Наследник Багровой Вспышки

Сквозь моё затуманенное сознание, плотное и вязкое, как смола, пробивались лёгкие, но настойчивые толчки. Что-то тупое и ритмичное упиралось в затылок, передавая вибрацию всему черепу, сливаясь с глухим гулом, заполнявшим всё существо. Открыв глаза, я увидел небо. Вернее, не небо, а серый потолок, колеблющийся и прыгающий в такт этим толчкам. Я лежал на чём-то мягком, но непостоянном, что подрагивало и вздрагивало подо мной. Повернув голову с трудом, будто шею залили свинцом, я осознал, что нахожусь в движении. Не на лошади, не в повозке. В чём-то закрытом, металлическом. Воспоминания предков, смутные и обрывочные, как старые фотографии, сложились в название: внедорожник. Чудо старой цивилизации, передвигающееся без лошадей, на жажде к чёрной жидкости, называвшейся бензином. Салон был тесным миром из потёртого серого пластика, потускневшего ворса и старой кожи. Я лежал на заднем сиденье, подложив под голову свёрнутый плащ. Передо мной были спинки двух передних кресел, между которыми угадывался торчащий рычаг. Приборная панель, усеянная потухшими круглыми датчиками и загадочными надписями, частично скрывалась за рулём. Стекло лобовое было покрыто тонким слоем дорожной пыли и разводами от давно высохших капель дождя. Воздух пах озоном, пылью и чем-то сладковатым и искусственным, словно аромат увядающей пластмассы. Через боковые окна, такие же грязные, мелькали, проплывали, убегали назад размытые силуэты. За окном мир был зелёно-серым водоворотом. Мы мчались по старой, полуразрушенной дороге, асфальт которой давно потрескался, уступив место жёсткой траве и кустам, пробивавшимся сквозь щели. По обе стороны дороги стеной стоял смешанный лес. Сосны с тёмно-зелёными, почти чёрными кронами и берёзы с белыми, будто освещёнными изнутри, стволами. Их ветви сплетались над дорогой, создавая зелёный, пропускающий редкие лучи солнца туннель. Иногда лес расступался, открывая заболоченные низины, где стояла мутная, отражающая хмурое небо вода, или поляны, заросшие бурьяном в человеческий рост. Изредка мелькали признаки былой жизни — ржавый остов какого-то агрегата, покосившийся столб с обрывками проводов, похожих на лианы, фундамент дома, почти полностью поглощённый землёй и мхом. Скорость была неестественной, пугающей. Мир за стеклом не тек, а рвался, расплываясь в цветных полосах, и только твёрдый стук колёс по неровностям и монотонный рокот двигателя подтверждали реальность происходящего. — Как же ты уже надоел, — послышался знакомый, полный раздражения голос с переднего сиденья. Я приподнялся на локте и увидел затылок Райталия. Он сидел за рулём, его руки в простых кожаных перчатках лежали на большом круге. Образ он выбрал нейтральный - ничем не примечательная женщина средних лет в тёмной куртке. — Уже второй раз вырубаешься, и мне приходится вытаскивать твою задницу из-под носа у всей нечисти. А представь, если бы на месте этого Вентуса оказался кто-то похуже? — Я не знаю… — пробормотал я, опускаясь обратно на сиденье. Голова гудела, тело ныло, как после долгой лихорадки. — Я не знаю, почему это так получа… — А я знаю, — перебил меня Райталий, не оборачиваясь. Его голос потерял раздражение, стал ровным, почти лекторским. — Поэтому, пока мы едем и у нас есть время, позволь мне кое-что тебе поведать. Основы, которые твой отец, видимо, не успел вбить в твою тупоголовую кочерыжку. Я промолчал, уставившись в потолок автомобиля, испещрённый мелкими трещинами и пятнами. Мои мысли путались и бились,как птицы в клетке. Может, я действительно зря взял клинок тогда, у тела отца? Не из чести или долга, а из малодушной жажды силы, которая теперь разрывает меня изнутри? Может, все эти предки ошибались, и я есть тупиковая ветвь, слабое звено, которое не выдержит ноши? Переоценил себя, возомнил… А Старший… Что она теперь думает? Видит во мне предателя или сумасшедшего? Эти мысли разрывали изнутри, оставляя горький привкус беспомощности. — Как ты, в принципе, должен знать, у тебя есть Энергия. И у меня есть Энергия, — Райталий убрал одну руку с руля, жестикулируя в воздухе, будто рисуя невидимые схемы. — У всех живых существ, от комара до вампира, она есть. Она - топливо для движения, для мысли, для самой жизни. — И что с этого? — нетерпеливо спросил я, усталый и раздражённый. — Не перебивай, а слушай, — он вернул руку на руль, слегка повернув его, чтобы объехать особенно глубокую колдобину. Машина кренилась, подвеска скрипела. — Источник этой самой Энергии, находится в определённой точке тела. В восточноазиатской культуре, откуда, кстати, и пошла форма моего клинка, эта точка известна как Тандэн. Она расположена чуть выше пупка. И именно там, согласно множеству учений, пребывает душа. Энергия и душа - соседи, связанные одной нитью. Я отвёл взгляд от потолка и посмотрел в окно на противоположной стороне. Там был тот же мелькающий лес, но иногда через его чащу проглядывали далёкие, покрытые дымкой синие горы - Карпаты. Мы двигались куда-то в их сторону. Дорога пошла в гору, и двигатель заурчал громче. Запах хвои стал ощутимее, даже сквозь закрытые окна. Небо, виднеющееся сквозь разрывы в листве, было чистым, холодного осеннего голубца, но на горизонте клубились тяжёлые, свинцовые тучи, предвещающие дождь. Мир за стеклом казался огромным, безразличным и пустынным. — Сама по себе Энергия не бесконечна, — продолжал Райталий. — Она может иссякнуть, как вода в колодце, и тогда ей нужно время на восстановление. Отдых, сон, пища - всё это подпитывает её. Как ты думаешь, что происходит в твоём случае, когда ты пытаешься выжать из себя всё, да ещё и смешиваешь с моей силой? Подняв руку и разглядывая ладонь, будто впервые видя её, я неуверенно ответил: — Она… заканчивается... Слишком быстро? — В точку! — Райталий щёлкнул пальцами, не отрывая взгляда от дороги. — В твоём случае в кульминационный момент происходит катастрофически быстрое и неконтролируемое высвобождение твоей собственной, человеческой энергии. Ты буквально выжигаешь её, как фитиль, вспыхивающий ярко и на миг. Твоему телу просто неоткуда взять силы для поддержания сознания, работы сердца, дыхания. — И что мне делать с этим? — спросил я, и в голосе прозвучала уже не раздражённость, а отчаяние. — Во-первых, тебе нужно понять фундаментальную вещь, — Райталий поднял указательный палец вверх, словно обращаясь к невидимой аудитории. — В этом мире, будь то бой на мечах или война магий, побеждает не тот, у кого этой энергии больше. А тот, у кого она качественнее, плотнее, чище. И тот, кто умеет ею пользоваться правильно, экономно, направленно. А чтобы этому научиться, нужно быть либо гениальным вундеркиндом, рождённым с таким даром, либо учиться десятилетиями у мастеров, либо… — он сделал драматическую паузу, — быть Наследником и иметь в "кармане" личного тренера в виде заточенного в меч Короля. — И как же мне этому научиться? — задал я логичный, единственно возможный вопрос. — Так как душа и энергия связаны крепче, чем сиамские близнецы, — Райталий убрал руку с руля и положил её на подлокотник, — чтобы научиться контролировать энергию, тебе для начала нужно познакомиться с душой. Увидеть её. Ощутить. А потом - обуздать её форму. Я подскочил на сиденье, ударившись головой о потолок. — Ай-яй-яй! Ты угораешь? — почти крикнул я. — Какая нахуй «форма души»!? Это возможно, что ли? — Самая обычная, — спокойно ответил Райталий, без тени удивления на лице. — Просто мало кто способен заглянуть так глубоко внутрь себя. Попробуй для начала лечь, расслабиться и выпрямить дыхание. Прочувствовать тот самый тандэн. — Как я тебе расслаблюсь, если такое ощущение, будто мы едем по российским дорогам? — проворчал я, потирая затылок. — Да, пожалуй, ты прав, — вздохнул Райталий. — В трясущемся ящике на колёсах погружение получится так себе. Ладно, сделаем остановку. Он начал постепенно сбрасывать скорость, ища глазами подходящее место. Лес по краям дороги начал редеть, уступая место скалистым склонам и узкой полосе луга между дорогой и подножием горы. Наконец он свернул на едва заметную грунтовку, ведущую к небольшой, солнечной поляне, окружённой с одной стороны стеной елей, а с другой - открывающей вид на долину внизу. Машина, подпрыгивая на кочках, выбралась на ровное место и остановилась. Райталий заглушил двигатель, и наступила оглушительная, давящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла и далёким криком ястреба. — Сделаем небольшой перевал, — сказал он, открывая дверь. Холодный горный воздух ворвался в салон. — Ты тоже выходи. Я пододвинулся к двери, нашёл ручку и потянул. Дверь открылась с глухим стуком. Я выбрался наружу, движения были неуверенными, будто после долгой болезни. Вокруг витал чистый, хвойный запах, смешанный с ароматом влажной земли, увядающих луговых трав, полыни и чего-то горьковатого. Райталий прошёл к задней части машины, открыл багажник с шипением и достал оттуда квадратный кусок плотной, тёмно-серой ткани, похожей на брезент. Отойдя от машины на несколько метров к центру поляны, он расстелил её на жухлой, примятой траве. Ветерка не было, и ткань лежала ровно, не шелохнувшись. Райталий опустился на колени у самого края этого импровизированного коврика. — Ложись, — скомандовал он, указывая пальцем на центр ткани. — Чего? — удивлённо спросил я, оглядываясь. — Зачем это? — Ну вот скажи мне, ты дурак? — Райталий с театральным отчаянием положил руку себе на лицо. — Как это зачем? Качество твоей энергии будем повышать и учиться её контролю. Или, — его голос стал сладким и опасным, — мне сделать так? Он демонстративно щёлкнул пальцами. Вспыхнули багровые искры, и его образ замерцал. За секунду нейтральная женщина превратилась в ту самую девушку-горничную с азиатскими чертами, в откровенном чёрно-белом наряде. — НЕТ-НЕТ-НЕТ! — закричал я, отшатываясь и замахиваясь руками, будто отгоняя видение. — Верни всё как было! Немедленно! — Тебе уже не нравится этот костюмчик? — с наигранной обидой спросил Райталий, оттягивая лямку на плече. Его голос снова стал более женственным. — Как досадно. Ох, уж эти вкусы смертных… Сделав небольшую паузу, Райталий продолжил: — Так, ты это. Мозги мне тут не еби. Ложись давай. Время дорого. Закрыв лицо ладонями, я с тяжёлым вздохом подошёл к расстеленной ткани. Подойдя, я медленно опустился на неё, лёг на спину. Трава под тканью была мягкой, но упругой. Я положил голову прямо ему на ноги. Открыв глаза, я увидел не небо, а грудь его нынешнего облика, скрытую тканью костюма. Половина голубого неба была перекрыта. Лишь спустя секунду Райталий наклонился, и его лицо, теперь с едва уловимой усмешкой, оказалось прямо над моим. — Хули вылупился? — сказал он, и в голосе снова зазвучала его обычная, нейтральная интонация. — Иногда и на такое приходится идти ради великой цели. Расслабься, это всего лишь медитация. После чего он с неожиданной лёгкостью и точностью положил свои ладони мне на плечи, чуть ниже ключиц. Его пальцы оказались на удивление тёплыми. Он начал мягко, но уверенно разминать мышцы, снимая зажимы и напряжение, скопившееся за дни постоянных боёв и стресса. — Теперь закрой глаза и сделай глубокий, медленный вдох, — сказал он, продолжая массировать плечи. Его голос стал тише, ровнее, гипнотическим. Я закрыл глаза и послушно вдохнул. Воздух был холодным и чистым. — Хорошо. Теперь отбрось все мысли, все заботы и весь этот шум в голове, затем выдохни. Полностью, до конца. Я постарался. Представил, как все эти образы руин, вампиров, лиц, боли и страха утекают вместе с выдохом, рассеиваясь в горном воздухе. — Чтобы придать форму своей душе и по-настоящему прикоснуться к источнику энергии, — его пальцы теперь не давили, а просто лежали на моих плечах, точка контакта, якорь в реальности, — нужно научиться контролировать эмоции. Отбросить все сомнения и сиюминутные чувства, как ненужный балласт. Самый простой, базовый способ добиться успеха - дыхательные упражнения. Нужно уловить идеальный баланс между гневом и спокойствием, между действием и бездействием. Лишь в этой точке равновесия ты сможешь увидеть и познать истинную форму своей души. Дыши и следуй за моим голосом. Я продолжал дышать, стараясь ни о чём не думать. Голос Райталия звучал где-то издалека, словно из другого конца туннеля. Ощущения тела начали притупляться. Чувство тёплых рук на плечах, запах травы, жёсткость земли под тканью - всё это отодвинулось, стало фоновым шумом. Я проваливался куда-то вглубь себя, в тишину, которая была гуще и плотнее любой тьмы. Это состояние было похоже на сон, но без сновидений, на погружение в тёплую, чёрную воду, где нет ни верха, ни низа, только покой и беззвучное падение. Когда я открыл глаза, я был в другом месте. Вокруг простиралась абсолютная чернота, бездонная и беззвёздная, как космос в самые холодные ночи. Не было ни пола, ни потолка, ни стен, ни горизонта. Только я и три объекта, светящиеся в этой вечной тьме. Они висели в воздухе передо мной, не подчиняясь гравитации. Слева - сгусток ярко-багрового света, искривлённый, с острыми, колкими гранями, похожий на осколок кровавого кристалла. Он пульсировал ровно, мощно, излучая угрозу и древнюю, чуждую силу. Энергия Короля. Справа — сгусток светло-голубого, почти белого света. Он был мягче, более текучим, похожим на спокойное пламя холодного огня. Он трепетал, будто на ветру, казался хрупким и переменчивым. Моя человеческая энергия. А по центру… В центре висел ярко-белый сгусток, который не имел постоянной формы. Он то вытягивался в нить, то сжимался в шар, то расплывался, то рассыпался на миллион мерцающих точек, чтобы снова собраться. Он был нестабильным, хаотичным, беспокойным. Душа. «Значит, справа — моё, слева — его, а по центру — я сам», — подумал я, и мысль прозвучала в этой тишине чётко, как удар колокола. — «Так вот она какая, моя душа? Но почему она такая… Бесформенная?» В этот момент перед внутренним взором, как будто на экране, проскользнули воспоминания. Не как поток, а как отдельные, болезненные кадры. Искореженные лица людей из сна о павшем городе. Искажённое гримасой тихой боли и бесконечной печали лицо Отца в последний миг. И… чьё-то ещё лицо. Женское, молодое, с тёмными волосами и усталыми глазами. Появлялось такое ощущение, что эта фигура плакала. Оно мелькнуло на фоне леса, на том самом поле боя с моим первым зрелым, и наполовину стёрлось, будто кто-то пытался стереть его из памяти. Кровь, грязь, и это лицо, смотрящее на меня с чем-то средним между укором и облегчением. Под ногами у тени валялись какие-то осколки. «Кто это?» — закричала мысль в пустоте. — «Почему я не помню? Почему оно стёрто?» Голос, знакомый и в то же время лишённый источника, как будто исходящий из самой черноты, перебил моё смятение: — Душа есть проводник. Хаотичный проводник рождает хаотичный поток. Уравновесь её форму. Успокой. Придай ей постоянство. Представь, как ты касаешься её, сжимаешь в руках, изменяешь, как податливую глину на гончарном круге. Ты - кузнец своего внутреннего мира. Я сделал шаг вперёд в этой бездне, приблизившись к белому, мечущемуся сгустку. Я протянул к нему руки, и они встретили не тепло или холод, а странное ощущение сопротивления, как будто я пытаюсь ухватить воду или дым. Но я сосредоточился. Я обхватил его, конечно не физическими руками, а силой намерения. Я представлял, как сжимаю этот беспокойный свет, собираю его рассеянные частицы. Я вспомнил, как видел однажды у старого мастера идеально круглый шар из полированного камня. Гармония. Равновесие. Завершённость. Именно к этой форме я начал тянуть свою душу. Это была не лепка, а скорее убеждение, усмирение. Я заставлял её принять форму сферы, где каждая точка поверхности равноудалена от центра. Где нет слабых мест, где энергия сможет течь ровно, без завихрений и разрывов. В этом действии не было насилия, была воля. Желание порядка в хаосе, тишины в шуме, прочности в хрупкости. «Наконец-то», — пронеслась мысль, когда белый свет перестал метаться, успокоился и замер, превратившись в ровную, сияющую изнутри сферу. Он всё ещё пульсировал, но теперь это было ровное, уверенное биение, а не конвульсии. — «Получилось.» В этот момент я почувствовал, как что-то тянет меня назад. Невидимые силы схватили за лодыжки и потащили прочь от трёх светящихся сфер. Чёрное пространство начало трещать по швам, в нём появлялись светлые прожилки, похожие на разряды статического электричества. Ощущение было похоже на стремительное всплытие из глубины океана. Давление, шум в ушах, свет, бьющий в закрытые веки. Я пролетел сквозь слои чего-то тёплого и плотного, и… Чернота раскололась, и я открыл глаза. Настоящие глаза. Первое, что я увидел, была рука Райталия, лежащая у меня на лбу. Его ладонь была сухой и тёплой. Я вздрогнул и резко подорвался с места, откатываясь по ткани от него, тяжело дыша, как будто пробежал километр в гору. Сердце колотилось, но уже не от паники, а от странного, нового ощущения ясности внутри. — Ну что, узнал истинную форму своей души? — спокойно спросил Райталий, поднимаясь с колен. Облик горничной дрогнул и растаял, сменившись на прежний. — Как бы тебе сказать… — начал я, запинаясь, пытаясь собрать в слова только что пережитый опыт. — Я попал в какое-то… тёмное пространство. Без потолков и стен. Там было три штуки: твоя энергия, моя и… она. С моей душой было что-то не так. У неё не было определённой формы. Она всё время менялась, металась. Но у меня вроде… получилось. Получилось придать ей форму. Сферу. Райталий кивнул, как учитель, выслушавший правильный, но неуверенный ответ ученика. Он повернулся и пошёл обратно к машине, стоявшей как чёрный металлический жук на зелёной поляне. Солнце уже клонилось к вершинам дальних гор, отбрасывая длинные, резкие тени... Сколько же я там пробыл?.. Воздух стал ощутимо холоднее. Где-то высоко в небе одиноко кружил ястреб, высматривая добычу в долине, которая утопала в лиловых сумерках. — Это «тёмное пространство» - духовное пространство твоего тела, внутренняя вселенная, — сказал он, подходя к водительской двери. — То, что у души не было определённой формы, меня ни капли не удивило. Чаще всего так и бывает, когда человек переживает травмы, трудности, неуверенность в себе, когда его раздирают противоречия. Душа отражает состояние ума. Но главное, что ты сам это увидел и, что важнее, решил проблему. Теперь ты знаешь её, можешь ощущать и, со временем, управлять ею. А значит, и своей человеческой энергией. Он сделал небольшую паузу, давая мне время осознать всё сказанное. Я смотрел на свои руки, будто впервые их видел, чувствуя внутри ту самую новую, устойчивую пульсацию. — Ладно, у нас нет времени больше здесь задерживаться, — резко сменил тон Райталий, открывая дверь. — Эту тряпку можешь оставить здесь. Садись в машину. Поехали. — Хорошо… — машинально ответил я, бросив последний взгляд на серый квадрат ткани на траве. Затем пошёл к машине и сел на своё место. Райталий завёл двигатель, и привычный рокот снова заполнил салон. Он переключил рычаг, и мы медленно тронулись, съезжая с поляны обратно на разбитую дорогу. — А куда мы едем? — спросил я, глядя, как в окне проплывают уже знакомые пейзажи. — Совсем из головы вылетело? — Райталий бросил на меня быстрый, непонимающий взгляд. — В столицу. Решать проблемы с исчезновением населения, которое, с высокой долей вероятности, связано с присутствием там Высшего Вампира. С помощью моей Системы Безопасности я разузнал, что в предгорьях, неподалёку от столицы, есть старая охотничья хижина. Она достаточно удалена и замаскирована, чтобы нас не засекли ни Высший, ни его зрелые ищейки. Но и не так далеко, чтобы до города было долго добираться. Кстати, пока ты валялся в отключке, мы почти приехали. Осталось совсем недолго. Дорога вилась всё выше в горы. Асфальт сменился гравийкой, а потом и просто укатанной грунтовкой, петляющей между огромными валунами и древними елями. Воздух стал разреженным и холодным. Мы миновали заброшенный карьер, заполненный ржавой техникой, похожей на скелеты доисторических чудовищ, и свернули на едва заметную тропу, которую, казалось, знал только Райталий. Наконец, впереди, на небольшой лесной поляне, притулившейся к скальному выступу, показалась хижина. Мы подъехали, и Райталий заглушил двигатель. — Всё. Мы приехали, — сказал он, поставив машину на ручной тормоз. — Добро пожаловать в твой… точнее, наш новый временный дом. Я осмотрел хижину через лобовое стекло. Это было бревенчатое строение, почерневшее от времени и непогоды, с низкой, покатой крышей, крытой мхом и шифером. Одно маленькое закопчённое окно смотрело на поляну, другое, побольше, должно было выходить на обрыв. К двери, скреплённой массивными железными скобами, вела тропинка, почти полностью заросшая папоротником. — Мда, — открыв дверь, сказал я. — Могло быть и хуже. Я вышел из автомобиля. Воздух здесь был по-настоящему горным - кристально чистым, холодным и наполненным запахом хвои, камня и далёкого снега. Мы зашли внутрь. Хижина оказалась совсем небольшой. Внутри пахло старым деревом, дымом и пылью. Была одна комната с земляным полом, застланным потрёпанными шкурами. В углу стояла грубая печь-буржуйка с трубой, уходящей в потолок. Две узкие койки с соломенными матрасами, стол со скамьёй, пара полок с консервами и припасами - вот и вся обстановка. Но главным было окно. То самое, большое. Оно открывало потрясающий вид. Отсюда, с высоты, как на ладони, лежала вся столица Королевства. Мы видели её не как жители, а как наблюдатели, картографы. Чёткие геометрические линии укреплённых стен, лучи улиц, расходящиеся от центральной цитадели, тёмные пятна парков и светлые - площадей. Город жил своей жизнью, дымок от тысяч труб поднимался в вечернее небо, окрашиваясь в розовый цвет заката. Он казался игрушечным, далёким и беззащитным с этой высоты. — Вот тут мы и остановимся, — Райталий положил руку мне на плечо. — Ну а чтобы просто так не просиживать штаны… потренируемся. Закрепим теорию практикой. Едва я успел осознать его слова, как почувствовал резкий, точный толчок в спину. Я едва удержал равновесие, развернувшись. Райталий, уже стоя в центре комнаты, сделал лёгкий кувырок назад, разорвав дистанцию. Его поза была расслабленной, но готовой к движению. — Нападай, — сказал он, вытянув вперёд правую руку ладонью вверх в ползывающем жесте. — Проведём небольшой спарринг. Без использования энергии. Иначе любое её проявление будет как маяк для тех, кого мы не хотим видеть. — Чего? — не до конца понимая, спросил я. — Какой ещё спарринг? Мы только приехали! В ответ он просто шагнул вперёд. Один шаг, молниеносный и бесшумный. Его нога взметнулась, пытаясь нанести удар в висок. Я успел среагировать лишь на уровне рефлексов, подняв руку и поймав его лодыжку прямо перед своим лицом. По его мгновенной, хитрой ухмылке я понял, что это была ловушка. Используя мою руку как точку опоры, он обхватил мою шею ногами, сместил центр тяжести, упёрся руками в пол и с силой швырнул меня через себя. Я перелетел через него и с глухим стуком приземлился спиной на грубый деревянный стол, который треснул под весом. — Агх! — я откашлялся, с трудом поднимаясь. — Ну ладно, спарринг так спарринг. Первый раунд был коротким и унизительным. Я бросался в атаки, которые он читал, будто они были написаны у меня на лбу. Мой прямой удар он парировал предплечьем и тут же нанёс болезненный тычок пальцами под рёбра. Моя попытка захвата обернулась тем, что он выскользнул, как угорь, и подсечкой отправил меня на пол. «Ты думаешь только кулаками», — говорил он, уворачиваясь от очередного моего взмаха. — «Забываешь про локти, колени, центр тяжести. Ты дерешься, как на тренировочной площадке, а не как в бою на выживание. Каждая атака должна быть изматывающей, даже если она не попала». Я проиграл. Быстро и безоговорочно. Разорвав дистанцию, Райталий снова принял спокойную позу. —Так как «Багровая Вспышка» теперь часть тебя, ты можешь делать не только клинок, — сказал он. — Попробуй не создавать его целиком, а переливать крошечные, почти невидимые потоки его энергии в определённые части тела. Не для усиления удара пока, а для ускорения реакции, для «предвидения» движения мышц. Нападай. Сосредоточься на ощущении энергии в тандэне. Во втором раунде всё поначалу шло так же. Я снова бросался, он снова уворачивался, указывая на ошибки: «Слишком широкий шаг, теряешь устойчивость!», «Взгляд выдаёт цель!». Но я пытался делать, как он сказал. Внутри, в той самой точке, я ощущал теперь не просто пустоту, а ту самую белую сферу. Я мысленно коснулся её, и крошечная искорка тепла побежала по моим нервам в глаза. Мир не стал чётче, но… движения Райталия стали чуть более предсказуемыми, не такими ослепительно быстрыми. В момент его контратаки я не просто отпрыгнул, а уклонился, пропустив его руку в сантиметре от лица, и тут же, направив мизерный поток силы в кулак, нанёс короткий, хлёсткий удар в его солнечное сплетение. Он ахнул, отступив на шаг. Это был первый раз, когда я его задел. Этого хватило. Я почувствовал его ритм, его шаблон. Следующая его атака была попыткой захвата. Она была встречена не сопротивлением, а проворотом. Я зашёл ему за спину, обхватил рукой шею, а другой заломал его руку, заставив опуститься на колени, а затем и вовсе уложил лицом в пол. Я держал его, не давая пошевелиться. — Ладно-ладно, — сказал он, голос его был слегка придушен, но в нём слышалась… удовлетворённость? — Ты победил. Отпускай. Я не отпускал, а для верности оттянул его руку ещё сильнее. — Ай-яй-яй, больно, больно, отпусти, пожалуйста, — заныл он максимально наигранно. — Так вот как ты с девушками обращаешься? Грубиян! После этих слов я отпустил его руку и слез с его спины. За время нашего спарринга на улице окончательно стемнело. В хижине царил полумрак, нарушаемый лишь небольшим оранжевым светом керосиновой лампы, которую Райталий, оказывается, успел зажечь и поставить в угол ещё в начале боя. Удивительно, но мы ни разу не задели её. Я отошёл от окна, за которым теперь чернела только ночь и мерцали редкие огни далёкого города, и опустился на дальнюю кровать в углу. — Я спать. Я устал, — просто сказал я и повалился на жёсткий соломенный матрас. Развернувшись лицом к прохладной бревенчатой стене, я тихо добавил: —Спасибо, что обучил меня чему-то новому, Талий. — Да не за что, — отозвался он, поднимаясь с пола и отряхиваясь. В свете лампы его тень прыгала по стенам. — Это мой долг. Контракт, знаешь ли. После его слов я закрыл глаза. Усталость, смешанная с непривычным чувством внутреннего равновесия, накрыла меня тяжёлым, но тёплым одеялом. Я провалился в сон почти мгновенно, и на этот раз в нём не было кошмаров, только тихая, тёмная глубина и пульсация ровного, белого света где-то в самом центре.