Наследник Багровой Вспышки

Развалины простирались вокруг. Их стены, потрескавшиеся и обвалившиеся под натиском времени и хаоса, зияли пустыми проемами, где когда-то были окна, теперь заполненные пылью и обломками стекла, хрустевшими под ногами. Земля под ботинками была неровной, усеянной трещинами, из которых пробивались упрямые сорняки. Их стебли, тонкие и колючие, цеплялись за одежду, напоминая о жизни, цепляющейся за руины. В воздухе витал запах горелого дерева и металла, смешанный с влагой от недавнего дождя, пропитывающего почву. Лужи отражали серое небо, покрытое тяжелыми облаками, нависшими низко. Далекие силуэты зданий, накренившиеся под углом, отбрасывали длинные тени, создавая лабиринт проходов. Ветер свистел через щели, неся пыль и обрывки ткани от забытых флагов. В центре руин возвышалась полуразрушенная башня. Её вершина, обломанная, торчала как сломанный зуб. У основания валялись камни, покрытые мхом и лишайником, зеленеющим в трещинах. Птицы, редкие и пугливые, кружили наверху, их крики эхом отдавались от стен, усиливая ощущение заброшенности. Рядом с тропой лежали перевернутые телеги. Их колеса, заржавевшие, утопали в грязи. Вокруг разбросаны обломки мебели, потемневшие от огня, свидетельствующие о панике, охватившей жителей. Дым от угасающих костров, разожженных выжившими, поднимался тонкими струйками, смешиваясь с туманом, опускающимся с холмов. Где лес, темный и густой, подступал ближе, его деревья, согбенные ветром, шептали листьями, как предупреждение о скрытых опасностях. Солнце, пробивающееся сквозь облака, отбрасывало золотистые блики на мокрые поверхности, делая руины почти поэтичными в своей разрухе, но под ногами хлюпала вода, стекающая в ямы, заполненные мусором и осколками. На одной из полуразрушенных стен алел наивный, чудом уцелевший рисунок ребёнка – кривое солнце и домик. Этот контраст между уцелевшей детской невинностью и абсолютным, методичным уничтожением вокруг сжимал сердце ледяной тоской. Эти руины были зловещим зеркалом, показывающим, что ждало бы вчерашний город, если бы я не вышел на тот холм. Пройдя вглубь этого молчаливого кошмара, мимо обугленного каркаса колодца с перебитым ведром, я увидел их. Группа из шести человек ютилась в относительно уцелевшем каменном подвале, чья дверь была сорвана с петель. Они замерли, услышав наши шаги, и в их позах читалась готовая к бою настороженность, прикрывающая животный страх. Их вооружение было пёстрым, как и они сами. Двое, стоявшие впереди, действительно носили потрёпанные, но узнаваемые синие плащи городской стражи поверх лёгких кирас. Один был широк в плечах, с лицом, покрытым щетиной и шрамом над бровью. Его рука уверенно лежала на эфесе стандартного стражницкого палаша. Лезвие, потемневшее от крови и грязи, было зазубренным по краю. Рукоять, обмотанная кожей, потертой от долгого использования, свидетельствовала о опыте. Его внешность нельзя никак описать, кроме как "суровая". Лицо, квадратное, с густой бородой, седеющей на висках, и глазами, пронизывающими, как сталь, под шлемом, помятым, но надежным. Второй, помоложе, с нервным взглядом, сжимал алебарду с обломанным, но всё ещё острым наконечником. За ними стояли четверо, чьё происхождение не оставляло сомнений. Высокий, тощий мужчина в простой посконной рубахе и кожаной безрукавке держал огромный, явно кузнечный молот, обмотанный тряпьём у рукояти. Рядом с ним – женщина в грязном, но добротном платье, сжавшая в белых от напряжения пальцах длинный кухонный тесак и небольшое круглое щитище, снятое, вероятно, со стены какого-нибудь особняка. Двое других были подростками, мальчиком и девочкой. Худощавый юноша, нервно сжимавший лук из ясеня, его тетива, натянутая туго, дрожала слегка, а колчан на спине, набитый стрелами с оперением из вороньих перьев, болтался при каждом движении; его лицо, молодое и бледное, с веснушками на носу, выражало смесь страха и решимости, волосы, светлые и растрепанные, падали на лоб. Девочка, бледная как смерть, вцепилась в заточку – длинный заточенный металлический прут. Их «броня» состояла из наскоро надетых поверх одежды кожаных нагрудников и нашлёпок, явно снятых с убитых. Только у двоих стражников в глазах горела привычная к бою решимость. У остальных был дикий, отчаянный страх, лишь тонкой плёнкой прикрытый яростью. — Талий, ты что, совсем дурак? — прошептал я, не отводя взгляда от этой жалкой, но готовой сражаться кучки людей. Мои слова зашипели в неподвижном воздухе руин. — Они же совсем не готовы к бою со зрелым... Они едва держатся на ногах от ужаса. Райталий, шедший рядом лишь усмехнулся уголком губ. — Если человек захочет, — тихо, но чётко парировал он, — то, невзирая на отсутствие опыта, он найдёт в себе силу сжать оружие. Не только чтобы выжить самому, но и чтобы дать другим, более слабым, шанс. А когда таких собирается группа… они перестают быть просто людьми. Они превращаются в целую армию. Общей волей. Сечёшь? — Конечно, — пробормотал я, понимая его логику, но сердцем не соглашаясь. Это была отправка ягнят на убой. — И ещё, — Райталий незаметно пихнул меня локтем в бок. Его движение было быстрым и точным. — Не вздумай, перед этими дуриками, называть меня по имени. Для них я – Целительница. Просто Целительница. Запомнил? Услышав наш шёпот, самый крупный из бывших стражников, мужчина со шрамом, развернулся. Его взгляд, острый и оценивающий, скользнул по мне, задержался на Райталие, и в глубине его глаз действительно вспыхнула искра. Не надежда на чудо, а скорее решимость и возможность ухватиться за последний и крохотный шанс, каким бы призрачным он ни был. — Здравствуйте, — его голос был хриплым от недавнего крика. Он сделал шаг вперёд и, к моему крайнему смущению, склонил голову в мою сторону. — Наследник Багровой Вспышки. Я слышал от Госпожи, что в… — Да-да-да, — перебил его Райталий, и его голос зазвучал абсолютно по-женски, мягко, убедительно и властно. Он сделал изящный, почти театральный жест в мою сторону. — Он тот самый. Избранный, несущий в своей руке клинок, что положит конец ночи. Тот, кто вчера обратил в бегство орду у Стен соседнего города. — Да что вы… Не нужно ко мне так официально… — залепетал я, чувствуя, как горит лицо. — Я ведь просто… — Он хочет сказать, — снова, нагло перебив, вступил Райталий, — что для него высшая честь сражаться плечом к плечу с теми, кто, не имея его дара, находит в себе мужество стоять против тьмы. С простым народом, в чьих жилах течёт собственная сила. Стражник выпрямился, и в его взгляде появилось нечто похожее на гордость. — Для нас тоже честь, помогать вам, Наследник, — он снова кивнул, уже менее церемонно. — Меня зовут Марник. Это всё, что осталось от нашего ополчения, так сказать, и выживших с поста. Чем же мы можем помочь сейчас? Райталий сложил руки перед грудью, приняв вид мудрой советчицы. — По слухам, которые дошли до нас, здесь, в этих руинах, ошивается один из слуг тьмы. Зрелый Вампир. С ним нужно разобраться, пока он не собрал новую стаю из остатков. Но не тревожьтесь, — он добавил, видя, как напряглись все шестеро. — Если вы думаете, что ваши орудия его не возьмут, то ошибаетесь. Наследник может даровать им благословение. Закалить ваши клинки и стрелы так, что они смогут пробить его защиту и нанести ему существенный вред. Ва… Нашему врагу! Все взгляды устремились на меня. В них была мольба, ожидание, последняя авантюрная надежда. — Да… — сказал Марник, глядя прямо на меня. — Наследник, пожалуйста. Сделайте так, чтобы мы смогли быть вам не обузой, а помощью. Закалите наши орудия. — Хорошо… — вынужденно согласился я, чувствуя на себе тяжесть их взоров. — Так, стоп. Где моё оружие? После чего я оглянулся в поисках О-Катаны. Взгляд скользнул по руинам. Обвалившиеся стены, покрытые слоем сажи от пожаров, образовывали узкие коридоры, заполненные обломками кирпичей и деревянных балок, гниющих от влаги. Земля под ногами была усыпанной трещинами, из которых сочилась вода, собираясь в мелкие лужи, отражавшие серое небо, нависшее низко. В воздухе висел запах плесени и дыма, смешанный с ароматом мокрой земли. Ветер, слабый, шевелил обрывки тканей, висевших на остатках заборов, покрытых ржавчиной. Далекие силуэты разрушенных домов, накренившиеся под углом, отбрасывали тени на тропу, где валялись разбитые горшки и инструменты, потемневшие от времени. Костер группы потрескивал, его пламя отбрасывало оранжевые блики на ближайшие стены, украшенные выцветшими фресками, едва различимыми в полумраке. Птицы, сидевшие на вершинах обломанных колонн, каркали тихо, их перья, взъерошенные, трепетали на ветру. Рядом с тропой лежали перевернутые бочки, их содержимое, вытекшее, образовывало лужи грязи, а кусты, разросшиеся в трещинах, колыхались, цепляясь за одежду. Солнце, пробивающееся сквозь облака, освещало хаос, делая тени резкими, а воздух казался тяжелым от пыли, поднятой ветром с развалин. Я инстинктивно потянулся за спину, туда, где обычно висел футляр. Ладонь схватила пустоту. Паника, острая и мгновенная, кольнула под рёбра. О-Катаны нигде не было. Не было ни футляра, ни намёка на тёмные ножны. Я остался абсолютно безоружным перед лицом возможной скорой встречи с врагом. Райталий заметил моё замешательство. Он, мягко, но настойчиво пихнул меня локтем в бок, заставив сделать шаг в сторону. Затем наклонился, приблизив губы к моему уху, и прошептал так тихо, что звук почти не шёл через воздух, а возникал прямо в сознании: — Дурак. Она у тебя в крови. Всему учить как младенца надо… — Он сделал маленькую, театральную паузу. — Представь её. Почувствуй её вес в своей руке. Тяжесть рукояти, отполированной поколениями. Холод лезвия, ждущего приказа. Теперь она часть тебя. Сказав это, он отстранился от моего уха. Продолжая смотреть с закрытыми глазами и улыбкой в сторону группы людей. В свою очередь я закрыл глаза и полностью сконцентрировался на образе клинка. В уме возникла рукоять, обмотанная кожей, теплая и знакомая. Её текстура, шершавая от использования, отзывалась в пальцах, а лезвие, длинное и слегка изогнутое, мерцало рунами, пульсирующими красным светом. Я представил вес оружия, баланс, идеальный для взмаха, и энергию, текущую по венам, как река, вливающаяся в форму. Я представил, как моя правая рука сжимает эту рукоять. Как пальцы обхватывают гарду в виде стилизованного цветка с острыми, какбритва, лепестками. Я вложил в этот образ всё своё намерение, всю свою волю, весь свой страх и решимость. Сначала я почувствовал лёгкое тепло в ладони, будто её начинают согревать изнутри. Затем - давление, вес, материальность. Я заметил тусклый красный свет, пробивавшийся сквозь веки. Неяркий, как отражение далёкого зарева. Я не открывал глаз, боясь разрушить хрупкий процесс. Я представлял, как обхватываю рукоять, и ощущение стало реальным. Кожа почувствовала шершавый шнур, пальцы – рельеф цубы. Я медленно, чтобы не спугнуть, сжал кулак. — Вау, ого, — группа людей разразилась удивлением и аплодисментами. — Это было невероятно! Вы действительно Избранный! Я открыл глаза. В моей правой руке, рождаясь из клубящегося алого тумана, похожего на сгущённую кровь, материализовалась О-Катана. Сначала появилась рукоять, затем её лезвие, вытягиваясь из ничего, как будто его вытаскивали из ножен, сделанных из самого воздуха. Процесс занял несколько секунд, и вот клинок лежал в моей руке, настоящий, тяжёлый, знакомый. Его тёмная сталь тускло поблёскивала в утреннем свете. — Нет-нет… Я просто… — начал я, но понял, что любые объяснения только всё усложнят. — Давайте я просто наконец закалю ваши орудия. Мальчик, — посмотрев на юношу, сказал я. — От тебя нужны только стрелы. Первым подошёл Марник. Он протянул свой палаш, лезвие которого было покрыто зазубринами и пятнами старой крови. Я поднял О-Катану и коснулся её лезвием его клинка у самой гарды. — Пир Клинка. Королевская дань, — произнёс я тихо, концентрируясь. Я почувствовал, как крошечная и точечная частица энергии Райталия, сдерживаемая моей энергией, отделилась от потока внутри меня и перетекла по лезвию О-Катаны. На месте соприкосновения вспыхнула короткая, яркая искра. Она побежала по палашу Марника, и там, где она проходила, металл как будто оживал. Он не менял форму, но на его поверхности проступил слабый, едва заметный при солнечном свете, багровый отлив. Казалось, лезвие вобрало в себя тень и теперь хранило её в своей глубине, готовую вырваться при ударе. От клинка стало исходить лёгкое, едва уловимое тепло. — Чувствуется, — пробормотал Марник, с уважением разглядывая своё оружие. — Словно в него вдохнули… жизнь. Яростную жизнь. И так происходило с каждым орудием и каждой стрелой. Все они загорались слабым красным светом, которого не было видно на солнечном свету. Каждое прикосновение рождало искру и оставляло после себя тот же тусклый алый след. Для стрел пришлось положить несколько штук на камень и провести над ними плашмя лезвием, роняя на них мелкие искры энергии. Наконечники стрел загорелись тем же призрачным багровым свечением. После "закалки" группа стояла в руинах, где солнце теперь сияло ярче. Его лучи пробивались через разрывы в облаках, освещая обвалившиеся арки, покрытые плющом, обвивающим камни как зеленые вены. Земля вокруг была усеяна осколками, сверкающими в свете, а воздух наполнился ароматом нагретого камня и пыли, поднятой легким ветром. Далекие стены, потемневшие от копоти, отбрасывали резкие тени на тропу, где валялись обломки мебели, поломанные и выцветшие. Костер потрескивал слабее. Его дым поднимался столбом, смешиваясь с туманом, опускающимся с холмов, где лес подступал ближе. Его листва шелестела тихо. Птицы, вспугнутые аплодисментами, кружили выше, их крылья хлопали, эхом отдаваясь от руин. Рядом с группой лежали разбитые колонны, их базы, украшенные резьбой, утопали в траве, пробивающейся упрямо. Солнце грело кожу, делая воздух теплее, а лужи испарялись, оставляя влажные следы на земле, пропитанной вчерашней бойней. Разобравшись со всем, я отвёл взгляд от их преображённого оружия и посмотрел на Райталия, стоявшего в стороне с видом довольного режиссёра. — Госпожа Целительница, — сказал я, стараясь, чтобы в голосе не дрогнули нотки ярости. — Давайте отойдём ненадолго? Поговорить надо. — Всё, что пожелаете, Наследник, — с той же надменной, игривой улыбкой ответил он, сделав легкий реверанс. Мы отошли за угол полуразрушенной стены, на расстояние, достаточное, чтобы нас не слышали. Как только мы скрылись из виду, я схватил его за воротник плаща. Мои пальцы впились в ткань. — Что ты им наговорил? — прошипел я, уже не скрывая раздражения. Глаза мои, наверное, горели. — Отвечай. Какой нахуй «Наследник Багровой Вспышки»? Какой в пизду «Обратил в бегство орду»? Ты что совсем ебнулся? Ты превратил меня в какую-то дешёвую сказку для них! — Да ничего такого особенного… — Райталий попытался высвободиться, но я не отпускал. Он вздохнул. — Ладно, ладно! Просто… слегка усилил их восприятие. Лёгкий гипноз, если угодно! Чтобы они точно, без тени сомнения, поверили в легенду. Вдохновились! Без этого они бы разбежались от первого же рыка низшего, а нам нужны союзники, пусть и временные. Поверь, это к лучш… Он не успел закончил, как со стороны группы раздался глухой, мощный удар. Словно что-то очень тяжёлое и очень быстрое врезалось в землю. Звук был похож на падение мешка с камнями, но в десять раз громче. Мы оба вздрогнули и выглянули из-за укрытия. Посмотрев в их сторону, я увидел лишь клуб пыли, от которого было практически ничего не видно. В воздухе повисли мелкие камешки и обломки штукатурки. Когда пыль начала оседать, открылась картина. Марник стоял, уперев ноги в землю, его лицо было искажено нечеловеческим напряжением. На лезвии, закалённого палаша, находился… кулак. Кулак существа, опустившегося с неба прямо в центр группы. Тело одного из подростков, мальчика с луком, лежало неподалёку, раздавленное и бездыханное. Остальные в ужасе откатились в стороны. Существо, которым, без сомнения, являлся Зрелый Вампир, принял человеческое обличие - стройный мужчина в лёгких, почти декоративных доспехах, с длинными седыми волосами и острыми, как у хищной птицы, чертами лица. Он небрежно убрал руку с клинка Марника, оставив стражника обессиленно опускать оружие, и медленно развернулся в нашу сторону. Его глаза, ярко-жёлтые, с вертикальными зрачками, устремились прямо на меня. — Так вот о чём передавал мой Младший Брат… — его голос был звенящим, высоким, пронизанным злобой и любопытством. Он облизнул тонкие губы. — Люди… Почему я чувствую на вас… Энергию нашего Короля? Он сделал шаг вперёд, и пыль расступилась перед ним. — Особенно на тебе, — он указал длинным, изящным пальцем прямо в мою сторону. Ноготь на нём был синим и острым, как коготь. — Человек. Ты и есть так называемый «Наследник Багровой Вспышки»? Адреналин ударил в голову, вытесняя страх и негодование. Я вышел из-за укрытия, сжимая рукоять О-Катаны. — Да, — ответил я, и мой голос прозвучал неожиданно твёрдо в тишине, воцарившейся после его вопроса. — И что с того? Зрелый наклонил голову набок, как птица, рассматривающая червяка. — Прошу прощения… — произнёс он с преувеличенной вежливостью. — Совсем забыл про манеры в присутствии столь… легендарной особы. Позвольте представиться. Имя мне Вентус. Воздух – моя обитель, моя стихия и моё оружие. С ним мы на «ты». И он, знаешь ли, достаточно много хранит информации. Проносит слухи, шёпоты… о тебе. И... Это так… интересно! Последнее слово он выкрикнул, и в тот же миг его рука мелькнула в мою сторону. Я не успел даже сообразить, что происходит. Невидимая, сконцентрированная стена воздуха, ударила мне в грудь. Не было звука взрыва, лишь оглушительный хлопок и ощущение, будто в меня врезался скачущий на полном галопе конь. Меня отбросило назад, как тряпичную куклу. Я пролетел несколько метров и с глухим стуком врезался спиной в уцелевшую кирпичную стену. Боль, острая и разлитая, пронзила всё тело, из груди вырвался хриплый выдох, следом за которым потекла кровь. Мир поплыл перед глазами. Группа, пришедшая в себя от шока, бросилась в атаку с рёвом, в котором смешалась ярость, отчаяние и только что обретённая, хрупкая уверенность. Марник и второй стражник с алебардой ринулись вперёд, пытаясь зажать Вентуса между собой. Женщина с тесаком метнулась ему в бок. Подросток-девочка, рыдая, но с оскаленными зубами, бросилась с заточкой на его спину. Вентус лишь усмехнулся. Он не стал уворачиваться. Его руки двигались с невозможной, почти танцующей лёгкостью. Каждый его взмах порождал невидимый клинок из сжатого воздуха. Он отбивал палаш Марника, заставив того отступить с онемевшими руками, отшвырнул алебардиста ударом в живот, сбил тесак женщины короткой, резкой волной, сломавшей ей запястье с хрустом, и, не оборачиваясь, отправил девочку в нокдаун щелчком пальцев, от которого та кувыркнулась, ударившись головой о камень. Уцелевший кузнец, метнув свой молот и подобрав лук мёртвого мальчишки, пытался держать дистанцию, но Вентус,играя с ним, шаг за шагом сокращал её, отбрасывая снаряды порывами ветра. Лежа у стены, пытаясь перевести дыхание, я увидел, как Райталий, всё ещё в облике Целительницы, стоит в стороне, наблюдает с каменным лицом. Никакой помощи. Снова испытание. Я заставил себя подняться, опираясь на стену. В голове зазвучал шёпот предков. Я ухватился за него. — Песнь Тысячи Битв… Видения Павших, — прошептал я, и мир вокруг на миг потемнел. Перед внутренним взором всплыли слова, холодные и информативные, будто вычитанные из древнего манускрипта. «Вентус. Зрелый вампир рода Конца, среднего уровня потенциала. Приняв благую речь и кровь Вампира Праведности, покинул своего прошлого хозяина и перешёл на его сторону. Считает, что повелевает воздушными потоками, но это иллюзия. Он не управляет ветром, а генерирует ударные волны и области как высокого, так и низкого давления. Манипулируя собственной концентрированной энергией создаёт эффекты напоминающие собой потоки воздуха или же ветра. Главная его слабость заключается в том, что его конструкции из воздуха это сгустки его же магии. Энергия Короля Вампиров, будучи первичной и иерархически высшей, может их рассечь.» Я открыл глаза. Райталия рядом не было. Но его урок и знание предков горели во мне. Я встал на ноги, игнорируя боль в рёбрах. — Вспышка. Кровавая Комета, — выдохнул я, и знакомый толчок в спину, на этот раз более слабый, контролируемый, рванул меня вперёд. Я приземлился рядом с группой, которые, потрёпанные, но не сломленные, готовились к новому натиску. — Смело рубите его «воздух»! — крикнул я им, поднимая О-Катану. — Ваши клинки могут это! Не давайте ему дистанции, бейте по самим потокам! Вентус, услышав это, нахмурился. Он взмахнул рукой, посылая в Марника сноп невидимых лезвий. Стражник, стиснув зубы, не стал уворачиваться. Он занёс свой багровеющий палаш и рубанул вперёд, прямо в пустоту перед собой. Раздался странный звук – не металла о металл, а скорее разрываемой плотной ткани. Алый след от клинка Марника рассеял сгусток энергии, и остатки удара лишь потрепали его плащ. На лице Вентуса промелькнуло изумление. — Тень Наследника. Отзвук Павшего Лепестка. — Проговорил я, воспользовавшись моментом. Моё тело дёрнулось в сторону само, без участия сознания, как будто меня дёрнули за верёвку. Я сместился на два метра вправо как раз в тот миг, когда на том месте, где стоял, взметнулся столб пыли и щебня от сжатого удара. Я ринулся вперёд. Вентус встретил меня веером невидимых клинков. Я не стал их парировать. Вместо этого я взмахнул О-Катаной перед собой, рисуя в воздухе алую дугу. — Кровавое Пастбище. Саван Молчания. Волна энергии меча пронеслась вперёд. Она не причинила Вентусу вреда сама по себе, но, встретив на своём пути его магические конструкции, вошла с ними в резонанс. Там, где его воздушные лезвия были сгустками силы, из ничего начали прорастать мелкие, алые кристаллики. Они хрупкие, но их появление нарушило целостность его атак, сделав их видимыми и уязвимыми. Марник и алебардист, увидев мерцающие в воздухе красные точки, бросились рубить их. Вентус зашипел от ярости. Он взмыл вверх на мощном восходящем потоке, пытаясь занять высоту. — Так просто тебе не уйти, тварь! Ударив О-Катаной по груде камней у своих ног, я проговорил: — Тень Наследника. Ступени Измены. Под клинком вспыхнула небольшая, хрустальная платформа из алой энергии. Я оттолкнулся от неё ногой, как от трамплина, и рванул вверх за ним. Платформа рассыпалась в пыль сразу после моего прыжка. Я не догнал его, но мой взмах клинка достал до его ноги, оставив на ботинке глубокую царапину. — Кровавое Пастбище. Оковы Алого Долга, — скомандовал я, концентрируясь на ране. Из царапины мгновенно выросли плоские и быстро твердеющие кристаллические пластины. Они поползли по его ноге, стараясь сцепить её, сковать движение. Вентус вскрикнул от неожиданности и боли, потерял контроль над потоком и грузно рухнул на землю, приземлившись на одно колено. Кристаллы на его ноге треснули, но не рассыпались, сковывая сустав. — Достаточно игр! — проревел он, и в его голосе впервые прозвучала не злоба, а настоящая, бешеная ярость. Он схватился руками за кристаллы на своей ноге и с силой, с хрустом, раздавил их. Но это было отвлечением. Его тело начало меняться. Кожа стала темнее, приобретя свинцовый оттенок. Из спины выросли два кожистых, похожих на крылья летучей мыши. Они трепетали, вибрируя с бешеной частотой, создавая вокруг него постоянный, воющий вихрь. Пальцы рук вытянулись, превратившись в костяные лезвия. Его глаза залились сплошным жёлтым светом. Это был его истинный облик. С этого момента он действительно перестал играть. Он стал машиной для убийства. Его атаки стали проще, тяжелее, неотразимее. Он бил кулаками, и с каждым ударом возникала ударная волна, сметающая всё на пути. Марника отшвырнуло в стену, и он осел без сознания. Алебардист потерял своё оружие, сломанное пополам. Мы отступали. Я видел, как багровый свет в их оружии тускнеет, меркнет. Энергии, данной мной, хватало ненадолго. Скоро они станут совсем беззащитны. — Песнь Тысячи Битв. Видения Павших, — снова пробормотал я, отскакивая от очередной волны, разбивавшей камень у моих ног. И на этот раз я увидел сцену. Мой отец, моложе, чем я его запомнил, сидел у костра. Рядом с ним, сидел Райталий - собственной персоной. — Господин, — говорил Райталий, — позвольте поведать вам о главной технике моего Клинка. Технике, от которой и произошло одно из его названий – «Багровая Вспышка». Отец внимательно слушал, его лицо было серьёзным. — В основе её лежит резонанс, — продолжал Райталий. — Как вы знаете, при высвобождении и соприкосновении большо́го ​количества моей, Королевской Энергии, с Человеческой Энергией происходит выброс Истинной Энергии, превосходящий взрыв водородной Царь-Бомбы. От чего естественно и сам владелец может погибнуть. Но если овладеть этим процессом, научиться вызывать его намеренно и, что главное, контролировать форму высвобождения… Тогда появляется возможность направлять этот взрыв. Делать его сконцентрированным лучом, рассеянной волной или даже сферическим щитом вокруг себя, не причиняя вреда владельцу. Ключ - в балансе и точном намерении. Затем память сменилась на другие отрывки – отрывочные видения тренировок отца. Я видел, как он, сконцентрировавшись, выпускал из клинка узкий, режущий луч алого света, прожигавший камень. Как создавал вокруг себя мерцающую багровую сферу, отражавшую летящие в него стрелы. — Я знаю, как его можно победить! — крикнул я тем, кто ещё мог слышать. Мои слова прозвучали громко и чётко сквозь вой вихря. — Уходите! Отойдите как можно дальше! Я сам его добью! Вентус, его чудовищная фигура дрожала от смеха, больше похожего на лай. — Жалкий человек! Ты мне ничего не сделаешь! У тебя больше нет козырей! Я сделал глубокий вдох, отгораживаясь от его рёва, от боли, от страха за других. — Пляска Проклятой Крови. Мираж Кровавой Розы. — проведя лезвием по внутренней части локтевого сгиба, проговорил я. Я сделал резкое движение в сторону, и из алых частиц моей крови возникли два моих силуэта, полупрозрачных, мерцающих. Они повторили моё движение с небольшой задержкой. Вентус, сбитый с толку, ударил по центральному, но тот рассыпался. — Кровавое Пастбище. Оковы Алого Долга. — проскандировал я снова, но теперь не для раны, а для его крыльев и для рук. Багровые кристаллы, похожие на иней, поползли по ним, сковывая, замедляя чудовищную частоту. Он зарычал, пытаясь стряхнуть их. Я создал ещё один мираж, заставив его дернуться в другую сторону, а сам, используя «Отзвук Павшего Лепестка», оказался прямо перед ним. Мой клинок черкнул по его груди, неглубоко, но достаточно. — Кровавое Пастбище. Сердечная Герань, — прошептал я. Ничего не произошло внешне. Но Вентус вдруг замер, его жёлтые глаза расширились. Он схватился за грудь, где от тонкой царапины во все стороны поползла сетка из алых прожилок, уходящая внутрь, к самому источнику его силы. — Талий! — закричал я вслух, не зная, где он, но веря, что он слышит. — Я выдержу! Дай мне всё, что я могу удержать! После этих слов волна энергии, не яростная и всесокрушающая, как в первый раз, а мощная, управляемая, хлынула в меня. Она наполнила каждую клетку, каждый нерв. Я почувствовал, как моё тело стало проводником и сосудом. Над О-Катаной, занесённой над головой, пространство задрожало. Воздух засверкал алыми искрами, из которых стали сплетаться чёрные, как уголь, прожилки – признаки чистейшей, концентрированной энергии Короля. Клинок стал похож на осколок ночи, пронзённый внутренним алым светом. Я сделал глубокий вдох и выдох, пытаясь контролировать Энергию Короля, чтобы она не высвободилась раньше времени. — Вспышка! Охотник на Вампиров! Резко опустив клинок остриём вниз, я выпустил из него широкий конус сконцентрированной Истинной Энергии. Он был ярче солнца. Звук вытеснило всепоглощающее гудение самого мироздания. Свет ударил в закованного, уже ослабевающего от «Герани» Вентуса. Он даже не успел вскрикнуть. Его фигура, его истинный облик, его магия на миг стало чёрным силуэтом на фоне алого сияния, а затем начало рассыпаться. В пепел и пыль, которая тут же испарялась, поглощаемая всепожирающим светом. Камень под ним плавился, превращаясь в стекловидную лужу. Воздух звенел и рвался. Я удерживал поток, чувствуя, как мои собственные силы тают с катастрофической скоростью. Свет длился, может быть, три секунды. Потом он схлопнулся, исчез, оставив после себя резкую, давящую тишину и запах озона и расплавленного камня. На том месте, где был закованный Зрелый, не осталось ничего. Ни пепла, ни клочка одежды. Только небольшое углубление в земле с оплавленными, гладкими краями, дымящееся слабым паром. В радиусе нескольких метров всё было чисто. Пыль и мелкий мусор были испепелены на атомном уровне. "Замечательно…" — успела мелькнуть в голове мысль, полная горькой иронии и невероятной усталости. Тьма, тёплая и густая, подступила с краёв зрения и накрыла с головой. Мои колени подкосились. Я снова, в очередной раз, потерял сознание. Словил перегрузку, на этот раз не только физическую, но и магическую, от попытки контролировать неконтролируемое. Последним ощущением было жёсткое касание земли.