Наследник Багровой Вспышки

Я открыл глаза. Первое, что я увидел было восходящее солнце. Его лучи, мягкие и золотистые, пробивались через разрывы в облаках, окрашивая небо в оттенки розового и оранжевого, заставляя тени удлиняться на земле вокруг. Земля, пропитанная влагой от ночной росы, чувствовалась под кончиками пальцев, ее поверхность, прохладная и слегка липкая, цеплялась за кожу, как напоминание о прошедшей ночи. Вокруг меня были руины города, неподалеку от города, в котором я был вчера. Здания, когда-то гордые и высокие, теперь лежали в обломках. Их стены, покрытые трещинами и обвалившейся штукатуркой, зияли пустыми проемами окон. Стекла, разбитые, хрустели под ветром, несущим пыль и запах горелого дерева. Значит, вчерашнее нападение орды было нечто большим, чем попытка уничтожить город, подумал я, оглядывая хаос: перевернутые телеги, разбросанные по улицам, покрытым слоем грязи и обломков, и далекие силуэты выживших, бродящих среди руин, их фигуры, согбенные от усталости, искали уцелевшее в этом месиве. Вероятно, всю оставшуюся ночь я пролежал в отключке, беспомощный, как младенец. В памяти зияла чёрная, пульсирующая дыра. Я помнил вспышки багрового света, хруст костей под клинком, лицо Старшего в последний миг… и всё. Остальное тонуло в густом тумане, сквозь который пробивались лишь обрывочные, лишённые смысла образы. Но одно я помнил с леденящей, кристальной яростью: я убил Зрелого Вампира. Это знание горело во мне единственной точкой ясности. После этой мысли я попытался встать, оторвать спину от мокрой земли. И не смог. Ни одна крупная мышца не откликнулась. Только слабая дрожь в пальцах. Всё моё тело представляло собой единый, сплошной очаг ноющей, глухой боли. Каждый сантиметр, от пяток до корней волос, пульсировал собственным, неспешным и неумолимым ритмом страдания. Это была не боль от ран - это была боль от перегрузки. Будто моё нутро вывернули наизнанку, пропустили через жернова, а потом кое-как запихнули обратно. Вероятно, несмотря на подпитку «Последним Даром», финальная техника, «Хор Тактиков», когда я одновременно анализировал десятки тактических раскладов и ломал её меч, выжгла из меня всё, что можно и нельзя. Тело словило перегрузку, от которой оно теперь отходило с неохотой побитой собаки. — Неужели проснулся, соня, — раздался голос справа, спокойный и насмешливый. Я с трудом повернул голову, скрипя позвонками. Райталий сидел на обломке бетонной плиты, приняв свой новый облик - высокая женщина с азиатскими чертами, одетач в простые, тёмные одежды, которые казались частью окружающего мрака. Его пальцы были сплетены, подбородок покоился на них. В его глазах, чёрных и бездонных, светилась откровенная, язвительная усмешка. — Вот это ты, конечно, устроил ей представление, — продолжил он, и в его голосе зазвучали ноты театрального восхищения. — Эт было по-нашему! Видел бы ты её рожу в тот миг, когда ты сломал её игрушку! Это было просто незабываемо! Настоящая драма! Отчаяние, гнев, непонимание… Шедевр. После сказанных слов он откинулся назад, упал на спину прямо на груду мусора и рассмеялся. Это был не тихий смешок, а громкий, искренний, почти истерический хохот, который разрывал утреннюю тишину руин. Он смеялся так, как я этого не ожидал, да и не мог ожидать. Этот поступок меня глубоко удивил, проникнув сквозь завесу боли. Даже в воспоминаниях моих предков. В видениях, которые мне доводилось ловить, не было ни одного момента, где бы он смеялся. Там он был тенью, безмолвным орудием, немногословным исполнителем воли носителя. А здесь… здесь он вел себя как зритель в театре, который только что увидел гениальную пьесу. — Видел… — с трудом выговорил я, еле пошевелив указательным пальцем, будто пытаясь ткнуть в него. Голос был хриплым, чужим. — К сожалению. И это совсем не было смешно. Я же сделал это ради её блага… Райталий, всё ещё всхлипывая от смеха, сел, вытирая слёзы с уголков глаз. — А со стороны, — сказал он, и в голосе ещё плескались остатки веселья, — выглядело как самое настоящее, душераздирающее предательство. Чистой воды. Она тебе верила, а ты взял и сломал её веру вместе с мечом. Поэтично, надо признать. Кстати, насчёт этого самого «блага». Зачем? Вопрос прозвучал не как насмешка, а с неподдельным, почти научным любопытством. — Что «зачем»? — спросил я подавленно, не понимая его. — Талий, я тебя не понимаю. — Кто она тебе? — уточнил он, склонив голову набок. — Почему ты так старательно, с таким самозабвенным упорством, пытаешься её защитить, даже ценой того, чтобы стать в её глазах чудовищем? Помнится мне, все мои предыдущие владельцы старались не привязываться ни к кому. Это была их первая и негласная заповедь. — Когда ты меня впервые спас, — начал я тихо, обращаясь больше к небу, чем к нему, — после того как ты исчез, она подошла и помогла мне. До этого все меня избегали. Называли проклятым. В тот момент я пытался ей объяснить, чтобы она уходила, кричал, что я опасен… но как всегда, она отказалась меня слушать. Она наоборот, находила в моём проклятии плюсы. Говорила, что мое проклятие, вовсе не проклятие. А «особенность» - это острый нюх на вампиров, лучше любого пса. Я видел её настоящую силу. Не как у меня, приобретённую, украденную у прошлых жизней. А её собственную. Силу, которая рождалась в ней самой. Она была как… единственный лучик света. В этом мире вечной тьмы. — Занятная история, — протянул Райталий, задумчиво потирая подбородок. Его веселье полностью угасло, сменившись аналитическим интересом. — Если я правильно складываю два плюс два, то получается… Причина, по которой ты хочешь избавить этот мир от вампиров, не только чтобы снять с себя фамильное проклятье, но и чтобы эта «солнечная» девушка продолжала жить? — Да, — прошептал я. Больше не было сил скрывать эту простую, эгоистичную правду. — Тогда, позволь мудрому королю Вампиров дать тебе единственно верный и проверенный веками совет, — сказал Райталий, и его голос внезапно стал низким, бархатным, жутким, как шелест крыльев летучей мыши в склепе. Он наклонился ко мне, и его лицо оказалось в сантиметрах от моего. — Похить её. Схвати, закрой рот и притащи сюда. Я же запечатаю её в пространстве меча. Не переживай, она будет в полной безопасности. Вечно. Я даже, в виде исключения, могу собственноручно это сделать. Обещаю, не поцарапаю. Со слабым красным огоньком, похожим на светящуюся каплю крови, в его воздухе сгустился, а затем материализовался тот самый изысканный ключ. Он повис в его пальцах, дразняще поблёскивая. После его слов меня накрыла волна такой чистой, белой ярости, что даже моё полностью разбитое состояние не могло её сдержать. Адреналин, дикий и неконтролируемый, ударил в виски. Забыв про боль, про паралич, я зарычал и замахнулся левой рукой, рядом с которой он сидел, пытаясь ударить его по лицу, выбить эту осклизлую ухмылку. — Оп, не попал, — легко увернулся он, отпрянув назад с кошачьей грацией. Ключ исчез. — В таком состоянии ты даже и муху не обидишь. Что уж говорить о вампирах. — Ты прав… — прошептал я, глядя в серое небо. — У меня ничего не получается. Ни защитить, ни… ни быть нормальным. — Не надо мне тут свои нюни распускать, — встав с земли, сказал Талий, его фигура, высокая, возвысилась надо мной, отбрасывая тень на землю, покрытую слоем пепла от недавних пожаров. — Сентиментальность - роскошь для слабаков. А ты, как ни крути, стал на шаг ближе к исполнению своей цели. Так что прими поздравления. С убийством первого Зрелого. Маленькая победа, но твоя. — Спасибо… — пробормотал я, снова попытавшись приподняться на локтях. На этот раз мышцы дрожали, но подчинились. — Но что дальше? Как мне быть? Куда двигаться? Она… она теперь меня возненавидит. И будет права. — Для начала, позволь мне кое-что прояснить, — перебил он. Он повернулся к пустоте между двумя обгорелыми балками и тем же ключом, появившимся из ниоткуда, вставил его в, казалось бы, несуществующую замочную скважину. Повернул. В воздухе с тихим шипящим звуком, похожим на разрываемый шёлк, открылось… окно. Прямоугольный проём, ведущий не в другие руины, а в ослепительно белую, казалось бы, бескрайнюю пустоту. — Вставай давай. Хватит валяться. Не делай вид, что ещё не отдохнул. Твоё тело крепче, чем ты думаешь. Заходи. Передо мной в пространстве открылось подобие двери, ее края, мерцающие красным, разошлись, выпуская белый свет, заливающий руины. Оно вело в пустую, белую, казалось бы бескрайнюю комнату, стены которой, бесконечные, терялись в тумане. Я с трудом поднялся, каждое движение давалось с боем, и, шатаясь, переступил порог. Оказавшись внутри, я замер. Вокруг простиралась белизна, но не слепая и размытая, а структурированная. Пол, стены, потолок - всё было белым, матовым, лишённым теней, но имеющим чёткие границы. Комната была огромной, похожей на ангар древней цивилизации, и так же пустой. — Это и есть пространство меча? — спросил я. — Так и есть, — ответил Райталий, появившись рядом и кивнув головой. Его шаги не издавали звука. — И оно может изменяться по моему желанию. Обычно здесь ничего нет. Но для наглядности… Он щёлкнул пальцами. В центре комнаты, беззвучно и плавно, из пола выросла консоль. Состоящая, в большинстве своём из того же матово-белого вещества, что и всё вокруг, но с тёмными, словно обсидиановыми, панелями и мерцающими голубыми точками-индикаторами. К которой подошел Райталий и начал что-то на ней нажимать. Пальцы, быстрые, танцевали по символам, вызывая голограммы в воздухе. — Как ты знаешь, существует шесть Высших Вампиров, — начал он лекторским тоном, и в воздухе перед консолью вспыхнули шесть портретов. Их изображения, четкие и детализированные, парили, медленно вращаясь. — Вампир Праведности. Вампир Конца. Вампир Истины. Технически Вампир. Лунный Вампир. И Незрячий Вампир, — он перечислял, и каждый портрет на миг подсвечивался. — Всех их объединяет одно: когда-то давно они произошли от моей крови. Я отправил их к людям в качестве…Добрейших наблюдателей. На тот момент они выглядели и вели себя как самые обычные люди. Но после падения Кометы Судьбы и образования того ядовитого пара… их скрытая природа вступила в реакцию с этой дрянью. Кровь смешалась с паром, и вампирские черты, дремавшие веками, вырвались наружу, исказив всё. Голограмма усложнилась. Выше шести портретов появилось седьмое - стилизованное, гордое лицо самого Райталия, а также клубящееся облако пара. От изображения его лица исходили красные линии к каждому изображению Высших Вампиров, яркие и прямые, как нити судьбы. Но затем от изображения пара к тем же шести портретам потянулись ядовито-зелёные линии, переплетаясь с красными и словно загрязняя их. — В момент, когда пар смешался с их сущностью, связь изменилась, — голос Райталия стал холодным. — Моя кровь в них… мутировала. Я потерял над ними прямой контроль. Они стали не детьми, а ублюдками. Самостоятельными прародителями. После чего… От каждого из шести портретов сами собой потянулись жёлтые линии, ведущие к своей группе Зрелых Вампиров. Связывая сетью иерархию, парящую в пространстве. — Они стали создавать свои собственные родословные. Наделять «избранных» людей уже своей, испорченной кровью. Проще говоря, они основали новые, чуждые мне родословные. — И… что ты этим хочешь мне сказать? — спросил я, чувствуя, как голова идёт кругом от этой наглядной демонстрации масштаба катастрофы. — Действительно дурак, — Райталий вздохнул и театрально положил руку на лицо. — Я хочу сказать, что система стала иерархической. И её можно рушить сверху вниз. Уничтожь Высшего и рассыплется весь его род, все его зрелые, лишившись источника силы и воли. Они деградируют до уровня сильных низших или просто умрут. После того как ты убил зрелого из рода Праведности, сам Прародитель этого рода наверняка заинтересовался тобой. Не каждый смертный способен на такое. После этих слов изображение лица Вампира Праведности увеличилось, его черты стали четче, показывая нежное, женское лицо с бледной кожей, словно фарфоровой, обрамленное длинными серебристыми волосами, падающими каскадом. Глазами, глубокими и фиолетовыми, полными спокойной мудрости, и губами, тонкими, с едва заметной улыбкой, скрывающей древнюю силу. В её облике не было ничего вампирического, кроме неестественной, восковой бледности кожи и лёгкой прозрачности. Она была одета в простые, даже аскетичные одежды, похожие на рясу монахини. Выражение лица - спокойное, умиротворённое, но в глубине глаз таилась бездонная усталость от бесконечной жизни. Описание гласило: «Отвергает человеческую кровь, черпая силу в самоограничении и своей искажённой "праведности". Пассивный, но исключительно опасный при прямом конфликте. Его энергетический резерв потенциально сравним с изначальным источником в силу сверхконцентрации». — Хоть Вампир Праведности и считается самым "слабым" из Высших в плане агрессии и воли к власти, — прокашлявшись, продолжил Райталий, — не стоит его недооценивать. Отказ от основного вампирского инстинкта и постоянный, многовековой аскетизм привели к невероятной плотности и запасу личной энергии. В истинной форме, её ввысвобождение может на короткий миг превысить даже мои текущие, ограниченные возможности. Именно он будет нашей первой логической целью. Но есть одно «но». После непродолжительных звуков нажатия кнопок рядом с изображением Вампира Праведности появилось изображение одного из Зрелых Вампиров. Его лицо, суровое, изборождённое шрамами лицо воина. Но один шрам выделялся особенно: он тянулся от левого виска через скулу и доходил почти до угла рта. И этот шрам… светился. Не магическим светом, а словно был прорезан на самой плоти частицами хладного, белого света, которые намертво вмёрзли в ткань, продолжая мерцать. С глазами, горящими желтым. Волосами, короткими и темными. И кожей, бледной, со шрамами битв. — Сильнейший из всех Зрелых. В какой-то степени - аномалия. Он не связан с Вампиром Праведности кровными узами. Он… добровольно к нему примкнул. Его сила позволила ему остаться независимым. Это делает его ещё опаснее и непредсказуемее. Поэтому его следует избегать любой ценой, — Райталий оторвался от панели и посмотрел на меня. — С твоими нынешними навыками, даже с моей помощью, вступать с ним в прямой бой - самоубийство. И что насчёт вчерашнего нападения… Он смахнул оба изображения. На их месте вспыхнула детализированная карта. Я узнал очертания. Это было Королевство. Один из последних оплотов человечества, занимавшее территории бывших Чехии, Словакии, Австрии и Венгрии. По всему периметру границы, отмеченной толстой золотой линией, мигали десятки алых точек. — Моя… э-э-э… Система Безопасности передала, что синхронные нападения такой же силы произошли по всем приграничным городам и форпостам королевства, — сказал Райталий, продолжая водить пальцами по консоли, вызывая новые данные. — Это была не простая вылазка. Это был скоординированный рейд. Вероятно, целью было не уничтожение, а давление. В связи с этим, столица сейчас переполнена беженцами. По ней, конечно, расходятся новости о произошедшем на границе. Паника, шум, требования к властям… — Дальше? — спросил я, чувствуя, как в груди снова завязывается холодный узел тревоги. Изображение переключилось с общей карты на детальный план столицы – огромного, укреплённого мегаполиса в горах. — Как ты, наверное, знаешь, — развернувшись ко мне, сказал Талий, — максимальное количество человек, которое может содержать столица, не превратившись в помойку, составляет полтора миллиона. Сейчас же, по самым скромным прикидкам, туда втиснулось больше двух миллионов. Но, как ты мог заметить, я не упомянул новостей о голоде или бунтах из-за перенаселения. Он сделал паузу, давая мне понять. — Потому что их – нет. Вообще. Официальные сводки говорят о «временных трудностях» и «успешной интеграции». Но мои источники... фиксируют другое. Люди заходят в районы временного размещения. И не выходят. Очевидно, что в столице происходит что-то очень, очень неправильное. Куда деваются эти люди? Мы обязаны с этим разобраться. Это может быть ключом. Возможно, один из Высших действует прямо в сердце человечества. Или… — Тогда давай, сделаем как надо… — медленно, обдумывая каждый слог, перебил я. Задача вырастала до небес. Не просто охота, а расследование в самом центре власти. — Отлично, — Райталий выглядел довольным. — А теперь к текущим задачам. Система Безопасности передала, что неподалёку от места, в котором мы зашли в это пространство, объявился ещё один Зрелый. Из того же рода Праведности, судя по энергетическому следу. Примерно такой же сильный, как вчерашний, и уж точно не «Светошрамый». По-хорошему, надо бы с ним разобраться, пока он не нашёл себе стаю и не начал гадить. — Х-хорошо… — пробормотал я, всё ещё ощущая слабость в ногах, но уже чувствуя, как в груди загорается знакомая, целеустремлённая искра. — Не переживай, — Райталий махнул рукой, и консоль вместе с голограммами растворилась. — Мы будем не одни. Пока ты отдыхал, я проявил недюжинную активность. Некоторой группе зевак я нашептал, что ты не просто парень с большим мечом. Я сказал, что ты Наследник Багровой Вспышки. Предвестник конца для всей вампирской нечисти. И знаешь что? Они поверили. И согласились помочь. Романтики, чертовы. — Но их оружие… оно почти бесполезно против зрелых, — возразил я, помня, как обычные клинки тупились о магическую защиту и сверхплотную плоть таких существ. — Это все мелочи, — усмехнулся Райталий. — У моего клинка, как ты уже мог догадаться, есть множество полезных функций. В том числе техника, позволяющая на короткое время зарядить моей энергией другие клинки. Достаточно, чтобы они могли наносить реальный вред. Он снова повернул ключ в пустоте, и перед нами открылся тот же проём, ведущий назад, в серый свет руин. Райталий шагнул вперёд. Я последовал за ним, выходя из белой, безвременной тишины пространства меча в холодное, пахнущее гарью утро. Я заметил странность: снаружи время будто остановилось. Птица, залетевшая на обломок, замерла в полёте. Клочок пепла, круживший в воздухе, завис неподвижно. Даже ветер, только что шевеливший мои волосы, затих. Всё было статично, как на картине. Райталий, стоя уже на руинах, оглянулся и увидел моё удивление. — Побочный эффект, — бросил он небрежно. — Вход и выход синхронизируются. Сейчас всё вернётся на круги своя. И правда, едва я полностью ступил на обгорелый грунт, мир вздрогнул. Птица рванула вперёд, пепел унесло порывом, ветер снова зашумел в ушах. Но не стоит сейчас задумываться об этом. Не стоит задумываться о её глазах, полных слёз и ненависти. Лучше задуматься о том, как убить очередного Зрелого. Один шаг за другим. Так я всегда и двигался.