Наследник Багровой Вспышки

— Вставай, говно! — послышался знакомый голос со спины, сопровождаемый резким толчком кровати, от которого моё тело подскочило на жёстком матрасе. — Чем дольше ты дрыхнешь, тем больше людей умирает. После этих слов я развернулся в сторону источника звука. Потерев слипшиеся, опухшие ото сна глаза, я с трудом разлепил веки. И чуть не ослеп. Солнечный зайчик, отразившийся от стекла керосиновой лампы, ударил прямо в только что открывшиеся зрачки. Мир взорвался белой вспышкой. Я зажмурился, часто заморгал. Постепенно помутневшее зрение стало приходить в норму, и картинка обрела чёткость. Хижина, залитая косыми лучами утреннего солнца, проникающими через мутное стекло единственного окна, выглядела почти уютно. Пляшущие пылинки золотились в воздухе. Потрескавшиеся брёвна стен отбрасывали длинные, резные тени. На столе, покрытом слоем пыли, стояла всё та же лампа и пара жестяных кружек. Моя одежда, небрежно брошенная вчера на пол, валялась у печки. А Райталий, уже в своем нейтральном облике, главной частью которого был неприметный костюм, стоял в центре комнаты, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с выражением крайнего нетерпения на лице. Придя в себя окончательно и сбросив остатки сна, я встал с кровати. Деревянный пол приятно холодил босые ступни. — Собирай манатки, — скомандовал он, переведя руки на пояс. — В город пора. Время не ждёт. Я молча подошёл к окну, раздвинув пыльные занавески, и заглянул вниз. Отсюда, с высоты нашего горного убежища, столица Королевства открывалась как на ладони. Утреннее солнце золотило её стены, башни и шпили, превращая суровую крепость в сказочный город из старой легенды. Тысячи дымков поднимались к бледно-голубому небу, заволакивая его лёгкой дымкой. Город казался муравейником, живым организмом, который уже проснулся и начал своё ежедневное движение. Где-то там, за этими надёжными стенами, скрывалась тайна исчезновений. И мы должны были в этот муравейник проникнуть. Развернувшись к Райталию, который до сих пор стоял в той же позе, излучая статичное недовольство, я спросил: — В смысле «собирай манатки»? Мне брать даже нечего. Всё, что у меня было, осталось в том городе. Тяжело, с преувеличенной мукой вздохнув, он подошёл к моей кровати и взял с неё мой плащ, который валялся там скомканный со вчерашнего вечера. — Для начала, оденься, — он кинул плащ мне в сторону, и я машинально его поймал. Я накинул плащ на плечи и застегнул тяжёлую пряжку у шеи. Ткань, плотная и тёплая, пахла дымом и дорогой. — Вот теперь можно идти, — махнул рукой Талий и, не оборачиваясь, направился к двери. Я бросился за ним, выходя на улицу. Утро встретило меня кристально чистым, холодным воздухом, от которого защипало в носу. Роса обильно покрывала траву на поляне, заставляя её сверкать тысячами бриллиантов. Где-то вдалеке, в лесу, перекликались птицы. Тишина здесь была звенящей, почти осязаемой. И в этой тишине я сразу заметил отсутствие чего-то важного. Того, что вчера стояло здесь, на поляне... Точно. Не было автомобиля, на котором мы сюда приехали. — А где машина, на которой мы сюда приехали? — спросиля, показывая пальцем на пустое место у скалы, где вчера Райталий оставлял внедорожник. Находясь уже у тропы, которая, судя по направлению, вела вниз, к городу, Райталий остановился и, посмотрев на меня через плечо, произнёс с убийственным сарказмом: — За что мне достался такой придурок... Спрятал я её, естественно. В расщелине за скалой. Как можно было до этого не догадаться? Я опустил руку. Но в голове тут же возник другой вопрос: почему я не слышал звука мотора ночью? Ведь если он её перегонял, шум должен был меня разбудить. Талий, видя моё замешательство, снова тяжело вздохнул, не дожидаясь вопроса. — Пошли быстрее, — бросил он, уже начиная спускаться по тропе. Я послушно последовал за ним, стараясь не отставать. Тропа вилась серпантином по склону горы, то ныряя в густые заросли можжевельника и карликовой сосны, то выскальзывая на открытые скалистые участки, откуда открывались захватывающие дух виды на долину. Воздух с каждой сотней метров становился теплее и плотнее, наполняясь запахами нагретой солнцем хвои, мха и прелой листвы. Под ногами хрустел мелкий камень и сухие ветки. Иногда тропа становилась такой узкой, что приходилось идти боком, прижимаясь спиной к холодному камню и глядя в пропасть, зияющую с другой стороны. Райталий двигался легко и быстро, как горный козёл, не оглядываясь и не сбавляя темпа. Я пыхтел сзади, стараясь не упасть и не отстать. Почему я вообще слушаю его? Этот вопрос грыз меня изнутри с того самого момента, как мы покинули хижину. Формально, согласно контракту, заключённому моим предком, он же слуга, оружие в руках носителя. Я должен отдавать приказы, а он подчиняться. Но на деле всё было с точностью до наоборот. Он таскал меня, ругал, учил, командовал. Где та грань, за которой слуга превращается в наставника, а потом и в хозяина положения? И не теряю ли я свою волю, так безропотно следуя за ним? — Наверняка ты сейчас думаешь что-то типа: «Почему я должен слушать его?», — не оборачиваясь, вдруг произнёс Райталий, но при этом развернулся ко мне лицом и пошёл спиной вперёд по самому краю обрыва, ничуть не опасаясь сорваться. — К-как ты узнал? — выдохнул я, с трудом переводя дух. — Видишь ли, мальчик, — он шёл легко, балансируя на камнях, — ты меня слушаешь по двум простым причинам. Первая: тебе так говорит подсознание и инстинкт самосохранения. Вы, люди, в отличие от нас, древних созданий, устроены стадно. Если видите кого-то, кто не проявляет прямой агрессии, но кого подсознательно считаете сильнее, опытнее, вы невольно начинаете прислушиваться. Ищете вожака. А вторая причина, — он замедлил шаг, сделал паузу и его лицо исказила злобная, почти демоническая гримаса, а пальцы рук начали мелко перебирать в воздухе, словно сжимая невидимые нити, — если конкретно меня ты слушать не будешь... у тебя никогда, слышишь, никогда не получится избавиться от проклятия. Я - твой единственный ключ к свободе. Развернувшись обратно, он продолжил спускаться, а я, переваривая услышанное, ускорил шаг, чтобы не отстать. Его слова отрезвляли, как пощёчина. Лес постепенно редел, уступая место кустарникам и высокой, по пояс, траве. Мы вышли на широкую, пологую луговину, усеянную валунами, поросшими мхом. Где-то вдали замычала корова, послышался лай собаки. Признаки цивилизации становились всё отчётливее. Воздух теперь пах не только лесом, но и дымом, навозом, чем-то съестным. Мы приближались к предместьям столицы. Солнце поднялось уже высоко и начинало припекать. Вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, я начал сдавать позиции. Дыхание сбилось, стало частым и поверхностным, ноги предательски подкашивались после многочасового спуска. Мы шли уже несколько часов без остановки. — Т-талий... — прохрипел я, останавливаясь и хватаясь за бок. — Долго ещё идти? Я не могу уже... Ты же говорил, хижина недалеко от города! Он остановился и резко повернулся ко мне. На его лице не было ни капли усталости, только лёгкое раздражение. — А? ты что, уже устал что ли? — спросил он, будто это было невозможно. — Ну конечно устал! — сорвавшись на крик, ответил я. Голос эхом разнёсся над лугом. — Я ведь не какой-то там бессмертный Король Вампиров с бездонным резервом сил! Я человек, если ты забыл! Я осмотрелся в поисках места, где можно было бы присесть и перевести дух. Метрах в десяти от тропы, на краю луговины, лежало поваленное дерево - огромный дуб, подточенный временем и рухнувший под собственной тяжестью. Его корни, вывороченные из земли, торчали вверх, как скрюченные пальцы мертвеца. Я доковылял до ствола и плюхнулся на него, тяжело дыша. Райталий посмотрел на меня, на город, который уже виднелся внизу, всего в паре километров, и, видимо, принял тактическое решение. — Так уж и быть, — сказал он, и его лицо сменило гнев на милость. — Не буду тебя мучить дальше. Передохни. Он сделал паузу и с задумчивым видом уставился в небо, закрытое редкими кронами деревьев на опушке. — Но чтобы не терять время зря, позволь мне рассказать тебе план, который я придумал, пока ты дрых без задних ног, — он подошёл ко мне и сел рядом на тот же ствол. — Ну говори. Я как раз хотел спросить, что дальше, — ответил я, пытаясь выровнять дыхание. Райталий наклонился, отломил от валявшейся рядом ветки сухой прутик и начал водить им по земле, утрамбованной нашими ногами. Спустя несколько секунд на пыльной поверхности появился подробный, почти архитектурный план столицы. Он выглядел как три кольца, опоясывающих центральный круг. — Как ты, надеюсь, знаешь из школьных уроков географии, — он ткнул палкой в самое внешнее, первое кольцо, — ближе к внешней стене, вот здесь, живёт среднее сословие. Торговцы, ремесленники, зажиточные крестьяне. А вот здесь, — он переместил палку чуть ближе к центру, во внутреннюю часть первого кольца, примыкающую ко второму, — живут беднейшие из богатейших жителей столицы. Те, у кого деньги есть, но связей и происхождения не хватает, чтобы пробиться во второе. И именно в этом секторе первого кольца сейчас размещают всех беженцев с границ. Они находятся в процессе ожидания перед распределен... — Пока не понимаю, к чему ты клонишь, — перебил я его, глядя на схему. — Не перебивай меня! — рявкнул он и замахнулся на меня палкой. Я инстинктивно дёрнулся назад и закрылся руками, ожидая удара. Но он лишь усмехнулся и опустил прут. — Дай закончить, потом задавай вопросы. Он прокашлялся и продолжил, водя палкой по второму, разделённому на четыре равных сектора кольцу: — Во втором кольце всё гораздо веселее и сложнее. Исторически здесь жила высшая аристократия, приближённые ко двору, богатейшие кланы купцов. Чем ближе к стенам третьего кольца, тем ближе к королю. Но с недавних пор... — он задержал палку на двух противоположных сегментах второго кольца, — с момента наплыва беженцев, королевским указом им пришлось экстренно освободить вот эти два сектора. Аристократов переселили, а на их месте организовали лагеря временного пребывания для той части беженцев, которую сочли «перспективной» или «требующей особого внимания». И именно там, по моим данным, и пропадают люди. — Значит, нам нужно туда? — сделал я очевидный вывод, глядя на отмеченные сектора. — В эти лагеря во втором кольце? Но как мы туда попадём? Туда же без специального пропуска не пустят. — Хороший вопрос, на который у меня уже есть хороший ответ, — Райталий перевёл палку на внешнюю стену первого кольца, в точку, расположенную, судя по схеме, напротив одного из секторов второго кольца. — В этой точке, куда мы сейчас идём, будет брешь. Маленькая, незаметная трещина в стене, которая абсолютно "неизвестным" мне образом появится ровно за десять минут до нашего прихода. Через неё мы беспрепятственно попадём в первое кольцо. А в нём... Он встал с бревна, отбросил палку и демонстративно щёлкнул пальцами. В тот же миг его фигура замерцала, окуталась багровым туманом, и через секунду передо мной стояла совершенно другая женщина. Типичная дворянка лет двадцати шести, с точеной фигурой, уложенными в замысловатую причёску русыми волосами, в изящном, но неброском дорожном платье тёмно-зелёного цвета, с маленькой сумочкой через плечо и с блокнотом в руке. Лицо — миловидное, с острым, живым взглядом карих глаз. От прежнего Райталия не осталось и следа. — С момента входа на территорию столицы, — произнес он его, но уже женским, чуть более высоким голосом, поставив правую руку на пояс и слегка качнув бёдрами, — я стану Клавдией - дочерью провинциального барона, по совместительству бывшего журналиста, Барранского. Будем делать вид, что проводим независимое расследование. А насчёт тебя... Потом что-нибудь придумаем. Она снова щёлкнула пальцами, и багровая дымка вернула Райталия в его нейтральный, базовый облик. Он подошёл к нарисованной на земле схеме и тщательно стёр её ногой, размазав линии по пыли. — Ну что, отдохнул? — спросил он, скрестив руки на груди. — Вставай давай. До города осталось всего ничего. Я тяжело вздохнул, вставая с бревна. Ноги всё ещё гудели, но дыхание восстановилось. — Ну, вроде отдохнул, — неуверенно ответил я. — Ну тогда пошли, — бросил он через плечо и зашагал вниз по тропе, даже не обернувшись. Последний отрезок пути пролегал через окраины предместий. Мы миновали несколько покосившихся хижин, где пахло козами и дешёвой похлёбкой. Навстречу попались крестьяне с телегами, гружёнными овощами и дровами, направляющиеся к утреннему рынку. Они покосились на нас, но вопросов не задавали. Двое путников на дороге в столицу не были редкостью. Наконец лес и поля кончились, и мы вышли к открытому пространству перед гигантской каменной стеной, возвышающейся на добрых двадцать метров. Она была сложена из тёсаного камня, кое-где покрытого мхом и копотью от сотен факелов. Бойницы наверху зияли чёрными провалами. Ворота, массивные, окованные железом, были закрыты, и возле них толпился народ, ожидающий своей очереди на досмотр. Но мы шли не к воротам. Райталий уверенно повёл меня вдоль стены, в тень, отбрасываемую каменной громадой. Находясь в десяти метрах от стены, я остановился и заметил то, о чём он говорил. В каменной кладке, там, где два гигантских блока сходились неровно, образовалась трещина. Не просто щель, а узкий, извилистый проход, уходящий вглубь стены и, судя по всему, выводящий с другой стороны. Края её были оплавлены, будто кто-то недавно проплавил камень невидимым огнём. Вокруг никого не было. Место было глухое, скрытое от глаз стражи на башнях. — Это она? — указав пальцем на проход, спросил я шёпотом. Райталий развернулся ко мне и закатил глаза. — Что за тупорылые вопросы? Конечно она. Бегом! Пока никто не увидел. Я сорвался с места, побежав к трещине в стене. Пробегая мимо Талия, я на бегу махнул ему рукой, призывая следовать за мной. Но произошло что-то странное. Примерно за семь метров от стены я вдруг почувствовал, как что-то кольнуло меня изнутри. Острый, холодный укол в самую грудь, в область сердца. Не больно, а скорее ощутимо, как будто меня ткнули иглой, смоченной в мятном масле. Я дёрнулся, но не остановился. И тут же услышал сзади глухой, тяжёлый звук удара, словно кто-то со всего размаху врезался в невидимую, но очень твёрдую стену. Я резко развернулся и увидел Райталия, лежащего на земле и потирающего лоб рукой. Он выглядел ошеломлённым. Я тут же подбежал к нему, и, пересёкши ту же самую невидимую черту, снова ощутил это странное покалывание. — Что случилось? — опускаясь рядом с ним на колени, спросил я. — Тебе поплохело? — Нет... Совсем не то... — он продолжал тереть ушибленное место, морщась. Потом встал и, уже не потирая лоб, медленно, осторожно подошёл к тому месту, где я ощутил покалывание. Он протянул руку вперёд, туда, где, казалось бы, был только воздух, и наткнулся на невидимую преграду. Его ладонь упёрлась во что-то плотное, как стекло, и не могла пройти дальше. Он провёл рукой по этой невидимой стене, затем опустил её вниз и указал пальцем на едва заметную полосу на земле, словно границу, где трава росла чуть иначе. — Что ты здесь чувствовал? — спросил он, не оборачиваясь. Его голос был серьёзен. — Ну... я не знаю, как описать это чувство... — ответил я, пытаясь подобрать слова. — Если по-простому... То покалывания. В груди. Холодные такие. Райталий, стоя перед невидимой стеной, снова протянул руку. Казалось, она встретилась с неодолимым препятствием. Как он ни старался, как сильно ни давил, его пальцы не могли преодолеть эту черту. Воздух перед ним дрожал, искажаясь, как над горячим асфальтом. — Понятно... — произнёс он наконец, и в его голосе послышались новые, опасные нотки. — Значит, по-грязному решили поиграть. Получается, что наш клиент здесь, и он предусмотрителен. Да, наша цель точно здесь. Вот эта черта, — он снова указал на землю, — это барьер. Магический барьер, который ограничивает доступ внутрь города всему, что обладает моей энергией. Любому вампиру, даже самому слабому, любому, кто несёт в себе частичку меня, сюда хода нет. Наверное, у тебя сейчас возник логичный вопрос: «А почему у меня получилось пересечь её?». Я молча кивнул. — У тебя получилось, потому что в тебе течёт твоя собственная, человеческая энергия. И её во много раз больше, чем моей, которую ты используешь лишь как инструмент. Барьер сканирует сущность, а не наличие. Для него ты - человек. А человеку проход разрешён. Отсюда и чувство покалывания - это реакция на то малое, что есть в тебе, но что он вынужден пропустить из-за человека-носителя. Интересный эффект... Он повернулся лицом к стене, закрыл глаза и замер. Я видел, как его губы беззвучно шевелились, а лоб покрылся испариной, хотя было не жарко. Прошло несколько секунд. Потом он открыл глаза и выдохнул. — Всё. Пошли. Должно сработать, — уверенно сказал он. — Сработать ч... — начал я, но не успел договорить. Райталий спокойно, будто ничего и не было, протянул руку вперёд. В том самом месте, где секунду назад его ладонь упиралась в невидимую преграду, она прошла свободно. Он шагнул вперёд, и всё его тело пересекло черту. Он повернулся ко мне и улыбнулся той самой своей наглой улыбкой. — На такие грязные приёмы у меня всегда есть не менее чистые контрмеры. — Он прошёл ещё пару шагов и, не глядя, махнул рукой. — Пошли, чего встал? Я, всё ещё чувствуя лёгкое покалывание в груди, пересёк ту же полосу и подбежал к нему. — Так что это было? — выпалил я. — Как ты прошёл? Райталий задумчиво посмотрел в небо, словно припоминая лекцию. —Если говорить по-простому... То это имитация Человеческой Энергии. Своеобразная маскировка. Если углубиться в магическую теорию, то можно сказать, что я на краткое мгновение изменил полярность и частоту вибраций своей энергии так, что она стала максимально похожа на человеческую. — Он перевёл взгляд на меня, и его глаза загорелись безумным, горделивым огнём. — Скажи же, я гений? — Да ты не просто гений... — ответил я, качая головой. — Такую тварь, как ты, ещё поискать. — Ой да ладно тебе... — он смущённо махнул рукой, но в глазах плясали чёртики. — Не льсти. Скромность красит королей. Он сделал паузу и посмотрел в сторону проёма в стене, до которого оставалось всего несколько шагов. — Теперь начинается вторая часть нашего пла... — Кстати, верно подмечено, — перебил я его, вспомнив. — Что там насчёт плана и насчёт меня? Ты так и не сказал, кем я буду в этом спектакле. — Не перебивай меня, — выдохнул он с лёгким раздражением, но тут же щёлкнул пальцами и вновь превратился в Клавдию. Поправив выбившуюся прядь волос, она продолжила: — Насчёт тебя есть одна идея. Попробуй наполнить свою одежду моей энергией. Уж сейчас, после того, как ты обрёл контроль над своей душой, с этим не должно быть проблем, верно? — Без понятия, — честно признался я. — Но сейчас попробую. Я закрыл глаза. Я представил свою душу - ту самую ровную, сияющую белую сферу. Затем я мысленно потянулся к ней, и от неё, как от солнца, потянулся лучик - тонкий, контролируемый. Я направил этот лучик не наружу, а внутрь себя, к плащу, который был на мне. Представил, как ткань пропитывается этим светом, как каждая нить впитывает его. Концентрация была полной, но недолгой — всего несколько секунд. Я просто приказал энергии просочиться в одежду. Открыв глаза, я спросил у Райталия: — Получилось? И тут я увидел то, чего не видел никогда. У него, в облике Клавдии, загорелись глаза. Буквально. Они вспыхнули ярким, алым, почти безумным светом. Не на секунду, а горели ровным пламенем. Никогда, даже в воспоминаниях предков, я не видел у него такого выражения. Смесь восторга, изумления и... жадности? — Замечательно! Великолепно! — воскликнула Клавдия, её голос слегка подрагивал от возбуждения. — Такого роста я не видел никогда за все тысячелетия! Твоя сила растёт куда быстрее, чем у твоих предков! Быстрее, чем у кого-либо из моих носителей! Ничего прекраснее я не видел!.. Он осёкся, поставил кулак перед ртом и театрально кашлянул, сбивая эмоциональный накал. — Но ты, это, слишком не зазнавайся. Бывают исключения. Мало ли. После чего он начал щёлкать пальцами. Щелчок - ничего. Щелчок — снова без изменений. — Не то... Слишком банально... Выделяется... — бормотал он, смотря на меня, щёлкая и щёлкая, приставив другую руку к подбородку. — Надо что-то эдакое... Что не привлекало бы внимания, но объясняло твоё присутствие со мной... Ага! Идеально! — Что идеально? О чём ты? — не понимая, переспросил я. — А ты на себя посмотри, — ответил он, кивая на меня. Я опустил взгляд вниз. Мой плащ, обычный тёмно-серый дорожный плащ, больше не был обычным. Он изменился. Ткань стала более плотной, благородного тёмно-синего цвета с едва заметным серебристым отливом. Воротник поднялся, стал выше и жёстче. На груди появилась вышивка — серебряная нить, изображающая цветок. Пряжка на поясе теперь была не простой железной, а массивной, серебряной, с затейливой гравировкой. Я выглядел не как бродяга-охотник, а как личный слуга или телохранитель при знатной особе. — С этого момента, — объявила Клавдия, — ты — мой спутник, мой личный помощник и охранник, которого мой любезный папенька, барон Барранский, порекомендовал мне для безопасности в столице. Будешь таскать мои вещи и делать суровое лицо. Она грациозно повела рукой, подзывая меня следовать за ней, и направилась к проёму в стене. Я пошёл следом, чувствуя себя неуютно в новой, непривычной одежде. Пройдя через узкий, тёмный лаз, который, казалось, вёл сквозь всю толщу стены, мы вышли с другой стороны и оказались в первом кольце. Мы стояли в грязном, узком переулке между двумя высокими каменными зданиями, чьи стены были покрыты копотью и пятнами сырости. В нос ударила волна запахов: жареное масло, лошадиный навоз, дешёвые духи, пот и дым из тысяч печных труб. Где-то рядом громыхала телега, слышались крики торговцев, лай собак, плач детей. Город жил своей обычной, шумной и суетливой жизнью. Я оглянулся назад. Стена, из которой мы только что вышли, была абсолютно целой. Никакой щели, никакого лаза. Только гладкая, старая каменная кладка. Клавдия схватила меня за руку и бесцеремонно потащила за собой, вырывая из ступора. — Вживись в роль, болван! — прошипела она сквозь зубы, не оборачиваясь. — По легенде, мы здесь, чтобы опросить народ. Провести журналистское расследование. Улыбайся и делай вид, что охраняешь меня. Мы вылетели из переулка на широкую, мощёную булыжником улицу, запруженную народом. Здесь было шумно, грязно и многолюдно. Повсюду сновали горожане в пёстрых одеждах, торговцы с лотками, зазывалы, нищие, подмастерья, стража, изредка проезжали богатые повозки. Клавдия, с её аристократичной внешностью и блокнотом в руках, привлекала внимание, но не вызывала подозрений. Мы начали опрос. Первый же, к кому она обратилась — пожилой торговец зеленью — лишь отмахнулся: «Некогда мне, барышня, товар завянет!» Второй была женщина с корзиной яиц. Она охотно согласилась поговорить. На вопрос о беженцах она всплеснула руками: «Ох, батюшки, их теперь видимо-невидимо! Снуют по улицам, просят подаяние. А иные и воруют помаленьку. Житья не стало!» Третий респондент, тощий подмастерье сапожника, ответил уклончиво: «Да что я знаю? Мне Хозяин сказал языком не трепать, а то выгонят. Проходите, барышня». Потом была пожилая пара беженцев, сидящая прямо на земле у стены. Они с готовностью отвечали: «Да, барышня, пропадают. Соседа нашего, Петра, позавчера позвали на перекличку в лагерь, и сгинул. А наутро пришли другие, сказали, что его распределили на работу в шахты. Но мы не верим. Не было никаких шахт». Ещё несколько человек просто отказывались разговаривать, боязливо озираясь и ускоряя шаг. Не сказать, что опрос шёл идеально. Информация была отрывочной, слухи перемешивались с домыслами. Но одно стало ясно: страх витал в воздухе, и исчезновения не были единичным случаем. Клавдия записывала каждое слово в свой блокнот старомодным пером, которое сама же и создала. И тут она заметила ещё одну цель. Мужчина, прилично одетый, с тростью, шёл не спеша, явно принадлежа к более высокому сословию, чем окружающая толпа. Клавдия схватила меня за руку и, ловко лавируя между прохожими, подлетела к нему. Это был мужчина лет сорока, с холёным, но уставшим лицом, в дорогом, но несколько помятом камзоле. — Здравствуйте! Мистер! Простите за беспокойство! — задорно начала Клавдия, останавливаясь прямо перед ним. Мужчина обернулся окончательно, его взгляд скользнул по её лицу, оценил дорожное платье, блокнот. — Да-да? Что-то случилось? — спросил он с вежливым, но настороженным интересом. — Мы тут проводим краткий опрос населения, — Клавдия ловко извлекла из сумочки блокнот и перо с затейливыми узорами на колпачке, затем подняла на мужчину свои сияющие карие глаза. — Вы не против ответить на пару вопросов? Это займёт всего секунду. Мужчина улыбнулся, видимо, польщённый вниманием юной особы. — Нет-нет. Для такой дамы не жалко и минуты времени, — ответил он с лёгким поклоном. — Отлично. Тогда для начала представьтесь, пожалуйста, — Клавдия приготовилась записывать. — Меня зовут Донлас Римвид. Из северной провинции, — с достоинством произнёс он. — Сын успешного бизнесмена, ныне проживаю в столице по торговым делам. Клавдия быстро записала его имя, затем продолжила: — Господин Донлас, не замечали ли вы чего-то необычного в поведении приезжих беженцев? Или, может быть, слышали об их исчезновениях? — Исчезновения? — Донлас задумался, потерев двумя пальцами гладко выбритый подбородок. — Если выходить на чистую воду... То было дело. Был у меня знакомый, скажем так, из среднего сословия, недавно помогал мне с организацией поставок. Не сказать, чтобы друг, но приятный малый. Так вот, последние два дня... как сквозь землю провалился. Ни слуху ни духу. В лавку его не могут достучаться, дома никого. Странно, конечно, но мало ли что... — Мгм... — Клавдия активно строчила в блокноте, закусив губу. — Спасибо большое за ваш ответ, господин Донлас. Надеюсь, мы вас не задержали. Ваш ответ очень важен для нас. — Всегда пожалуйста, сударыня, — он ещё раз поклонился и, бросив на меня, стоящего с каменным лицом, как и полагается телохранителю, короткий взгляд, растворился в толпе. Клавдия захлопнула блокнот и повернулась ко мне. Её глаза, уже не сияющие, а задумчивые, встретились с моими. — Как я и думал... — пробормотала она, переходя на привычный тон Райталия. — Что такое? — спросил я, наклоняясь ближе. — Пропадают не только беженцы. Пропадают и местные, кто с ними контактирует. Или просто те, кто может что-то знать. Это уже системная зачистка. Придётся идти во второе кольцо. В сами лагеря. Там, где пахнет жареным. Не дав мне опомниться, она снова схватила меня за руку и решительно потащила сквозь толпу к видневшемуся в конце улицы контрольно-пропускному пункту - небольшой каменной будке с опущенным шлагбаумом, за которым начиналась дорога во второе кольцо. У будки стоял стражник. Грузный мужчина с усами, в полном доспехе, с алебардой в руке. Он смотрел на проходящих мимо людей с ленивым превосходством. Подбежав к нему, Клавдия остановилась, тяжело дыша. Его имитация отдышки была как всегда безупречной. Она схватилась за грудь, делая вид, что запыхалась от быстрого бега. — П-простите... — выдохнула она, глядя на стражника снизу вверх. — Мы не успели на утренний пропуск во второе кольцо... Нам очень нужно к отцу, он там, в лагере беженцев, работает лекарем! Пожалуйста! Стражник лениво перевёл на неё взгляд, оценил внешность, одежду. — Меня это не касается, — отрезал он строгим, привыкшим не обсуждать приказы голосом. — Правила для всех едины. Ждите завтрашнего утра, когда откроют проход для посетителей. И тут случилось нечто странное. Клавдия замерла. Её глаза изменились. Они перестали быть карими и живыми. Они стали чёрными. Абсолютно чёрными, без зрачков и белков, как две бездонные дыры. И в этой черноте на миг вспыхнули алые искры. Она посмотрела прямо в глаза стражнику и спросила. Голос был уже не её - низкий, вибрирующий, ледяной, который, казалось, звучал прямо в голове, минуя уши: — Не могли бы вы сделать небольшое исключение и пропустить нас, не дожидаясь завтрашнего дня? Стражник дёрнулся, будто его ударило током. Его лицо побледнело, глаза расширились от ужаса. Алебарда задрожала в его руках. — Д-да... — выдавил он, сглатывая. — Простите... Проходите, пожалуйста. Я... я не видел вас. Проходите. Он отступил в сторону, даже не поднимая шлагбаума, жестом предлагая обойти его. — Спасибочки, — уже обычным, звонким голосом Клавдии ответила она, и её глаза вновь стали карими и живыми. Она прошла мимо остолбеневшего стражника, потянув меня за собой. Я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, последовал за ней. Шлагбаум остался позади, стражник за спиной не проронил ни звука. Мы прошли во второе кольцо.