он до неё доберется, чего бы это ни стоило. Они миновали Зал Учета — просторное помещение, где несколько ангелов в белых одеждах перебирали светящиеся свитки. Один из них поднял голову и лениво скользнул взглядом по Кроули, но тут же отвернулся. Белый костюм делал свое дело: никто не видел демона. Все видели просто еще одного ангела, каких здесь тысячи. Мюриэль тем временем без умолку рассказывала про небесную бюрократию: — ...а в прошлый вторник Уриил устроила проверку и сказала, что мы неправильно подшиваем отчеты. Представляете? Неправильно! А мы подшиваем точно так же, как последние шесть тысяч лет! Но ей, видите ли, не нравится, что мы используем серебряные скрепки, а не золотые. А золотых у нас нет, потому что бюджет урезали... Кроули слушал вполуха, кивая в нужных местах. Он уже продумывал, как от неё отвязаться. Мюриэль была милой, по-своему даже трогательной, но сейчас она была помехой. Слишком шумная. Слишком заметная. Слишком... правильная. — Слушай, Мюриэль, — прервал он её посреди рассказа о скрепках, — а где тут у вас, э-э-э... комната для размышлений? Ну, знаешь, тихое место, где ангелы могут посидеть, подумать о высоком? У нас в Аду такого нет, а я слышал, у вас тут всё цивилизованно. Мюриэль просияла. — О да! У нас есть Комната Созерцания! Она в восточном крыле, сразу за Залом Благодати. Там очень красиво, фрески и всё такое. Хотите посмотреть? — Хочу, — кивнул Кроули. — Но сначала — скажи, а где у вас хранится Книга Жизни? Просто интересно. Чисто профессиональное любопытство. Я когда-то слышал многое о ней, её в Аду активно обсуждают. Мюриэль замерла. Её глаза округлились, и она инстинктивно прижала блокнот к груди. — Книга Жизни? — прошептала она. — О, это... это совершенно секретно. Мне нельзя об этом говорить. Даже думать нельзя, мистер консультант. — Да ладно тебе, — Кроули растянул губы в своей самой обаятельной улыбке. — Я же не спрашиваю, где ключи от Небесных Врат. Просто — где лежит книга? В какой стороне? Мюриэль заколебалась. Она огляделась по сторонам, убедилась, что никто не смотрит, и чуть наклонилась к Кроули. — В западном крыле, — прошептала она. — Там есть такая дверь, она выглядит совсем обычно, но на самом деле это она. Я не должна вам этого говорить, но почему-то говорю. — даже улыбнуться успела. — Не узнает никто. — пообещал Кроули. — А теперь — Комната Созерцания. Показывай дорогу. Мюриэль кивнула и зашагала вперед, продолжая болтать о фресках, о том, какие они красивые, и о том, что в прошлом году их реставрировали. Кроули шел за ней, дожидаясь удобного момента. Он заметил боковой коридор — узкий, темный, явно не главный, — и, когда Мюриэль на секунду отвернулась, чтобы показать ему какую-то статую, он бесшумно скользнул в этот коридор и прижался к стене. Шаги Мюриэль удалялись. Её голос звучал всё тише: — ...а ещё там есть скамейки, очень удобные, и свет такой мягкий, знаете, как закат, только без солнца... Консультант? Мистер Кроули? Пауза. — Ой. Вы куда-то пропали. Наверное, отстали. Ну, ничего. Я подожду вас здесь. Или пойду поищу.. Да, поищу. Шаги зазвучали снова — на этот раз быстрее. Кроули подождал, пока они стихнут окончательно, и двинулся в противоположную сторону. Западное крыло. Обычная дверь. Ну-ну. Здесь хоть что-то меняется, помимо фресок? Он шел по бесконечным коридорам, стараясь не привлекать внимания. Ангелы скользили мимо, не глядя на него. Кто-то нес стопку свитков, кто-то обсуждал график дежурств, кто-то просто стоял и смотрел в пространство с выражением блаженной пустоты на лице. Кроули вспомнил, как Азирафель однажды сказал: «На Небесах все очень заняты. Но никто никогда не может объяснить, чем именно». Западное крыло оказалось более узким и менее освещенным. Здесь пахло не озоном, а старой бумагой и чем-то, напоминающим ладан. Кроули замедлил шаг, оглядываясь по сторонам. Где-то здесь должна была быть та самая дверь — обычная, по словам Мюриэль. Но сколько их тут? Десятки. Сотни. И все одинаковые. Он остановился. Так. Думай. Если бы ты был Книгой Жизни — где бы ты лежал? Не на виду, даже для ангелов банально. Не в главном зале, куда любой может зайти. Где-то в стороне, где меньше посетителей. Кроули свернул в очередной коридор и замер. В конце коридора виднелась дверь. Не простая — нет, она была чуть выше остальных, с едва заметной резьбой по краям. Но в целом — действительно почти непримечательная. Если бы не одно «но»: вокруг неё не было ни души. Это однозначно та самая. Кроули приблизился. На двери висела табличка: «Вход воспрещен. Только для Верховного архангела и уполномоченных лиц». Буквы были выведены каллиграфическим почерком на енохианском — Кроули потребовалась секунда, чтобы разобрать, но он справился. И фыркнул. «Уполномоченные лица». «Верховный архангел». Как будто это имело значение. — Ну-ну, — пробормотал он, протягивая руку к двери. — И что же случится, если я её открою? Обожгусь? Провалюсь в преисподнюю? — Он усмехнулся. — Я там и так был. Не впечатляет. Он положил ладонь на ручку. И — ничего не произошло. Ни молний, ни ангельских труб, ни голоса с небес, объявляющего о вторжении. Ручка была холодной, металлической — самой обычной. Кроули нажал. Дверь открылась с тихим, почти вежливым скрипом. Он шагнул внутрь и закрыл её за собой. Комната была совсем небольшой. Никаких золотых колонн, никаких херувимов, никакого драматического сияния. Только стены, полки с какими-то свитками — и в центре, на прозрачном стеклянном пюпитре, открытая книга. Кожаный переплет, чуть потертые страницы. Просто книга. Но Кроули знал: в этой книге — каждое имя, каждая жизнь, каждая душа. Достаточно вычеркнуть имя — и не останется ничего. Ни памяти, ни следа. Или как всё работает? Он подошел ближе, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Книга была открыта — кажется, на том разделе, где значились ангелы. Кроули склонился над страницей. Буквы плыли перед глазами, перестраиваясь в имена и звания. Вот Гавриил — вычеркнут, но с пометкой: «Верховный архангел (бывший). Убыл самовольно». Вот Михаил — действующий Верховный архангел. Уриил. Сандальфон. Рафаил. Десятки других имен — знакомых и не очень. А дальше — пусто. Там, где должно было значиться «Азирафель, Страж Восточных Врат», не было ничего. Не вычеркнуто жирной линией, не замазано, не заклеено, не вырвано — просто отсутствует. Словно этой страницы никогда и не существовало.. Значит не убивали? Кроули застыл. Он смотрел на эту пустоту — и чувствовал, как внутри всё сжимается в холодный, тугой узел. Он знал, что найдет именно это. Но одно дело знать, а другое — видеть, но затем, резкое облегчение, что накалило волной. —Почему страница просто пуста? Азирафель? Неужели жив?— Он вздохнул, как никогда за эти 6 тысяч лет, облегченно. Теперь он знал, он нашел подтверждение. Книга была изменена, и это сделал не Ад, не случайность, не сбой — это был намеренный, хладнокровный акт. Но зачем? И — как? Он перевел взгляд на саму книгу. Она лежала перед ним — открытая, доступная, словно приглашающая. И в голове у Кроули начала формироваться мысль. Безумная. Отчаянная. Но — мысль. В прежние времена, еще до Падения, он слышал о Книге Жизни. Знал, что имена, вписанные в неё, определяют судьбу существ. Что если вычеркнуть имя — оно исчезнет из реальности. Но что, если вырвать страницу? Что, если написать имя или события заново на вырванном листе? Сработает ли это? Ангелы верили, что Книга неприкосновенна. Что касаться её может лишь Всевышний или — в исключительных случаях — Верховный архангел. Но ангелы вообще много во что верили. Они верили и в то, что к досье Гавриила может прикоснуться лишь кто-то рангом не ниже Господства — а Кроули открыл его без малейших проблем. Правила писаны для ангелов. А он не ангел. Уже шесть тысяч лет как. Демон усмехнулся про себя: Азирафель бы точно в обморок упал, если бы увидел, что он сейчас собирается сделать. Ангел всегда трепетал перед правилами — даже когда нарушал их. «Это другое, Кроули», — говорил он, нервно поправляя жилетку, когда они вместе прятали Гавриила. — «Мы не нарушаем правила, мы просто... творчески их интерпретируем». Интересно, как бы Азирафель проинтерпретировал вырывание листа из Книги Жизни? Наверное, назвал бы «чрезмерно творческим подходом». Кроули потянулся к книге. Его пальцы зависли над страницей — и он на мгновение заколебался. Не от страха. От чего-то другого. От ощущения, что сейчас он делает шаг, после которого пути назад не будет. — Прости, ангел, — прошептал он. — Но я должен попробовать. Где-то, когда-то — то ли из религии, то ли из мифов, то ли из смутных воспоминаний до Падения — он слышал: если написать имя на листе из Книги Жизни, оно может обрести силу. Даже вне самой Книги. Это было рискованно. Это было совершенно безрассудно. Но — это был шанс. Единственный шанс. И решительно взялся за угол страницы. Бумага оказалась плотной, почти как пергамент, и на ощупь теплой — словно в ней текла своя, особая жизнь. Кроули потянул. Страница поддалась с тихим треском. И на мгновение вспыхнула — не ярко, а так, словно внутри неё что-то вздохнуло. Свет пробежал по страницам и погас. Кроули стоял с вырванным листом в руке, чувствуя, как колотится сердце. Лист был тёплым и чуть светился по краям — словно в нём текла своя, отдельная жизнь. В этот момент за дверью послышались шаги. Кроули напрягся, как змея перед броском. Шаги были лёгкими, воздушными — так ходят ангелы, которым некуда спешить. Двое, судя по звуку. Их голоса доносились приглушённо, но с каждым словом становились громче. — ...Уриил сказала, сегодня никаких посетителей. Вообще. — А я слышал, Михаил заперлась у себя. Третий день не выходит. — Говорят, она сама не своя. Кроули быстро оглядел комнату. Прятаться здесь было негде — только пюпитр, книга, голые стены с полками. Он скользнул к двери и прижался спиной к стене рядом с косяком — так, чтобы в случае чего оказаться позади открытой створки. Шаги замерли прямо перед дверью. — А это что за комната? — Табличка на енохианском, я не читал. — Ты вообще ничего не читаешь. — А зачем? Пауза. Потом второй голос — с ноткой беспокойства: — Слушай... мне кажется, или дверь приоткрыта? Кроули замер. Он был уверен, что закрыл дверь до щелчка. Но, видимо, впопыхах не рассчитал — или старая небесная дверь просто решила его подставить. Вот гадство. — Приоткрыта? — переспросил первый голос. — Быть не может. Туда никому нельзя. — Ну пойди проверь. — Почему сразу я? Сам проверь. — Я боюсь. — Я тоже боюсь. Давай просто... закроем и пойдём дальше. Никто не узнает. — А если там кто-то есть? — Кому там быть? Это закрытое крыло. Кроули закатил глаза под очками. Типичные ангелы. Тысячи лет существуют — и ни капли инициативы. Азирафель был редким исключением. Азирафель всегда хотел знать больше, чем положено. Может, поэтому он и оказался единственным ангелом, с которым Кроули мог разговаривать дольше пяти минут. Шаги затоптались на месте, потом начали удаляться. Один из ангелов пробормотал что-то про «доложим Уриил», второй ответил «ага, возможно завтра». И тишина. Кроули выждал ещё десять секунд, потом осторожно выглянул наружу. Пусто. Белый коридор уходил в обе стороны, теряясь в стерильной бесконечности. Ни души. Он выскользнул из комнаты, бесшумно прикрыл за собой дверь — на этот раз до полного щелчка — и быстрым шагом направился прочь. Внутренний карман пиджака приятно грел сложенный лист. Теперь нужно было выбираться. Он зашагал увереннее, расправив плечи. Идти с видом существа, которое точно знает, куда направляется, — лучший способ не вызывать подозрений. Он нашёл Мюриэль у входа восточного крыла. Она сидела на скамейке, теребила блокнот и выглядела совершенно несчастной. — Мистер Кроули! — она подскочила, увидев его. — Вы пропали! Я вас обыскалась! Вы где были? — Я в порядке, — перебил Кроули. — Просто заблудился. Тут все коридоры одинаковые. — Надо было вам нарисовать карту.— Она всплеснула руками. — В следующий раз обязательно. А сейчас — мне пора. — Уже? —Да. —твердо произнёс демон. —Хорошо, мистер консультант. Я постараюсь отыскать ваш запрос! — Произнесла Мюриэль, крепче сжимая блокнот. —Да уже не надо, я подожду. — Кроули получил информацию, что хотел, смысла нагружать её дополнительной работой не было. —Как скажете! Старый эскалатор в конце этого коридора, — сказала она. — Он довезёт вас прямо до Брик-лейн. Только осторожнее — он иногда останавливается на полпути. Но вы, наверное, привыкли. — Привык, — и Кроули удалился. Эскалатор действительно был стар, но что поделаешь, тот, что ведёт в Ад не лучше, примерно одно и тоже. Лифт дернулся и пополз вниз. Белые стены Небес медленно уплывали вверх, сменяясь серым лондонским небом. Кроули стоял на ступеньке, засунув руки в карман. Впереди ждал Лондон. И где-то в этом Лондоне — тот, ради которого всё это затевалось. Эскалатор мягко остановился. Кроули шагнул на мокрый асфальт Брик-лейн и, не оборачиваясь, зашагал прочь от стеклянной высотки. Дождь зарядил с утра и теперь висел в воздухе мелкой водяной пылью — из тех дождей, что не льют, а просто плавают вокруг, заползая за шиворот. Кроули поёжился и ускорил шаг. «Бентли» ждала его на том же месте — у тротуара, чуть наискосок, всем своим видом выражая терпеливое неодобрение. Кроули открыл дверь, упал на водительское сиденье и захлопнул дверцу. Мотор заурчал. Из динамиков полилось что-то бодрое и он не стал переключать. Кроули откинулся на спинку, снял очки и потёр переносицу. Потом достал из кармана сложенный лист и повертел в пальцах. Бумага была плотной, чуть шероховатой и едва заметно светилась по краям. Кроули смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается странное, незнакомое желание — желание немедленно что-то с ней сделать. Написать. Начертить. Проверить. Вдруг сработает? Вдруг одно слово — и... Он резко сложил лист обратно и сунул в карман. — Нет, — сказал он вслух. — Даже не думай. «Бентли» молчала, но в её молчании слышалось что-то вроде одобрения. Кроули посмотрел на пассажирское сиденье. Пустое, разумеется. — Я не для того туда лез, чтобы теперь подправлять реальность, как чей-то личный редактор. И не для того, чтобы сойти с ума, пытаясь понять, как работает эта штука, и не сломать всё окончательно. — Он помолчал, глядя на дождь за окном. — Я туда лез, чтобы убедиться, что я не спятил. И чтобы найти тебя. А не чтобы чинить то, что и так сломано. Сначала ты, потом уже плевать на всё остальное. Он надел очки и вырулил на дорогу. Лондон плыл за окнами — серый, мокрый, равнодушный. Он припарковался у книжного магазина, заглушил мотор и вышел. Дождь почти прекратился, только редкие капли падали с крыш. Кроули постоял на тротуаре, глядя на тёмную витрину, потом отпер дверь и вошёл внутрь. Прошел в заднюю комнату, положил лист на столик рядом с чашкой и постоял над ним секунду. — Лежи там — сказал он и ушёл. Квартира в Мейфейр всегда встречала его тишиной — той самой, которую он сам старательно культивировал годами. Ни телевизора, ни радио, ни единого живого звука, кроме едва слышного гудения кондиционера. Кроули скинул пиджак на спинку кресла, оставшись в тёмной рубашке с закатанными рукавами, и босиком прошлёпал на кухню. Эспрессо-машина заурчала, выплёвывая в чашку чёрную, как смоль, жидкость. Кроули опёрся бедром о столешницу и сделал глоток, глядя в стену. Тишина. После Ада — с его криками, склоками и запахом серы. После Небес — с их стерильной белизной и равнодушными ангелами. После всего этого — тишина. Он не был уверен, нравится она ему или душит, но он точно допил эспрессо, поставил чашку в раковину и направился в комнату с растениями. Они стояли вдоль стен — роскошные, зелёные, глянцевитые. И при его появлении, кажется, слегка задрожали. Он взял зелёный пульверизатор и медленно обошёл комнату, опрыскивая листья. Растения не шевелились. Растения знали: шевелиться уж явно не стоит. — Прекрасно выглядите, — сообщил он им тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Просто прекрасно. Даже подозрительно прекрасно. — Он остановился перед фикусом, который, кажется, чуть побледнел. — Надеюсь, вы не думали, что я уехал навсегда? Что можно расслабиться? Нет-нет. Рано вам радоваться. Фикус, судя по всему, пообещал вести себя образцово. Чуть дальше от фикуса стоял папоротник. Тот был особенно пышен — слишком пышен для растения, которое не получало хозяйского внимания несколько недель. Кроули прищурился. — А ты что такой довольный? — Он наклонился ближе, разглядывая листья. — У тебя тут новые побеги. Три штуки. А я разрешал? Папоротник никак не прокомментировал, но одна веточка, кажется, нервно подрагивала. — Ладно, — Кроули выпрямился. — Живи пока. Но имей в виду: я наблюдаю. Он опрыскал остальные растения в тишине, нарушаемой только шипением пульверизатора да редкими, почти неслышными вздохами листвы. В конце семидесятых он услышал по радио, что с растениями полезно разговаривать, и воспринял этот совет с присущим ему своеобразием. Через час все цветы были политы, напуганы и оставлены в состоянии трепетного ужаса. Кроули вернулся в гостиную, включил Queen на полную громкость и рухнул в кресло. Музыка гремела так, что, наверное, была слышна в соседнем здании. Плевать. У него были хорошие отношения с соседями — в основном потому, что соседи боялись с ним связываться. Он закрыл глаза. Мысли сами собой вернулись к одному и тому же. К тому, что крутилось в голове постоянно, фоном, как музыка, которую нельзя выключить. Азирафель. Кроули даже поник. Где он сейчас? Что чувствует? Помнит ли что-то — хоть что-то — из своей прежней жизни? Или его просто нет? Совсем нет.. И он не так всё понял? Кроули позволил себе это представить — и тут же об этом пожалел. Сначала он вообразил потерянного Азирафеля, расстроился, а когда подумал, что ангела вообще больше нет, его взгляд заметался по комнате, растерянный и пустой. Сердце сжалось — и да, Кроули прекрасно знал, почему. Этот ангел никогда не оставлял его равнодушным. Он всегда это признавал и принимал. Пожалуй, Азирафель был единственным во всём белом свете, ради кого Кроули отправился бы хоть на край света. Но надо было верить.. Странное слово, верить, но самое подходящее.. Верить в лучшее. — Так, — сказал он вслух и открыл глаза. — Думай. Думать, впрочем, было не о чем. Улик — ноль. Зацепок — ноль. Только пустое место в Книге, ключ в кармане да тёплый лист на столике в книжном магазине. Он перебрал в голове их старые места. Ресторанчики в Сохо — особенно тот, с суши, где Азирафель однажды заказал слишком много и потом час сидел с виноватым видом. Кафе на Пикадилли, где подавали отвратительный кофе, но изумительный яблочный пирог, и ангел любил там сидеть у окна. Книжные лавки — не те, что принадлежали Азирафелю, а чужие, куда он заходил «просто посмотреть», а потом три часа спорил с владельцем о цене какой-нибудь брошюры XVII века. Парки — Сент-Джеймсский парк, где они встречались как два шпиона, обмениваясь новостями и притворяясь, что просто кормят уток. Утки. Азирафель любил уток. Кроули помнил, как ангел однажды принёс с собой пакет замороженного горошка, потому что «хлеб вреден для их пищеварения». Кроули не знал. Ему было плевать на уток. Но он стоял рядом, пока Азирафель бросал горошек в пруд, и думал, что это самое бессмысленное, самое нелепое и самое тёплое зрелище за все шесть тысяч лет. — Если бы ты вдруг оказался человеком, — пробормотал Кроули, глядя в потолок, — куда бы ты пошёл? Ответа не было. Он перебирал в голове место за местом — и ничего. Азирафель без памяти — это не Азирафель. Это кто-то другой. Кто-то, кого Кроули не знает. И это, пожалуй, пугало больше всего. На следующее утро он заехал в книжный магазин. Отпер дверь, вошёл и первым делом проверил цветы. Те самые, что он поливал в прошлый раз — герань на подоконнике в задней комнате. Один из стебельков, кажется, всё-таки выпрямился. Или ему показалось. Кроули склонен был не доверять собственным глазам, когда дело касалось хороших новостей. Он прошёлся по магазину, протирая пыль с полок. Пыли было немного — после его генеральной уборки она не успела вернуться в полную силу, — но Кроули всё равно прошёлся тряпкой по корешкам книг. Ему нравилось видеть их чистыми. Нравилось думать, что, когда Азирафель вернётся, он увидит: о его коллекции заботились. День проходил за днём. Кроули не считал их — время для него всегда текло иначе, чем для людей, — но чувствовал, как внутри нарастает беспокойство и оно поглощало его с ног до головы. Кроули даже ночью спать не мог, не то что спать, он больше не мог сидеть в квартире. Не мог опрыскивать цветы и делать вид, что всё в порядке. Не мог слушать Queen на полную громкость, потому что даже «Somebody to Love» теперь звучала как вопрос, на который у него нет ответа. Он стоял у окна, глядя на серое лондонское небо, и впервые за долгое время не знал, что делать. Ад — проверен. Небеса — проверены. А Азирафеля всё равно нет. И никто — ни один демон, ни один ангел, ни одна живая душа в этом городе — не помнит, что он существовал. Кроме Кроули. — Сидеть и ждать нельзя, — сообщил он растениям, проходя мимо и намереваясь искать до скончания веков. — Надо искать. Растения, кажется, выдохнули — то ли от облегчения, то ли от страха перед тем, что он затевает. Кроули надел пиджак, проверил карманы — ключ на месте, очки на месте, зажигалка на месте — и вышел из квартиры. «Бентли» ждала его у подъезда. Он сел за руль, завёл мотор и на секунду замер. Лондон огромный. Восемь миллионов человек. Задача — найти иголку в стоге сена. Вот только Кроули никогда не искал иголки. Он предпочитал, чтобы иголки находились сами. Но сейчас выбора не было. — Ладно, — сказал он, выруливая на дорогу. — Начнём с Лондона. Просто ездить, смотреть, ждать совпадений. Ты, — он покосился на «Бентли», — не подведи, детка. «Бентли» мигнула фарами. Кажется, в знак согласия. И они поехали — демон и его машина, — вливаясь в поток лондонского трафика, медленно ползущего по улицам, которые они знали шесть тысяч лет. Без карты. Без плана. Только с памятью, которая не давала покоя, и надеждой, которая не хотела умирать.