Наследник Багровой Вспышки

Пройдя во второе кольцо, я сразу заметил резкое, почти пугающее изменение. Будто мы пересекли не просто административную границу, а перешагнули порог в совершенно иной, чуждый мир. Первое кольцо было шумным, грязным и многолюдным муравейником, кипящим жизнью. Здесь же царила давящая, неестественная тишина. Людей на улицах было раз в пять меньше, зато стражи наоборот, в несколько раз больше. Они стояли небольшими группами на каждом перекрёстке, хмурые, с алебардами наизготовку, или патрулировали, мерно печатая шаг по широкой брусчатке. Дома здесь выглядели богаче, солиднее: не двухэтажные срубы, а трёх- и четырёхэтажные каменные особняки с высокими окнами, коваными решётками на балконах и остроконечными черепичными крышами, уходящими в небо. Воздух казался абсолютно другим. Он был чище, чем в первом кольце, не воняло навозом и дешёвой жратвой, но при этом он был каким-то... спёртым. Как будто сама атмосфера здесь застыла, ожидая чего-то. Неподалёку, между двумя внушительными домами с колоннами, виднелась высокая деревянная сторожевая вышка. С её вершины, наверное, просматривались все окрестности второго кольца, включая лагеря беженцев. Я шёл за Талием, который свернул в небольшой, тенистый переулок между двумя кирпичными стенами, поросшими мхом и ползучим плющом. Всю дорогу я боялся проронить ни слова, нарушив эту хрупкую, подозрительную тишину, но всё же решился: — Что за жуткая штука была? — Что? — переспросил Райталий, не останавливаясь, но повернув голову ко мне через плечо. В его голосе не было и тени беспокойства. — О чём ты? — Ну, я про то, что было на КПП. — А, ты про это... — наконец ответил Талий, остановившись посреди пустынного переулка. Он поднял указательный палец к подбородку, изобразив глубокую задумчивость, и посмотрел в узкую полоску неба над головой. — Хм... Дай-ка подумать... Я бы назвал это женским очарованием. — Не думаю, что женское очарование должно выглядеть именно так, — хмыкнул я, вспоминая его чёрные, бездонные глаза, в которых плясало алое пламя. — Да и тем более, ты никакая не женщина. Ты – древнее чудовище. — Грубиян! — воскликнул Райталий, демонстративно отвернувшись и вздёрнув подбородок. — Теперь понятно, почему ты ей не нравился. С твоим-то отсутствием такта и чувства прекрасного! Я резко обернулся назад, на начало переулка. Мне показалось, или какая-то тень действительно скользнула за угол? Я вгляделся, но никого не увидел. Только пустая улица и далёкая фигура патрульного. — Что там следующее по плану? — спросил я, поспешив сменить тему, которая становилась слишком личной. Я сделал паузу, а затем добавил, когда он уже открыл рот, чтобы ответить: — Не замечаешь ничего странного? — Сейчас нам нужно найти место скопления беженцев, — Райталий мгновенно переключился на деловой, привычный тон, но тут же заметил, как я перебил его. Его брови поползли вверх. — Да... Уже давно вижу. За нами хвост. Кто-то следит с того момента, как мы вошли во второе кольцо. Но не беспокойся, пока просто наблюдают... Ну а чтобы найти это самое место, у нас есть два варианта, — он указал пальцем в сторону сторожевой вышки, чернеющей на фоне бледного неба. — Первый: пробраться на сторожевую башню, оттуда как на ладони видны все лагеря. Но это рискованно – охрана, а потом темница. Второй: продолжать притворяться беженцами. Враг сам, с руками и ногами, приведёт нас в своё логово. — Я, пожалуй, соглашусь на второй вариант, — промямлил я, почёсывая затылок. — Он куда более... безопасный. Не хочется попасть в темницу раньше времени, даже не успев начать. — Тебя ведь и темница не остановит перед исполнением своей мечты, не так ли? — Талий повернулся ко мне, и его лицо исказила безумная, почти восторженная улыбка. В глазах загорелся тот самый нездоровый огонь. — Или я в тебе ошибался? — Меньше слов – больше дела, — буркнул я, отводя взгляд, и двинулся с места к началу переулка. — Пошли, искать стражу, которая займётся нами. Выйдя из переулка на привычную улицу второго кольца, мы пошли по ней, держась ближе к стенам домов, чтобы не привлекать лишнего внимания. Здесь, в этой части города, царил дух холодной, отстранённой роскоши. Фасады особняков были украшены лепниной, гипсовыми гирляндами, амурчиками, гербами древних родов. Но многие из этих домов выглядели пустыми: окна заколочены досками, двери заперты на тяжёлые висячие замки, на порогах лежала пыль и засохшая грязь. Признаки недавнего, поспешного отъезда. Лишь изредка из-за глухих ворот доносился лай собак или звон посуды... Кто-то всё же остался. Трава пробивалась между булыжниками мостовой, придавая улицам налёт унылого запустения. Заприметив стражника, который сидел, прислонившись спиной к стене какого-то амбара, и, судя по всему, задремал, опершись на свою алебарду как на посох. Его голова была опущена на грудь, из-под шлема доносилось мерное посапывание. Я похлопал Талия, в облике Клавдии, по плечу и указал пальцем на этого зеваку. — Здравствуйте! Извините! — закричал Талий, мгновенно переключившись в режим взбалмошной аристократки. Он замахал рукой и стремительно направился к стражнику. Тот вздрогнул, сонно заморгал, недоуменно оглядываясь, и только затем заметил приближавшуюся к нему девушку в дорогом платье. Но вместо того, чтобы расслабиться, он вдруг взбеленился. Как будто его поразила молния. Он резко вскочил, выставил алебарду перед собой, направив остриё прямо на Клавдию, и заорал, захлёбываясь слюной: — Не приближайся! Стоять на месте, сука! Стоять, я сказал! — Что?! Что случилось? — Талий замедлил шаг, разведя руки в жесте примирения. Его голос звучал испуганно и искренне. — Ты, заражённая тварь! Какого чёрта ты здесь делаешь?! — Стражник не убирал оружие, его глаза, красные от недосыпа, бегали, а лицо покрылось багровыми пятнами. — Не подходи! Живо на обработку, сука! Держать дистанцию, иначе голову с плеч спущу, сука! За мной! И никаких фокусов! — Хорошо-хорошо, поняла, — быстро закивала Клавдия, делая шаг назад. — Спокойнее, пожалуйста. Стражник, тяжело дыша и не выпуская алебарду из рук, развернулся и зашагал прочь, то и дело кидая через плечо косые, полные подозрения взгляды, чтобы убедиться, что мы не приближаемся и не пытаемся сбежать. Мы покорно плелись сзади, держа дистанцию в несколько метров. Дорога петляла между всё теми же пустыми особняками, но постепенно архитектура менялась. Дома становились ниже, беднее, с облупившейся штукатуркой и заколоченными окнами. Воздух начал наполняться запахом грязных тел, гниющей соломы и открытого огня. Вскоре мы вышли на огромную, вымощенную серой плиткой площадь, где раньше, вероятно, проводились ярмарки или военные парады. Теперь же она была заставлена бесчисленными палатками... серыми, брезентовыми, грязными. Между ними сновали люди в лохмотьях, с пустыми, потерянными лицами. Одни сидели прямо на земле, обхватив колени руками, другие стояли в длинных очередях у импровизированных столовых, где раздавали жидкое варево. Носился запах болезни и отчаяния. В центре площади высилась одинокая виселица, на которой качалось чьё-то давно остывшее тело... Пожалуй единственное наглядное предостережение для нарушителей карантина. У одной из палаток, отличавшейся от других белым, почти стерильным цветом брезента и большим красным крестом, нарисованным поверх входа, я заметил приличной длины очередь. В ней стояли десятки людей – мужчины, женщины, даже дети, все с одинаковым выражением обречённости на лицах. Прямо перед палаткой стояли двое вооружённых стражников, проверявших, видимо, порядок очереди. — Так вот где... — на выдохе пробормотал я, глядя на эту процессию, которая двигалась с черепашьей скоростью. Талий бросил на меня короткий, многозначительный взгляд, призывая молчать. Затем он повысил голос, обращаясь к спине нашего конвоира: — Простите, мистер... — его голос был невинным, почти детским. — А что вы имели в виду под «обработкой»? И как это понять – «заражены»? Стражник, не оборачиваясь, процедил сквозь зубы, продолжая шагать: — Вам-то и не знать? Все, кто прибыл с границы и подвергся нападению этих кровожадных тварей, заражены ранее неизвестной формой вируса. Королевские лекари назвали его «Вирус Охотника». Крайне опасный и заразный. Благо, в кратчайшие сроки был синтезирован антидот, способный нейтрализовать его. Так что не дёргайтесь, и всё будет хорошо. — А если я скажу, что чувствую себя прекрасно? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это пока что, — ответил стражник, даже не замедляя шага. — Симптомы проявляются не сразу. Если не принять антидот, в теле человека начинаются необратимые процессы, ведущие к мучительной смерти... и превращению в низшего вампира. — Даже так... — протянул я, бросив быстрый взгляд на Талия. Наши взгляды встретились. Он коротко, едва заметно кивнул. Мы поняли друг друга без слов. Никакого вируса не существовало. Это была ложь. Грандиозный, чудовищный обман, прикрытие для настоящей, грязной работы. Всё это, от начала и до конца, было спланировано Праведным. Он создал фальшивую эпидемию, чтобы заманивать людей в эти палатки, усыплять их бдительность страхом смерти, а затем... Затем делать с ними то, что он задумал. Превращать в низших, в зрелых, в расходный материал для своей армии. Или, возможно, просто уничтожать, поглощая их жизненную силу. Не удивительно, что эта тварь выбрала такой изощрённый способ уничтожения королевства изнутри. Не через войну, а через подрыв доверия, через страх и панику. Я понял, что было уже поздно отступать. Мы должны были разобраться. Докопаться до истины, которая была уже прямо здесь, под самым носом. Я поднял голову, посмотрел в спину стражника и сжал кулак. Я поклялся. Я убью эту тварь. Она познает боль и страдания тех людей, которых уже убила. Каждую секунду своей долгой, пусть и оставшейся недолгой, жизни. Тем временем стражник, указав концом алебарды в сторону очереди, которая после нашего короткого разговора заметно проредилась, рявкнул: — Идите, занимайте очередь. Мы не двинулись с места. — Вам что, не ясно сказано? — он повысил голос и сделал шаг к нам. Талий пихнул меня локтём в бок, больно, в самое чувствительное место, и бросил взгляд, в котором читалось предельно ясно: «Играй свою роль, дурак, иначе всё пропало». Затем он взял меня за руку и решительно потащил к концу очереди. Стражник, оставшийся позади, бросил нам вслед короткий, презрительный смешок, а потом сплюнул на землю. Мы заняли место в очереди, последними. Теперь оставалось только ждать. В очереди царила гнетущая, почти кладбищенская тишина, нарушаемая лишь редкими кашлем, всхлипами детей и монотонным шарканьем ног по камню. Люди боялись говорить. В их глазах застыла смесь надежды и животного страха. Впереди очереди стояла молодая женщина с младенцем на руках, завёрнутым в грязное тряпьё. Ребёнок не плакал, что было ещё страшнее. Дальше стоял пожилой мужчина с седой бородой, опиравшийся на палку, его руки тряслись мелкой дрожью. Там, впереди, кто-то тихо, на грани слышимости, молился. Запах был ужасным. Смесь пота, немытых тел и чего-то сладковато-гнилостного, исходившего из самой палатки. Каждый раз, когда полог приоткрывался, чтобы впустить очередную жертву, эта вонь вырывалась наружу коротким, горячим выдохом. Время тянулось бесконечно. Люди заходили внутрь. И никто, абсолютно никто не выходил обратно. Очередь, человек из тридцати, за полчаса сократилась до пятнадцати, потом до десяти. Я краем уха слышал обрывки шёпота: «...говорят, вводят лекарство, потом отправляют в лазарет в третьем кольце...», «...а я слышал, что через портал их переносят, чтобы не заражать других...», «...лишь бы не умер...». Никто, ни один человек, не усомнился. Никто не заметил очевидного. Страх затуманил их разум. — Эй, мужчина... — я тихонько похлопал по плечу того, кто стоял перед нами. Это был крепкий ещё мужик лет сорока, в рабочей куртке, заляпанной грязью и чем-то тёмным. — Чего надо? — он резко повернул голову, и в его глазах сверкнула злость. — Вперёд не пропущу, понял? Даже если по записи. Я сам тут уже сколько времени стою, между прочим. Ноги гудят, спина затекла. — Да нет-нет, я не об этом, — я примирительно поднял ладони. — Я спросить хотел. Вы не находите странным, что все, кто входит в эту палатку, не выходят оттуда? Никто. Ни за полчаса, ни за час. Мужчина нахмурился, потеребил подбородок, заросший рыжеватой щетиной. — Что-то такое... пожалуй, есть, — тихо сказал он, понизив голос до шёпота. — Но я слышал, что внутри установлены порталы для быстрой эвакуации. Чтобы заражённых сразу отправляли в изолятор, подальше от здоровых. Поэтому не думаю, что это что-то критичное... Просто хорошая организация. Я перевёл взгляд на угол палатки. И замер. Опять. Из-за натянутого брезента, из-за угла, на мгновение выглянула чья-то фигура и тут же скрылась. Кто-то за нами следил. И это меня пугало больше, чем перспектива войти в палатку. Неужели нас раскрыли? Но как? Мы ведь вели себя безупречно. Я посмотрел на Райталия. Его лицо под маской Клавдии было безмятежным, но в глазах, на секунду, мелькнула тень озабоченности. Он тоже это заметил. Но даже так, Король Вампиров не знал ответа на этот вопрос. — Порталы, говорите... — я постарался изобразить облегчение, виновато улыбнувшись и почесав затылок. — Ну тогда это всё объясняет. Простите, если помешал. — Нет-нет, всё в порядке, — мужчина отмахнулся, и его напряжённое лицо чуть расслабилось. — Мало ли что подумаешь, когда нервы на пределе. — Следующие, — раздалось из палатки. Голос был приглушённым, безжизненным, роботоподобным. Полог палатки откинулся, и внутрь пропустили группу из пяти человек – двух мужчин и трёх женщин, включая нас с Талием. Внутри оказалось тесно и душно. Сразу за входом, напротив, стояла перегородка из плотной, промасленной ткани, делившая палатку на два импровизированных кабинета. Такая же перегородка отделяла их от узкого коридора, по которому мы шли. В центре коридора, у развилки налево и направо, замерла фигура в плотном, глухом комбинезоне с капюшоном и в жутковатой маске с длинным, изогнутым клювом, напоминающей птицу. Из прорезей масок виднелись только глаза. Мутные, ничего не выражающие. — Мужчины налево, — произнесла фигура голосом, который из-за маски звучал глухо, искажённо, так что невозможно было понять, кто это – мужчина или женщина. — Женщины направо. Мы подчинились. Мужчина, стоявший передо мной, и я прошли налево, а Талий и женщины, бывшие впереди него, направо. Вышло так, что мы с Талием оказались первыми в своих очередях. — Входите, — послышалось из «кабинета» слева. Я потянулся к пологу, уже взявшись за край плотной ткани. Но сзади раздался быстрый, шаркающий шаг. — Подождите, — окликнул меня тот же приглушённый голос. Я обернулся. Та же фигура в маске-клюве, та же неспешная, тяжёлая походка. Она оттолкнула меня от полога, который я уже почти открыл, и, не обращая внимания на моё возмущение, прошмыгнула внутрь сама. От толчка я пошатнулся и чуть не свалился на землю. — Эй, вы что творите?! — возмутился я, повышая голос. — Я ждал, вообще-то! — Рот свой закрой! — донёсся из-за полога грубый окрик. — Ещё недолго подождёшь. Я стиснул кулаки. Во мне боролись ярость и холодный расчёт. Я не мог просто взять и ворваться внутрь, не мог устроить сцену. Эта выходка бы всё испортила. Поэтому пришлось ждать. Ждать, когда тот, кто зашёл, выйдет. Секунды тянулись как резиновые. Где-то рядом, за брезентовой стеной, я услышал приглушённые голоса: — …После этой группы заражённых, её величество вызывает всех докторов к себе. Будет особое совещание. — Будет сделано. Её величество? У нас же король, а не королева. Король правит этим королевством вот уже двадцать лет. И никакой королевы не было и в помине. Что-то однозначно было не так. Наконец, тот, кто зашёл раньше меня, вынырнул из-за полога, даже не взглянув на меня, и направился к женской стороне. Оттуда тоже донёсся приглушённый возглас протеста – голос Талия, и сразу же – властное: «Ждите». Всё по тому же сценарию. — Входите, — снова раздалось из кабинета. Я глубоко вздохнул, задержал дыхание на секунду и откинул полог. Внутри оказалось тесное помещение, метров десять, не больше. Стены из того же брезента, натянутого на деревянные дуги. В углу стояла узкая железная койка, покрытая засаленной простынёй. Рядом с ней стоял столик из неструганых досок, заваленный ампулами, шприцами, склянками с разноцветными жидкостями, пинцетами и прочим медицинским инструментарием. На табурете сидел тот, кто назвал себя "Доктором". Он был в лёгком комбинезоне, явно сняв верхнюю, утеплённую одежду, и в перчатках. На лице всё та же маска с клювом, прикрывавшая его лицо почти полностью. Предположение, высказанное тем мужчиной в очереди, оказалось верным. В дальней части кабинета, прямо на земле, на каменной плите, был расчерчен сложный геометрический узор вероятно телепортационный круг. Он слабо светился алым, пульсирующим светом, как живая рана в теле земли. — Садитесь, пожалуйста, — доктор указал мне на койку, не вставая с места. Его голос был усталым, механическим. — А... Да, простите, — ответил я, проходя и осторожно опускаясь на продавленный, пружинящий матрас. — Меня зовут Доктор Брандель, — представился он, вставая с табурета. Его движения были отработанными, скорыми. — Если хотите что-то спросить, спрашивайте, пока я провожу осмотр. Вопросы приветствуются. Не дожидаясь ответа, он подошёл ко мне и схватил меня за голову двумя руками. Холодными, даже сквозь перчатки. Его пальцы начали ощупывать мои виски, челюсть, лимфоузлы под ушами. Он заглянул мне в глаза, поворачивая мою голову то влево, то вправо, будто разглядывая драгоценный камень на предмет трещин. Затем задрал мой рукав и осмотрел сгиб локтя. — Как слышно, дурак? — внезапно раздался у меня в голове знакомый, чуть насмешливый голос Райталия. Я вздрогнул, но сдержался. — Молчи. Не дёргайся и не задавай лишних вопросов. Сейчас тебе нужно сделать две вещи: не позволить вколоть в себя эту дрянь и убить этого доктора. Быстро и без лишнего шума. — Что? Как это? — едва слышно прошептал я одними губами, надеясь, что он услышит. — Сказал же не задавай лишних вопросов! Слушай и не тупи. С тем, что на женской стороне, я уже разобрался. А теперь твоя очередь. Сияй, герой. Свяжусь, когда всё сделаешь. — Ну-с, что я могу вам сказать... — доктор отошёл от меня, подошёл к столу и начал перебирать склянки, бормоча себе под нос что-то про показатели и нормы. — У вас, безусловно, присутствуют все ранние признаки заражения Вирусом Охотника. Лёгкий отёк лица, кожная сыпь за ушами, расширенные капилляры белков глаз... Это уже вторая стадия. — П-подождите! — выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал испуганно, а не возмущённо. — Этого не может быть. Я не мог заразиться! Я не вступал в контакт с вампирами на границе! — Всё в порядке, всё под контролем, — доктор взял с полки толстостенный стеклянный шприц с мерной шкалой и осторожно разломал над ним стеклянную ампулу. — У нас уже есть эффективная вакцина. Один укол и вы будете здоровы. Никаких побочек. Он начал набирать в шприц густую, алую жидкость из ампулы. Кровь. Это была кровь. Наверняка вампирская. Я встал с койки, бесшумно, как кошка, и начал подкрадываться к нему со спины. Его спина была абсолютно беззащитна. А точно ли я должен это делать? Внутри меня всё сопротивлялось. Он просто делал свою работу. Он был пешкой в чужой игре. Он не знал, что творит. Но если я буду бездействовать, всё будет только хуже. Ещё сотни, тысячи людей пройдут через эти руки, через этот шприц. Я обязан. Я обхватил его за шею левой рукой, сжав предплечьем горло, а правой рукой схватил его за затылок, резко заламывая голову назад. Он захрипел, забился, попытался уколоть меня шприцем, но я выбил оружие из его руки сильным ударом ногой. Шприц отлетел в угол, разбившись вдребезги. Он был силён, этот доктор, но я был тренирован лучше. Годы изнурительных спаррингов со Старшим, с самим собой на грани смерти дали о себе знать. Он захрипел, его ноги заскользили по земляному полу, хватаясь за опору. Я усилил хватку, чувствуя, как под пальцами бьётся его сонная артерия. Ещё несколько секунд, и его тело обмякло, потеряв сознание. Я сжал горло сильнее, добивая. Через минуту он был мёртв. Я аккуратно опустил его тело на пол. — Красавчик! Как ты его уделал! — заорал Райталий у меня в голове так громко, что я чуть не подпрыгнул. — Прямо как по учебнику! Теперь переодевайся, пока не заметили что-то неладное.. А тело положи на телепортационный круг. Быстрее! — Хорошо, — прошептал я, уже приступая к делу. Я быстро стащил с доктора его комбинезон, перчатки, бахилы и, самое главное, маску с клювом. Одежда оказалась мне почти впору. Она была лишь немного шире в плечах. Я натянул всё это на себя. Ощущения были странные, липкие и чужие. Особенно маска. Одев её, я сразу почувствовал резкий запах душистых трав. Лаванда, мята и что-то терпкое... Они заглушали все остальные запахи. Создавался искусственный, стерильный мирок в этой маленькой капсуле из кожи и металла. Затем я подхватил бездыханное тело доктора, натянул на него свой плащ и переложил его на телепортационный круг. Как только я убрал руки, алый свет вспыхнул ярче, окутал тело плотным коконом, и оно исчезло. Без звука, без следа. Будто его никогда и не было. Я выпрямился, оглядываясь. Всё чисто. На столе царил образцовый порядок. На койке был след от моей спины. Теперь я был Доктором Бранделем. И тут я заметил, как под брезентовой перегородкой, отделявшей мой кабинет от коридора, появилась чья-то рука в перчатке – такой же, как на мне. В руке лежал предмет... фотоаппарат. Со времен старой цивилизации – квадратный, с выпуклым объективом. Он бесшумно проскользнул через щель и упал на пол. Зачем? — А затем, придурок! — снова зазвучал в голове голос Райталия. — Нам нужно запечатлеть метаморфозы. Чтобы доказать всему королевству, что эти дебилы колят людям не вакцину, а чистую кровь вампиров. Это жижа – не антидот. Это яд. Как ты помнишь, если кровь вампира попадает в тело человека, он либо умирает, либо, если повезёт, сам становится низшим. Никому на слово никто не поверит, нужны доказательства. Бери аппарат, вызывай следующего, и снимай. И давай быстрее, время идёт. Пытаясь переварить всё только что сказанное, я чувствовал, как окончательно запутываюсь в паутине лжи, насилия и необходимости. Но отступать было некуда. Сделав глубокий вдох, я сел на табурет, пододвинул к себе фотоаппарат, взял его в руки и громко, стараясь подражать безжизненному тону доктора, крикнул: — Входите. Полог откинулся, и в кабинет вошёл... тот самый мужчина, который стоял передо мной в очереди. Рабочая куртка, рыжеватая щетина, усталые, но живые глаза. Он осмотрелся, будто пытаясь найти что-то необычное. — А что за шум здесь был? — спросил он, настороженно косясь на меня. — Шум? — переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и безразлично. — Вам, вероятнее всего, показалось. Слуховые галлюцинации – один из ранних симптомов заражения. Весьма распространённый. Присаживайтесь на койку, пожалуйста, — я указал рукой на матрас. — Осмотр займёт не больше минуты. Мужчина послушно сел, его плечи обвисли. Я же, делая вид, что готовлюсь к осмотру, подошёл к столу со склянками. — Правый отсек, снизу, — прошептал Райталий у меня в голове. — Там лежит морозильник, в нём капсулы с «вакциной». Левее, во втором отсеке, шприцы. Бери, заряжай и делай, что должен. Я потянулся за подсказками. Открыл морозильник и из него повалил холодный пар. Внутри, в специальных ячейках, лежали десятки стеклянных ампул с той самой алой жидкостью. Я взял одну, достал чистый шприц из соседнего ящика, надломил ампулу и набрал содержимое. Жидкость была густой, почти чёрной в тени, но на свету отливала рубином. Кровь. Настоящая, вампирская кровь. Я подошёл к мужчине, сидевшему на койке. Он смотрел на меня с надеждой и страхом. — Протяните, пожалуйста, руку, — сказал я, беря его за запястье. Он послушно вытянул руку вперёд, открывая вену на сгибе локтя. Я замер. Шприц дрожал в моей руке. Зачем я это делаю? Он же человек. Такой же, как я. Он не сделал мне ничего плохого. Вируса не существует. Я поклялся защищать людей, а не убивать их. Каждое моё движение, каждая клетка сопротивлялась тому, что я собирался совершить. — Не переживай, дурак, — мягче, чем обычно, сказал Райталий. — Иногда нужно пожертвовать одним, чтобы спасти сотни. Тысячи. Это не убийство. Это неизбежная жертва. Куда это вводить? В вену? Или в мышцы? — Внутривенно. Так быстрее. Меньше мучений. — Что-то случилось, доктор? — спросил мужчина, нахмурившись. — Вы побледнели, даже через маску видно. — А? Нет, ничего, — ответил я, прокашлявшись. — Всё в порядке. Я просто... проверяю пульс. Давление. Простите меня... Не дав ему опомниться, я нащупал вену, ввёл иглу и нажал на поршень. Алая жидкость ушла под кожу. — За чт... — прошептал он, и его глаза расширились. — Ой... Что-то мне нехорошо... Голова кружится... Он попытался встать, но его ноги задрожали, подкосились, и он рухнул на колени, а затем и на пол. Его тело выгнулось дугой в короткой, мучительной судороге. — Сначала помутнение сознания, — прокомментировал Райталий в моей голове бесстрастным, клиническим тоном. — Затем отказ нервной системы. Потеря контроля над мышцами. — Простите... — прошептал я, глядя, как он затихает. — Потеря сознания, — продолжал Райталий. — И... смерть. Всё, приехали. Чего стоишь, тупица?! Фоткай давай! Запечатлей доказательство! Я вздрогнул, чуть не выронив фотоаппарат, который до сих пор сжимал в другой руке. Взяв себя в руки, я навёл объектив на распростёртое на земляном полу тело. Щёлк. Ещё щелчок. С разных ракурсов. Заснял лицо, застывшее в гримасе боли, место укола, неестественно выгнутые пальцы. После пары щелчков фотоаппарат в моих руках растворился, будто его и не было вероятнее всего вернулся обратно в пространство меча, откуда Райталий его извлёк. Собравшись с силами, я подошёл к телу мужчины, поднял его и перенёс на телепортационный круг. Алый свет вспыхнул, поглотил тело, и оно исчезло, как и предыдущее. Я понимал, что сделал что-то ужасное. Нечто, за что меня будут проклинать, если узнают. Но если ради спасения всех нужно жертвовать... Я готов. Иначе зачем всё это? Я подошёл к пологу, ещё раз глубоко вдохнул отвратительный, сладковатый запах маски, и вышел в коридор. В импровизированном коридоре уже никого не было. Из кабинета на женской стороне как раз вышел человек в точно таком же костюме, как на мне – маска-клюв, комбинезон. Но я сразу понял, что это Талий. По походке. По едва уловимой грации, которая просачивалась даже сквозь мешковатую одежду. Мы встретились в центре, перед самым выходом из палатки. — Что ты со своими сделал? Убил? — спросил я шёпотом, сам не зная, чего больше боюсь – положительного или отрицательного ответа. Райталий, стоя напротив меня в этой дурацкой маске, всплеснул руками. — Что-о?! Ты что, совсем дурак? Нет, конечно! — ответил он, и даже сквозь маску было слышно его искреннее возмущение. — Я что, по-твоему, так сильно похож на монстра? Просто перенастроил телепортационный круг и отправил их в безопасное место, подальше отсюда. В подземелья старой цитадели. Там они переждут, пока мы всё не закончим. — Ты вообще-то и есть монстр, — буркнул я, чувствуя, как с души сваливается камень. — Грубиян, — фыркнул он, но в его голосе не было злости. — Эй! О чём вы там разговариваете? — донёсся голос со входа. Человек, стоявший на страже у входа в палатку – такой же, в комбинезоне и маске, – приоткрыл полог и заглянул внутрь. — Ладно... Пошлите. Нас там уже заждались в третьем кольце. Её величество не любит, когда опаздывают. Он распахнул полог шире, выпуская нас наружу. К нему уже присоединились ещё несколько человек в точно таких же костюмах, разной комплекции. Мы примкнули к этой странной процессии молчаливых, одинаковых фигур в масках-клювах. Дорога до КПП в третье кольцо была недолгой, но мрачной. Мы шли через всё тот же лагерь беженцев, но теперь я видел его по-новому... Гигантский конвейер смерти, замаскированный под карантин. Я шёл сбоку группы, когда вдруг заметил чью-то одинокую фигуру, двигавшуюся нам навстречу. Остальные, кроме меня и Талия, не обратили на неё внимания. Человек шёл, опустив голову вниз, рассматривая свои руки, сложенные перед грудью. На нём была длинная, тёмно-синяя ряса... почти монашеская? И капюшон, низко надвинутый на лоб? Это была женщина? Она должна была пройти мимо, не задев меня. Но в последний момент, когда мы поравнялись, её будто что-то невидимое толкнуло. Она споткнулась и, взмахнув руками, упала бы, если бы я не схватил её за локоть. Я поймал её, не давая удариться головой о камни мостовой. И только тогда я увидел её лицо. Бледное, как тончайший фарфор, с лёгким голубоватым отливом. Губы – бледно-розовые, почти сливающиеся с кожей. Глаза – огромные, фиолетовые, с вертикальными зрачками. Длинные, серебристые волосы, заплетённые в тугую косу, которая змеёй спускалась на грудь. Это лицо было слишком красивым, чтобы быть человеческим. В нём не было ни единого изъяна, ни одной морщинки, но при этом оно не казалось молодым. И в этом взгляде, глубоком, спокойном, как озёрная гладь, я прочитал не благодарность, а... многовекувую надменность. Любопытство. И холодную, древнюю силу. Праведный. Это был он. В облике монахини. Моё сердце пропустило удар. Кровь застыла в жилах, превратившись в лёд. Кулак невольно сжался, готовый нанести удар. Нет-нет-нет. Ещё рано. Слишком рано для открытого боя. Я не был готов. Но нужно было что-то сказать. Что-то, чтобы не выдать себя. — П-простите... — выдавил я из-под маски. Голос прозвучал глухо, искажённо. — Не заметил вас... Спешил очень. Я отпустил её локоть, как только она обрела равновесие. Она поправила край рясы, сложила руки на груди и поклонилась медленно, благоговейно. — Хвала небесам, что вы меня поддержали, добрый человек, — её голос был негромким, но удивительно чистым, как звук хрустального колокольчика. В нём не было и тени иронии, только искренняя, почти детская благодарность. — Да благословит вас всё сущее за вашу кропотливую, тяжёлую работу над произошедшей бедой. Вы, наверное, так устали... Не могу даже представить, насколько сложна ваша служба. Извините, что отвлекла вас. Не смею больше задерживать. Она снова поклонилась, развернулась и медленно, всё так же опустив голову, пошла дальше по улице. Я стоял, вжавшись спиной в холодную стену, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. Я обернулся. Группа уже ушла далеко вперёд. Пришлось догонять. Оставшаяся дорога до КПП была короткой. Мы прошли по широкой, пустынной улице, обсаженной подстриженными деревьями. Это был главный признак близости к королевской резиденции. КПП оказался массивной каменной аркой с опущенной железной решёткой и двумя стражниками в чёрных, парадных доспехах, с алебардами, украшенными золотом. — Код доступа, — лениво бросил один из них, даже не взглянув на нас. Наш «старший», тот самый, который нас позвал, прошептал что-то на ухо стражнику. Тот кивнул, и решётка, лязгая цепями, медленно поползла вверх. Мы прошли под ней, и, оказавшись по ту сторону, я понял: мы в третьем кольце. В самом сердце столицы. Нас пропустили. Игра продолжалась.