Наследник Багровой Вспышки

Поздно вечером, после выполнения очередного задания, мы со Старшим зашли в таверну, чтобы поужинать и глянуть на доску заказов, висевшую у входа, покрытую слоем пыли и обрывками старых объявлений, где пергаменты с описаниями заданий колыхались от сквозняка, проникавшего через щели в деревянных стенах. Таверна эта, расположенная на окраине города, представляла собой приземистое здание из потемневшего камня, с крышей, покрытой соломой, местами прогнившей от частых дождей, и окнами, завешанными грубыми занавесками, через которые пробивался теплый свет масляных ламп, отбрасывающих танцующие тени на мостовую снаружи. Внутри воздух был густым, пропитанным ароматом жареного мяса, эля и дыма от очага, где потрескивали поленья, разбрасывая искры по каменному полу, усыпанному соломой и объедками. На доске как всегда имелось достаточное количество заданий: от охоты на одиночных низших вампиров в окрестных лесах до расследования странных исчезновений в соседних деревнях, каждое с обещанной наградой в монетах или припасах, написанных корявым почерком, с пятнами от чернил. Таверна была полна людей, которых я видел в первый раз. Но все их лица были знакомы... Точнее, их образы, скрюченные в гримасы страха, боли и страданий, мелькавшие перед моим внутренним взором, словно эхо из кошмара, где эти же черты искажались в агонии под клыками тварей. Мужчины и женщины, сидевшие за грубыми деревянными столами, покрытыми царапинами от ножей и кружек, громко разговаривали, смеялись, поднимая тосты. Их одежда, потрепанная и заплатанная, говорила о тяжелой жизни в этом мире, где каждый день мог стать последним. Некоторые жевали куски хлеба, обмакивая их в густой суп. Другие играли в кости, стуча ими по столешницам. А в углу, у очага, старик с седой бородой, опираясь на посох, рассказывал байки, его голос, хриплый и низкий, перекрывал общий гул. — Дружище, мне чего-нибудь легкого сваргань, — сказала Старший тавернье, как будто видит его не первый раз, подходя к стойке, за которой стоял коренастый мужчина с фартуком, покрытым пятнами жира. — А малому че-нить посытнее. — положив руку мне на голову и разворошив мои волосы, добавила она. — Растущий организм, как никак. — Сама ты такая! — крикнул я Старшему, размахивая руками и чувствуя, как щеки краснеют от досады. — Вечно ты так издеваешься. — Да ладно-ладно, не кипятись, — с усмешкой ответила она, похлопав меня по плечу. После чего мы сели за ближайший свободный столик, ожидая наш заказ. Я опустился на скрипящий стул, покрытый слоем пыли, прислушиваясь к шуму вокруг. Звон посуды, шарканье ног по полу и обрывки разговоров о недавних набегах вампиров на караваны, где слова тонули в общем гуле, словно в густом тумане. Сегодняшней ночью я видел, как всегда, один и тот же сон. До боли реалистичный сон, как будто это все происходило наяву. Тени ночи сгущались надгородом, а воздух наполнялся криками ужаса. В нем на город, в котором мы сейчас остановились, напали орды вампиров. Под управлением самого молодого зрелого вампира, чье лицо, бледное и искаженное злобой, мелькало в толпе низших, рычащих и клацающих клыками. Их глаза горели красным в темноте улиц, усеянных обломками телег и разбитыми фонарями. К сожалению, в той битве город не выдержал такого количества нападающих и пал под их натиском. Здания рушились, объятые пламенем. Жители, бегущие в панике, падали один за другим. Их кровь окрашивала мостовую в черный блеск под луной. Я пытался всех защитить. Размахивая мечом, отбиваясь от когтей и зубов. Но силы не позволяли, я слишком быстро вымотался. Мышцы горели от усталости, дыхание сбивалось, а вокруг множились тела, корчащиеся в агонии. Мне пришлось обнажить проклятый клинок, чувствуя, как его сила вливается в вены, но как и в случае с моим отцом, Старший — умерла. Её тело, пронзенное, лежало в луже крови, глаза, обычно полные насмешки, остекленели в пустоте. — С-Старший... — запнулся я, глядя на стол, где стояли пустые кружки от предыдущих посетителей. — А? — оторвав свой взгляд от какого-то мужчины за соседним столом, проговорила она, поднимая бровь. — Чего такое? — У меня плохое предчувствие... — смотря на стол, шепотом сказал я, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Мне кажется, нам надо уходить отсюда. Как можно скорее. — А я так не думаю, — переведя взгляд на меня, ответила Старший, откинувшись на стуле. — У нас есть пару незавершенных вопросов в этом местечке. — Н-НЕТ! Ты не понимаешь, — хлопнув по столу, начав с криком, сказал я, и дерево под ладонью задрожало. — Если мы сейчас не уйдем из этого города, все жители этого города, включая тебя, умрут. — От чего же? От вампиров? — усмехнувшись, Старший облокотилась на спинку стула, скрестив руки. — Младший, не смеши меня, пожалуйста. Ты забыл что ли, почему я решила забрать тебя с собой из тех руин? Ты же притягиваешь к себе этих кровососущих тварей, а какими навыками помощнику охотника на вампиров еще нужно владеть? Не забывай еще, что я сильнейшая из охотников. А в тебе я вижу очень даже хороший потенциал, который позволит тебе стать даже сильнее меня. — Старший! Пойми, мне не нужна твоя лесть. Мы просто должны уйти отсюда как можно скорее, — я чувствовал, как паника, холодная и липкая, подбирается к горлу. — Та-акс, всё. С меня хватит, — её голос стал тихим, но в нём зазвенела сталь. — Младшенький, давай лучше поужинаем в тишине. А то аппетит вовсе пропадает. Почему Старший меня никогда не слушает? Что я ей сделал такого? Я сидел, уставившись в стол. Царапины от ножей образовывали хаотичный узор, напоминающий карты битв. Мысли кружились в голове, как вихрь листьев в осеннем ветре, полные сомнений и воспоминаний о руинах, где я потерял отца. Ужин подали вскоре. Я уставился на тарелку с густым рагу. Куски мяса, пропитанные специями, плавали в подливе с овощами, нарезанными крупными кусочками. Их аромат, смешанный с дымом от очага, заставлял слюнки течь, несмотря на тревогу. Старший взяла свою порцию: легкий салат из свежих листьев, приправленный маслом и травами, хрустящий под вилкой. Мы ели молча, лишь звяканье посуды нарушало тишину за нашим столом. Я жевал медленно, чувствуя, как горячая еда обжигает язык. Мысли о сне не уходили, каждый глоток казался тяжелым, словно проглатывал комок страха. Посетители продолжали шуметь, не подозревая о надвигающейся тьме. Старший ела быстро, ее движения уверенные, как всегда. Она иногда бросала взгляд на доску заказов, планируя следующий шаг, пока я ковырял в тарелке, пытаясь собраться с силами. К концу ужина, когда тарелки опустели, а кружки с элем осушились, оставив пену на стенках, я почувствовал, как сытость притупляет тревогу, но не развеивает ее полностью, оставляя осадок, как гуща на дне. Когда мы уже собирались вставать, к нам подошел какой-то мужчина с двумя, видимо, друзьями, их фигуры, широкоплечие и закованные в потрепанную кожу доспехов, отбрасывали тени на наш стол, а лица, покрытые шрамами от прошлых битв, выражали наглую уверенность. — Малышечка, — начал он, остановившись прямо перед нашим столом и уперев руки в бока. Голос у него был хрипловатый, привыкший командовать. — А тебе не кажется, что этот мелкий, — он ткнул толстым пальцем в мою сторону, — тянет тебя на дно? Весь вечер сидит, бледный как смерть, глаза по углам бегают. С таким рядом в разведку не выйдешь. Я почувствовал, как кровь ударила в лицо. Моя рука сама потянулась к рукояти меча у пояса. — Э-э… Ты кто вообще? — спросила Старший, подняв на него взгляд. В её голосе не было ни страха, ни интереса, лишь ленивое любопытство. Охотник откинул голову назад и громко рассмеялся. — Ты что, совсем глупая? Я же второй, после тебя, в списках гильдии в этих краях! Имя мне Доиль. Слыхала, поди? Старший медленно, будто с неохотой, отломила ещё кусочек хлеба. — Не-а, не знаю таких, — произнесла она нараспев и махнула ему рукой, как отмахиваются от надоедливой мухи. — Ладненько, Младший, пошли. Дел у нас ещё дохера. — Х-хорошо! — ответил я, подняв футляр с пола и встав следом, чувствуя, как сердце колотится от напряжения. Я что-то почувствовал... Сейчас что-то произойдет, воздух сгустился, словно перед бурей, и тени в таверне удлинились, танцуя в свете ламп. Взяв Старшего за левое плечо, настырный Доиль сказал: — Так, я не понял. Куд... Не дав договорить ему до конца, она развернулась на месте и со всей силы ударила его в живот. Кулак врезался с глухим звуком, заставив воздух вырваться из легких. Мужчина упал на пол заведения, скрючившись, без сил встать. Его лицо исказилось в гримасе боли, а руки прижались к животу. Его друзья напряглись и потянули руки к своим мечам, их глаза сузились, готовые к драке, пальцы сжались на рукоятях. Старший вытянула меч со спины, быстрее обоих "противников". Лезвие сверкнуло в свете очага, отбрасывая блики на стены. Отгородив меня от прихвостней, она сказала: — Никто не посмеет трогать меня или моего Младшего, — прозвучал её голос, низкий, чёткий и не терпящий возражений, — пока я сама этого не позволю. На полу Доиль закашлялся, с трудом поднимаясь на локти. Его лицо было землистым. — Пхе-хе… Сильная ты всё-таки, — прохрипел он, с трудом переводя дух. — Парни, успокойтесь. Всё нормально. Произошло… небольшое недопонимание. Его товарищи не сразу расслабились, их взгляды метались от лежащего предводителя к неподвижному клинку Старшего. — Как скажете, сэр, — наконец, хором ответили они и убрали мечи в ножны, отступив на шаг. — Я считаю, что мы свободны, — холодно констатировала Старший. Она не убирала клинок, пока не довела меня до выхода, пятясь задом, прикрывая мой уход. Я чувствовал на спине жгучие взгляды всего заведения. Все произошло, как во сне... Неужто то, чего я так боюсь, произойдет именно сегодня? Плохое предчувствие все еще осталось, гнездясь в груди, как холодный ком, пока мы выходили на улицу. Вечерний воздух, прохладный и влажный, обдал лица, неся запах дождя и дыма из труб. Мы шли по городу, ступая по узким улочкам, вымощенным булыжником, потрескавшимся от времени. Лужи от недавнего ливня отражали огни фонарей, висевших на крюках у дверей домов, их свет дрожал в воде, создавая иллюзию звезд под ногами. Город, окруженный высокими стенами из камня, усиленными деревянными балками, казался крепостью против тьмы. Но в вечернем сумраке его здания, с покосившимися крышами и ставнями, скрипевшими на ветру, выглядели уязвимыми, словно ждали атаки. Мы проходили мимо лавок, закрытых на ночь. Их витрины, покрытые слоем пыли, выставляли товары, мечи, травы и ткани, а из окон верхних этажей доносились голоса семей, ужинающих при свечах. Их смех смешивался с лаем собак, бродивших в переулках. Ветер шевелил знамена на башнях, где стражники, опираясь на копья, зевали, глядя в ночь, а под ногами хрустели опавшие листья, принесенные из окрестных лесов, их шорох напоминал шепот призраков. Дальше путь вел через рынок, пустой в этот час. Прилавки, накрытые холстом, стояли в ряд, а в воздухе витал запах специй и хлеба, оставшийся от дневной торговли. Редкие прохожие, кутаясь в плащи, спешили домой, их шаги эхом отдавались от стен. Мы миновали фонтан в центре площади, где вода, журча, падала в бассейн, покрытый мхом. И статуя древнего героя, потемневшая от дождей, возвышалась, держа меч, символизируя былую славу. Наконец, приблизившись к гостинице, представлявшую из себя трехэтажное зданию с вывеской, скрипевшей на ветру, где лампы в окнах отбрасывали теплый свет на мостовую, я чувствовал, как напряжение усиливается, словно тени за углами шептали о надвигающейся беде, а луна, выглядывающая из-за облаков, окрашивала все в серебристый оттенок, делая город призрачным и хрупким. Зайдя в комнату, я убрал футляр в угол, где стоял старый шкаф, покрытый слоем пыли, и сказал: — Старший, пожалуйста, — начал я, и голос мой снова дрогнул. — Выслушай меня хоть раз. Не как начальник подчинённого, а… просто выслушай. Она вздохнула, подошла к столу и зажгла стоящую на нем свечу. Пламя ожило, отбросив на стены трепещущие тени. — Ну, ладно. Валяй. Я сглотнул ком в горле и начал, стараясь говорить максимально чётко, глядя на её спину: — Сейчас у меня очень, очень плохое предчувствие. Сегодняшней ночью мне приснился сон. Как будто я там был. На этот город напали орды низших, но под управлением зрелого. Город не выдержал. Стены рухнули. Все… все погибли. Ополчение, горожане… — я сделал паузу, заставляя себя выговорить самое страшное. — И ты. Ты умерла. В тот самый миг, когда я… когда мне пришлось взять мой проклятый меч​! Единственным живым остался я. Это не просто кошмар, Старший. Это было… как предупреждение. Она повернулась ко мне. В свете огня её лицо казалось задумчивым, а не насмешливым. Она приложила два пальца к подбородку, сделав преувеличенно умное лицо, которое обычно означало, что она сейчас скажет что-то саркастическое. — Ммм, я возможно поняла тебя, — протянула она. — Значит, каждый раз как ты куда-то уходишь один, ты тайком принимаешь какую-то наркоту из древних аптек и ловишь такие галлюны? Занятно. Значит, с завтрашнего дня без меня ты и шагу из этой комнаты не сделаешь. Будем лечиться. От её слов стало вдруг горько и обидно до слёз. — Да ну нет же! Ты меня не так поняла! Это правда, я… — Бла-бла-бла, всё, — она перебила меня, махнув рукой и направляясь к своей кровати. — Ничего не знаю. Я устала, и ты устал. Здоровый сон требуется каждому, особенно тем, у кого больное воображение. Спокойной ночи, Младшенький. Нет уж... Сегодняшней ночью — никто не умрет. Я стоял у окна, глядя на улицу, где тени удлинялись. Ветер стучал в стекло, словно предупреждая. Комната, с ее скромной обстановкой, с кроватью, покрытой грубым одеялом, столом у стены и свечой, чье пламя колебалось, казалась последним убежищем в этом мире, полном опасностей. Мысли о сне не уходили, переплетаясь с воспоминаниями о руинах и отце. Я знал, что ночь принесет испытания, но решил стоять на страже, не смыкая глаз. Пока Старший засыпала, ее дыхание становилось ровным в тишине. Город за окном затихал, но в воздухе витало напряжение, как перед бурей. Я сжимал рукоять меча, готовясь к тому, что могло случиться, чувствуя, как проклятие тянет нити судьбы, сплетая их в узел неизбежности. Стены комнаты, потрескавшиеся от времени, с паутиной в углах. Пауки плели сети, словно символы ловушек вампиров. Они отражали свет свечи, создавая причудливые тени, танцующие по штукатурке. Пол, скрипящий под шагами, был покрыт ковром, выцветшим от солнца. Каждый мой шаг эхом отдавался в тишине, напоминая о хрупкости этого укрытия. Воздух пропитывался запахом воска от свечи и пыли от книг на полке, где лежали карты окрестностей, помеченные крестами мест нападений. Их пожелтевшие страницы шептали о прошлых битвах. Я ходил по комнате, прислушиваясь к звукам снаружи. Далекому вою ветра, шарканью стражников на стенах, редким крикам ночных птиц, и каждый шорох казался предвестником орды, рычащей в темноте лесов за городом. Чтобы развеять тревогу, я подошел к футляру, где лежал проклятый клинок, его Энергия, невидимая, но ощутимая, пульсировала, напоминая о силе и цене. Пальцы дрожали, касаясь дерева, вырезанного с рунами защиты. Старший ворочалась во сне, ее меч стоял у кровати, готовый к бою, а я сидел на стуле, уставившись в окно. Луна освещала крыши, делая их серебристыми, как чешую дракона. Тени деревьев за стенами шевелились, словно живые. Время тянулось, как река в половодье. Я вспоминал слова отца, эхом звучащие в голове, о проклятии и долге, пока ночь углублялась, принося с собой холод, проникающий через щели, заставляя мурашки бежать по коже. Чтобы не уснуть, я мысленно повторял боевые стойки, представляя врагов. Их рычание, когти, и как мой меч рассекает воздух, но проклятый клинок манил, обещая силу, требуя жертвы. Потолок с балками, потемневшими от копоти, где паутина колыхалась от сквозняка, нависал низко, создавая ощущение тесноты. Окно с занавеской, тонкой и рваной, пропускало лунный свет, рисующий узоры на полу. Запах воска от угасающей свечи смешивался с ароматом трав, развешанных у двери для отпугивания злых духов. Я подошел к футляру снова, открыв его, чтобы взглянуть на О-Катану, ее лезвие, мерцающее рунами, отражало мое лицо, искаженное тревогой, и сила предков шептала в уме, напоминая о проклятии. Закрыв футляр, я сел у окна, наблюдая за городом, где тени удлинялись, и ветер нес пыль по улицам, кружа ее в вихрях, словно души погибших. Время ползло, и я боролся со сном, вспоминая девушку из прошлого, ее появление в руинах, костюм горничной, грациозные движения, загадка, не дающая покоя. Наконец, ночь достигла пика, и предчувствие крепло, заставляя сжимать кулаки, пока за окном не раздался первый подозрительный шорох, далекий, но зловещий, словно начало конца. Я встал на стражу, готовый к бою, и комната, с ее стенами, увешанными картами и трофеями от прошлых охот в виде клыков вампиров на веревке, стала ареной ожидания, где тишина была громче крика. Стены, оштукатуренные грубо, с трещинами, через которые просачивался холод, усиливали ощущение изоляции; кровать Старшего, с подушкой, набитой соломой, шуршащей при каждом движении, казалась уязвимой в этой тишине; стол с остатками еды от предыдущих постояльцев... Корка хлеба, забытая в спешке, напоминала о преходящести жизни.