Наследник Багровой Вспышки

Пройдя через каменную арку, отделявшую второе кольцо от третьего, я бросил взгляд по сторонам. Вместо зажиточных особняков и ухоженных улиц передо мной открылось нечто совершенно иное. Мы шли по широкому каменному мосту, переброшенному через глубокий ров, на дне которого тускло поблёскивала застоявшаяся, тёмная вода. Вода казалась маслянистой и неподвижной, и от неё тянуло сыростью и тиной. По обе стороны моста высились массивные стены, но не обычные крепостные, а укреплённые какими-то чудовищными механизмами. У самого фундамента я заметил огромные деревянные конструкции, похожие на гигантские заклёпки или затворы арбалетов, только невероятных размеров. От них тянулись железные цепи и тросы к сложным шестерёнкам, встроенным прямо в каменную кладку. Ржавчина и зелёный мох покрывали эти механизмы, придавая им вид древних, забытых чудовищ, затаившихся у подножия стен. Единственное объяснение, которое я мог найти этим конструкциям, состояло в том, что в момент экстренной ситуации или в качестве крайней меры эти стены можно было нарочно обрушить на врага, похоронив его под тоннами камня. Пока я находился в раздумьях, разглядывая эти инженерные диковинки, наша группа уже дошла до ворот самого замка. Из мыслей меня вытянул пронзительный, тоскливый скрип, который издали ворота, когда они начали медленно открываться. Их высота была чуть выше человеческого роста – низкие, приземистые, скорее служебные, чем парадные. По обе стороны от входа замерли стражники, облачённые в такие же чёрные, парадные доспехи, как и те, что охраняли КПП. Их алебарды, украшенные золотыми инкрустациями, блестели в свете факелов, укреплённых на стенах. Войдя внутрь замка, я не поверил своим глазам. Внешняя суровость и приземистость оказалась обманчивой. Передо мной простирался коридор необычайной, почти пугающей красоты. Высокий, стрельчатый потолок терялся где-то в полумраке, поддерживаемый массивными колоннами из полированного тёмного камня с прожилками, напоминавшими вены. Каждая колонна была увенчана замысловатой капителью, изображающей геральдических зверей – грифонов, барсов и каких-то крылатых существ, оскаливших пасти. Стены коридора были покрыты фресками, изображавшими сцены охоты, битвы и триумфальные шествия. Цвета были приглушёнными, тёмными – охра, киноварь, чернь, золото. Пол выложили мозаикой из мелкой каменной плитки, образующей затейливый геометрический узор, центром которого была восьмиконечная звезда. Тяжёлые бархатные гобелены, свисающие между колонн, глушили звуки, создавая ощущение давящей, торжественной тишины. Сзади послышался глухой, тяжёлый стук – закрылись массивные створки ворот, отрезая нас от внешнего мира. Наша группа двинулась по коридору, выстроившись в построение, похожее на клин. Глава шёл впереди, за ним, чуть поодаль, пять человек, а замыкали эту процессию я и Талий. Шли мы неспешно, но уверенно, будто знали этот путь наизусть. Факелы, укреплённые на стенах, отбрасывали наши длинные, пляшущие тени, которые метались по сводам и колоннам, создавая иллюзию движения. Воздух был прохладным, спёртым, с запахом старого камня, воска и ещё чего-то неуловимого – ладана или сухих трав. Я старался запомнить маршрут, отмечая про себя каждую дверь, каждый поворот, каждую нишу, в которой стояла статуя древнего воина в полный рост, с мечом, опущенным к ноге. Эти каменные стражи, казалось, провожали нас пустыми, выточенными глазами. Мы миновали первый перекрёсток, свернули направо, затем, через несколько десятков метров, ещё один поворот налево. Коридоры были почти одинаковыми, создавая иллюзию бесконечного лабиринта. Я краем глаза заметил, что на стенах появляются гербы и знамёна с вышитыми золотом королевскими символами – коронованный лев, держащий в лапе меч. Завернув на втором перекрёстке, я услышал крайнего слева человека в маске. Его голос был приглушённым, но любопытство просачивалось сквозь ткань. — Интересно, какая сегодня будет похвала от её величества... — Может, она наконец даст потрогать её грудь? — ответил человек, идущий прямо передо мной и Талием. Он сжал пальцы в воздухе, изобразив хватательное движение. Голос у него был хриплый, с гнусавыми нотками, и явно принадлежал тому, кто привык шутить грубо и плоско. — А? Как вам такой расклад? Говорят, она мягкая... — Херни не неси, придурок! — рявкнул глава группы, шедший впереди всех. Его голос, низкий и жёсткий, моментально оборвал смешки. — Вечно ты об одном и том же думаешь. Баба тебе нужна, а не награда. — Так она мне обещала! — возмутился «душа компании», повышая голос. — Честное слово обещала! Вы мне вечно не верите, а когда она даст, я вам не скажу. Но намёки будут. — Заткнись уже, — вмешался тот, кто шёл между крайним слева и «душой». Голос у него был спокойный, вкрадчивый, но с явными нотками презрения. — Жаль, что тебя сразу не убили. — А вот правильно и сделали, что не убили! — «Душа» поднял указательный палец вверх, как будто обращаясь к невидимой аудитории. — Без меня вы бы все уже давно сгнили. Я тут самый ценный кадр, между прочим. — Я считаю, они правы... — донёсся тихий, робкий голос того, кто шёл чуть правее «души компании». — Тебе действительно... нужно помолчать... иногда... — Что ты сказала? — рявкнул «душа» и резко замахнулся рукой в сторону говорившего. Справа донёсся испуганный, тоненький «ЙИК!». Я не раздумывая перехватил его запястье, сжав его с такой силой, что он, видимо, почувствовал боль. Вся группа резко остановилась, словно наткнулась на невидимую стену. — Ты действительно перебарщиваешь, — сказал я тихо, стараясь, чтобы голос сквозь маску звучал спокойно, но весомо. Я не отпускал его руку, чувствуя, как под пальцами бьётся пульс. «Душа компании» резко вырвал руку из моей хватки, дёрнув её к себе. Затем, подойдя ко мне вплотную, он ткнул меня указательным пальцем в грудь, прямо в то место, где под комбинезоном билось моё сердце. От его пальца исходил жар, хотя он был в перчатке. — Не лезь не в свои дела, новенький. — прошипел он, и я увидел, как под маской его глаза сузились в злые щёлочки. — Будешь совать нос, куда не просят, быстро узнаешь где твоё место. Понял меня? После этих слов вся группа замерла в напряжённом молчании. Казалось, ещё секунда и вспыхнет драка. Но «душа» вдруг отвернулся, фыркнул, и группа, не проронив больше ни звука, продолжила движение, будто ничего и не было. Я перевёл дух, чувствуя, как под рёбрами всё ещё колотится сердце. Мы пошли дальше, углубляясь в недра замка. Коридоры становились всё богаче и изощрённее. На смену мозаике пришли резные деревянные панели тёмного дуба, инкрустированные янтарём и перламутром. С потолков свисали тяжёлые люстры из кованого железа и хрусталя, в которых мерцали свечи. Воздух стал гуще, наполнившись ароматами дорогих благовоний – сандала, ладана, какой-то цветочной эссенции. На стенах, в массивных, украшенных лепниной рамах, висели портреты. Их было много, десятки, и все они изображали людей в коронах или парадных одеждах. Я начал разглядывать их, и по мере того как мы двигались вперёд, в моей голове складывалась удивительная, печальная история. Первый портрет, висевший у самого входа, изображал человека в строгом чёрном костюме-тройке, с галстуком-бабочкой и с седыми, зачёсанными назад волосами. Его лицо было волевым, с глубокими морщинами на лбу и прищуренными, усталыми глазами. Это был не король, а тот, кого в старой цивилизации называли президентом. Последний правитель единого человечества. Он смотрел с полотна с каким-то скорбным величием, будто предчувствуя грядущую катастрофу. А затем, портрет за портретом, я наблюдал деградацию. И чем дальше мы уходили в глубь замка, тем более средневековыми становились одеяния королей. Костюмы сменялись камзолами. Камзолы на кольчуги с плащами. Кольчуги становились тяжёлыми доспехами. Причёски становились проще, лица же грубее, а на смену цивилизованной сдержанности приходила варварская, первобытная суровость. А ведь когда-то, в далёкие времена, всё было наоборот. Люди сбрасывали с себя броню и латы, облачались в костюмы и галстуки, стремились к миру и дипломатии. А потом комета перевернула мир, и история покатилась вспять. Цивилизация откатилась к средневековью, и вместе с ней – мода и обычаи власти. С каждым поколением короли всё больше походили на полевых командиров, а не на государственных деятелей. Последним, в самом конце галереи, висел портрет нынешнего короля. Я успел лишь мельком заметить измождённое, бледное лицо с глубоко запавшими глазами и короной, сидящей на его голове как-то криво, словно она была слишком тяжёлой. — Эй! Подождите! — окликнул нашу группу запыхавшийся голос сзади. Все, как один, развернулись. Из бокового коридора, тяжело дыша и придерживая рукой шлем, выбежал стражник. Его доспехи были покрыты пылью и какими-то бурыми пятнами. — Н-нам нужна помощь... — выдохнул он, с трудом переводя дух. — Рук на складе с препаратами не хватает. Грузчики все разбежались, а полсотни ящиков нужно перетаскать. — А нам какое дело? — «Душа компании» даже не повернул головы, лишь скосил глаза. — Мы что, на грузчиков похожи? Ваши проблемы вы и разбирайтесь. Стражник хотел что-то возразить, но этот тип, не дав ему и слова вставить, добавил, явно обращаясь к главе группы: — А хотя... Вон, пусть новенький тебе поможет. Всё равно ни на что большее не годится, только языком молоть. А мы пойдём дальше, нас её величество ждёт. Я обернулся к нему, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — И хули ты вылупился? — рявкнул он. — Пиздуй, помоги с препаратами. — Да. Иди давай, — Талий, стоявший рядом, незаметно толкнул меня локтем в бок, подталкивая вперёд. — Я прослежу, чтобы он ничего не натворил. В его голосе за этими словами слышался мне особый, понятный только нам смысл. У него был план. Он ведь всегда продумывал всё на несколько шагов вперёд. Он бы не стал просто так отсылать меня со склада. Значит, нужно просто следовать его подсказкам. Я сделал шаг вперёд, отделяясь от группы. Райталий последовал за мной. — Да, проследи за ним лучше, — бросил нам вслед «Душа». — Хрен его знает, что этот тип может вытворить. Если что — пизды дай по первое число. Мы последовали за позвавшим нас стражником, который уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Он завернул в тот самый узкий коридор, по которому мы прошли минут пять назад. Стены здесь были уже, без всяких украшений – голый, серый камень, покрытый паутиной и копотью от факелов. Пол был неровным, выщербленным. Пахло здесь сыростью, плесенью и, странно, жжёной известью. Стражник вывел нас к массивной, окованной железом двери, толкнул её, и мы очутились на улице. Точнее, во внутреннем дворе замка, который оказался больше, чем я себе представлял. — Вон, видите склад? — он показал рукой на длинное, низкое каменное строение без окон, с одной широкой двустворчатой дверью, стоявшее у противоположной стены. Мы кивнули и пошли через двор. Внутренний двор был вымощен крупным булыжником, кое-где уже проросшим сорной травой. В центре двора чернел обгоревший остов какой-то повозки, рядом валялись разбитые бочки и обрывки верёвок. Воздух здесь был свежее, чем в коридорах, пахло лошадьми, сеном и дымом из многочисленных печных труб, торчащих из крыш окружающих строений. По периметру двора, вдоль стен, тянулись деревянные навесы, под которыми стояли телеги, сани и какие-то агрегаты, назначение которых я не мог угадать. Мы вошли внутрь склада. Это было огромное, прямоугольное помещение с высоким потолком, поддерживаемым массивными деревянными балками. Свет проникал сюда лишь сквозь узкие щели под крышей, да через открытую дверь. Внутри царил полумрак, рассеиваемый несколькими масляными лампами, развешанными на столбах. Помещение было заставлено деревянными ящиками и бочками, штабелями выстроенными вдоль стен. Ящики были новыми, из светлого дерева, с чёрной маркировкой, на некоторых были нарисованы красные кресты. Запах здесь стоял... Специфический. Лекарства, формалин, и под всем этим сладковатый, металлический привкус крови. Той самой, вампирской. Я понял, что эти «препараты» не что иное, как капсулы и ампулы с кровью, которой поили людей в палатках «обработки». Райталий положил руку мне на плечо, сжав его. — Видишь ящики? — спросил он, после чего показал свободной рукой на стоявшую у входа деревянную повозку на двух колёсах, похожую на большую тачку. — Грузи в ту повозку. Закончишь – получишь десятку. Потеряешь или сломаешь чего – получишь шиш. Начинай и не возись весь день. Я повернулся к нему, стараясь, чтобы мой шёпот не услышали редкие рабочие, копошившиеся в другом конце склада. — И че это было? — Думал, я тебе так скажу? — он развёл руки в стороны, делая вид, что удивляется. После чего отошёл и спрятался за высокой штабелем ящиков в углу, подальше от чужих глаз. — Делай вид, что работаешь. Таскай ящики, но не переусердствуй. А я пока займусь кое-чем важным. Раз он так сказал, нужно было придерживаться его плана. Я вздохнул, подошёл к ближайшему штабелю, подхватил ящик, который оказался довольно тяжёлым, и с кряхтением потащил его к повозке. Поставил, вернулся за следующим. Постепенно я вошёл в ритм. Я таскал ящики, делал вид, что пересчитываю их, переставлял с места на место, имитируя бурную деятельность. Время от времени я останавливался, вытирал несуществующий пот со лба, тяжело дышал, косился в угол, где скрылся Талий. Я посмотрел в ту сторону, чтобы увидеть, чем он занимается, пока я изображал работу. И чуть не вскрикнул от удивления. Он стоял ко мне вполоборота, его комбинезон был расстёгнут до пояса, обнажая бледную, без единой царапины кожу. В одной руке он держал стеклянный шприц, который, видимо, нашёл здесь же. И этим шприцем он... Набирал кровь! Из своей собственной руки. Его кровь, алая, почти светящаяся в тусклом свете, наполняла ёмкость. Затем он аккуратно перелил её в пустую стеклянную пробирку, которую, вероятно, заранее приготовил. Заметив мой ошеломлённый взгляд, он махнул рукой, подзывая меня к себе. Я торопливо огляделся, убедился, что рабочие в другом конце склада нас не видят, и подошёл к нему. — Снимай, — прошептал он мне, кивнув на мой комбинезон. — Что? — не понял я. — В смысле «снимай»? — Живо расстёгивай комбез! И давай руку сюда, — прошипел он, не повышая голоса, но в его интонации слышалась не терпящая возражений сталь. Я послушался. Дрожащими пальцами расстегнул верхнюю пуговицу, потом молнию на груди, достал из рукава правую руку и протянул её Талию. Он не дал мне времени на раздумья. Схватив моё запястье, он быстро нащупал вену на сгибе локтя и, прежде чем я успел отдёрнуть руку, вонзил в неё иглу второго, чистого шприца. Я чуть не вскрикнул от неожиданности и резкой боли, но вовремя зажал второй рукой рот, закусив край перчатки. Глаза защипало от слёз. — Фто ты твовиф! — прорычал я сквозь зубы, наблюдая, как он набирает из моей вены густую, тёмно-алую кровь. Удивительно, но боль была острой только в момент укола, а потом мгновенно стихла. Когда шприц наполнился, Талий ловко вытащил иглу. Место укола, к моему изумлению, начало затягиваться прямо на глазах кожа стянулась, покраснение исчезло, и через несколько секунд не осталось даже следа. Будто ничего и не было. Я поспешно натянул комбинезон обратно, чувствуя небольшое, но быстро проходящее головокружение. В это время Талий впрыснул мою кровь в ту самую пробирку, куда до этого перелил свою собственную. Жидкости смешались. Внутри пробирки что-то вздрогнуло, будто живое. Алая смесь запульсировала, начала светиться изнутри багровым, неспокойным светом, а затем успокоилась, став однородной и почти чёрной. Талий аккуратно, поставил пробирку в один из ящиков на стеллаже, вставив её между специальными держателями для ампул. Затем схватил меня за руку и потащил к выходу. — Мы сделали всё! — крикнул он рабочим, не оборачиваясь. Я обернулся, бросив прощальный взгляд на склад. В тусклом масляном свете я увидел ровные ряды ящиков, стеллажи, уходящие в полумрак, и безликую фигуру рабочего, который махнул нам рукой. — Ага! Спасибо вам, ребята! — донёсся нам в спину приглушённый отклик, когда мы подошли к двери. Мы вышли на улицу. Как только дверь за нами с глухим стуком захлопнулась, я схватил Талия за плечо и развернул к себе. — Что это за хуйня сейчас была?! — выпалил я. Он не спешил с ответом. — Помнишь, что происходит при смешивании наших энергий? — Оглядевшись по сторонам и убедившись, что нас никто не подслушивает, и затем, глядя мне прямо в глаза сказал он. — Через час произойдёт взрыв. И на месте этого склада останутся лишь дымящиеся руины. Я невольно сглотнул. Вот зачем он это сделал. Уничтожить ложную вакцину Праведного и не дать ему дальше творить это чёрное дело. Пройдя несколько метров по вымощенному булыжником двору, мы нырнули в ту же дверь, что вели в узкий служебный коридор. Теперь мы шли по нему в обратном направлении, к тому месту, где нас оставила основная группа. Путь был пустынным и тихим. Лишь наши шаги гулко отдавались от каменных сводов, да где-то вдалеке капала вода. — На случай, если нам всё же придётся столкнуться с Праведным вплотную, — нарушил тишину Талий, — позволь поведать тебе о его силе и, главное, о его слабости. Ибо без этого ты умрёшь в первую же секунду. Я насторожился. — Основа его силы стоит в сверхконцентрации энергии. Как я говорил ранее, хоть он и не питается человеческой кровью, запасы его энергии колоссальны. Настолько, что вокруг его тела постоянно формируется поле. На ближайшие объекты воздействует эффект, названный как «Ахиллес и Черепаха». Говоря простыми словами: пока он поддерживает свою энергию активной, никто и ничто не может приблизиться к нему. Скорость любого снаряда, любого движения бесконечно замедляется, не достигая цели. Чем ближе ты подходишь, тем сильнее сопротивление. Дотронуться до него физически невозможно. — Никто и ничто не может приблизиться... — задумался я, переваривая эту информацию. — А как я тогда его кос... Услышав эти слова, Талий резко остановился. Мгновение и он схватил меня за плечи, прижав спиной к холодной каменной стене. Его глаза, даже сквозь прорези маски, горели бешенством. — Что... ты... сказал? — Его голос был низким, вибрирующим от едва сдерживаемой ярости. — Повтори. Повтори, что ты сказал?! — Я... Я сказал, что коснулся его! — выпалил я, пытаясь высвободиться. Талий сжал кулак и со всего размаха ударил им по стене рядом с моим лицом. Камень глухо хрюкнул, посыпалась крошка. — Почему... — он ударил ещё раз, пробивая штукатурку до кирпича. — Когда! — ещё один удар. Он схватил меня за воротник комбинезона обеими руками, приподняв над полом. — Говори! Когда это произошло!? — Когда мы шли по второму кольцу к КПП третьего кольца! — закричал я в ответ, хватаясь за его запястья и пытаясь ослабить хватку, которая перекрывала дыхание. — Почему?! — он тряс меня, как тряпичную куклу. — Почему ты не убил его, когда была такая возможность?! — Ты... ты ведь сам сказал... — прохрипел я, чувствуя, как перед глазами темнеет. — Не вступать в бой... Я ещё слаб... Не готов... — Я говорил это про Светошрамого! — выкрикнул он, после чего, осознав свою ошибку, резко разжал пальцы. Я рухнул на пол, как куль с мукой, и закашлял, жадно хватая воздух ртом. — На Праведного у тебя бы... хватило сил. В тот момент он ослабил защиту. Ты мог его убить. Мог одним ударом! А ты... Он провёл рукой по лицу, тяжело выдохнув. — За что мне это всё... Он повернулся ко мне спиной и медленно, опустив плечи, пошёл дальше по коридору, сунув руки в карманы. Я сидел на полу, приходя в себя. Дыхание постепенно восстанавливалось. Наконец, я нашёл в себе силы встать, отряхнулся и, потирая ушибленную спину, догнал его. — За твою глупую и непростительную оплошность, — Талий поднял вверх указательный палец левой руки, не глядя на меня, и зашагал чуть быстрее, — я запрещаю тебе пользоваться моим мечом, если придётся вступить в бой с Праведным. Даже не думай призывать его. Всё равно не получится. — Ты не можешь! Клинок принадлежит мне! — возмутился я. — А вот и могу, — спокойно перебил он. — Контракт позволяет мне такие ограничения, если носитель действует во вред общей цели. Но можешь не переживать. Вовсе без преимуществ я тебя не оставлю. Иначе это как отправлять ягнёнка на убой, а я такого не хочу. Последние несколько дней я ломал голову над тем, как обойти его защиту, и кое-что придумал. Он остановился на перекрёстке, повернулся ко мне и сложил руки на груди. — Как ты уже понял, Праведный создаёт вокруг себя шар из личной энергии, которая отталкивает любые объекты с энергией слабее его или вообще без неё. Ключевое слово здесь - слабее. Моя энергия, повторюсь, по чистой мощи превосходит его. Значит, если наполнить моей энергией какой-либо предмет, будь то твой кулак, нога, всё что угодно и нанести удар, то на короткий миг его поле перестанет работать именно в точке соприкосновения. Как бы растворится. Это не даст тебе полной защиты, но позволит нанести удар. Этот метод я назвал «Эффектом Преодоления». Считай, что это тот же приём, который ты использовал против Вентуса, когда рубил его «воздушные клинки». Моя энергия это «противоядие» к его силе. Но это только полбеды. — Полбеды? — спросил я, задирая голову к потолку, расписанному фресками, где в хитросплетениях облаков и ангелов угадывались сцены вознесения. — Ты сказал «полбеды». Значит, есть что-то ещё хуже? — Конечно, есть, — он постучал меня костяшками по лбу. — Во-первых, даже если ты пробьёшь его защиту и нанесёшь удар, его не так просто убить. Главная проблема это Регенерация. Она напрямую зависит от запаса его чудовищной энергии. Если он не истратил её на что-то масштабное, он будет восстанавливаться быстрее, чем ты сможешь наносить раны. — Значит, нужно бить наверняка... — пробормотал я. Он вздохнул и, не дожидаясь моего ответа, пошёл дальше, а я засеменил следом. — Бороться с ним на истощение не выйдет. Ты просто выдохнешься раньше, чем его запас энергии. Нужно убить его одним ударом. Тем самым, который ты, балда, упустил! Мы свернули в очередной коридор, более широкий и высокий, чем предыдущие. Здесь на стенах, между колоннами, висели огромные гобелены, изображающие батальные сцены. Я узнал на одном из них падение той самой кометы — огненный шар, падающий на землю, и людей, обращающихся в чудовищ. Пряжки на сбруе коней и короны на головах королей были вышиты золотой нитью, которая блестела в свете факелов. — Благо, я предвидел, что такое может произойти, и подготовил кое-что ещё, — продолжал Талий, замедляя шаг, чтобы идти рядом. — Невероятно! — я театрально захлопал в ладоши, эхо от хлопков разнеслось по коридору. — Ты такой гений! Среди удобрений... — Что ты сказал? — он бросил на меня острый, подозрительный взгляд. — Ничего-ничего. Продолжай. Я весь во внимании, — я изобразил предельную серьёзность на лице и развёл руками, показывая, что слушаю. Он кашлянул в кулак, прикрывая неловкость. — Кроме размышлений над «Эффектом Преодоления», я ломал голову над «Особой Вспышкой», которую придумал как метод противостояния таким противникам как Праведный. И в итоге пришёл к выводу, что с её помощью можно не только нанести разрушительный удар, но и углубить свои познания в контроле энергии, выжать из себя 144% потенциала и увеличить силу удара примерно в два с половиной раза. Одним точным, сфокусированным выбросом. — Столько преимуществ... — я машинально почесал подбородок. — Наверняка есть какая-то загвоздка? — Есть, — он выдохнул. — Чтобы добиться такой Вспышки, тебе нужно добавлять человеческую энергию к моей ровно на протяжении 0,067 секунды. Ни больше, ни меньше. Спешу тебя огорчить, но у тебя в жизни не получится сделать это специально. Слишком короткий промежуток времени. Ты должен не просто контролировать, а... чувствовать. Это уровень интуиции, которая приходит после сотен смертельных боёв. — Я всё равно постараюсь! — сжал я кулак, ударив себя в грудь. — Ладно, — он, казалось, даже немного смягчился. — А теперь... Регенерация. Представь, что регенерация это положительное значение, а твоя энергия, смешанная с моей, отрицательное. Чтобы получить положительное, тебе нужно перемножить отрицательные значения. Когда ты используешь мой клинок, это происходит спонтанно, автоматически. А вот без него... Тебе нужно будет самому контролировать этот процесс. — Всё? — я постучал ногой по каменным плитам, изображая нетерпение. — Я уже устал стоять на месте. — Ну, вроде, да. Пошли, — он развернулся и зашагал быстрее. Я двинулся следом, стараясь не отставать. Коридор постепенно расширялся, потолок поднимался всё выше. Впереди замаячили высокие, резные двери из чёрного дерева с бронзовыми ручками в виде львиных голов. — Ммм... Точно, — Талий вдруг остановился и развернулся ко мне. — Кое-что забыл. Он расстегнул верх комбинезона и достал из внутреннего кармана, пришитого к подкладке, небольшую стеклянную ампулу, запаянную с обоих концов. Внутри неё плескалась ярко-алая, почти светящаяся жидкость. Она была гуще, чем обычная кровь, и переливалась в тусклом свете, как жидкий рубин. — Что это? — спросил я, беря ампулу в руки. Она была тёплой. — Моя кровь, — коротко ответил он. — Чистая, без примесей. В случае экстренной ситуации, когда я не смогу помочь, или ты окажешься в безвыходном положении... выпей её. — Выпить?! — я чуть не выронил ампулу. — Ты что, совсем сдурел? Я же превращусь! В низшего, в зрелого... да хоть в кого! — Ну нет же, дурак, — он усмехнулся, качая головой. — Моя кровь отличается. Она первична. Она не подчиняется правилам, по которым живут эти выродки, вроде Праведного. Просто... станешь сильнее. В несколько раз. На короткое время. Но потом будет плохо. Очень плохо. Будет ломать, как при лихорадке. Поэтому только в самом крайнем случае. Понял? После этих слов Талий отвернулся и молча пошёл дальше. Я сунул ампулу во внутренний карман своего комбинезона, туда, где её было не разбить случайным ударом. Оставшийся путь до Тронного Зала мы прошли в напряжённом молчании. Коридоры становились всё величественнее и мрачнее. Стены теперь были обиты тёмно-бордовым бархатом, а полы устланы толстыми коврами, заглушавшими шаги. Вдоль стен, на постаментах, стояли рыцарские доспехи в полный рост, сжимающие в железных рукавицах мечи, копья и алебарды. Их забрала были опущены, и за ними угадывалась пустота. Казалось, эти молчаливые стражи провожают нас пустыми глазницами шлемов. Наконец, мы вышли к высоким, трёхметровым дверям, украшенным искусной резьбой, изображающей коронованного льва, стоящего на задних лапах. Стражники в чёрных доспехах распахнули двери, и мы вошли внутрь. Тронный Зал оказался огромным, холодным и величественным. Высоченный, стрельчатый потолок терялся в полумраке, пересечённом мощными дубовыми балками. Вдоль стен, на массивных колоннах, горели факелы, отбрасывая пляшущие тени на фрески, покрывавшие каждую свободную поверхность. На этих фресках были изображены сцены из истории королевства. Коронации, битвы, триумфы и, на последней, падение кометы и последовавший хаос. В центре зала, на возвышении из трёх ступеней, стоял королевский трон из чёрного дерева, инкрустированное золотом, с высокой спинкой, увенчанной короной. На троне сидел король. Стоп... Это... Вернее, то, что осталось короля. Это был иссохший, почти прозрачный старик, облачённый в расшитый золотом камзол, который висел на нём, как на вешалке. Его лицо представляло собой восковую маску с глубоко запавшими глазами, обтянутыми тонкой, синеватой кожей. Седая, жидкая бородёнка свисала с острого подбородка. Руки, лежащие на подлокотниках трона, были похожи на высохшие куриные лапы. Он не двигался и, казалось, не дышал. Только веки иногда вздрагивали, выдавая, что в нём ещё теплится искра жизни. Казалось, из него высосали все соки, всю жизненную силу, оставив лишь пустую, безвольную оболочку. Наша группа из шести человек уже стояла перед троном, выстроившись полукругом. Их маски были ещё надеты, и они негромко переговаривались, ожидая появления «её величества». Я заметил, что «душа компании», который так меня бесил, стоял немного в стороне, похлопывая себя по бедру нетерпеливой рукой. — Неужели пришли, — бросил он, когда мы с Талием приблизились. — Как раз к награде успели. Мы молча подошли к остальным, встав с краю. И в этот момент из-за трона, из тени, отбрасываемой высокой колонной, вышел он. Праведный. В том самом облике монахини. Тёмно-синяя ряса, серебристая коса, сложенные на груди руки. Те же огромные, фиолетовые глаза, тот же безмятежный, отстранённый взгляд. Но теперь, в этом зале, в этом холодном величии, он казался не смиренной монахиней, а палачом, надевшим маску смирения. Он подошёл к центру полукруга, остановился и медленно обвёл всех нас взглядом. На его лице не было эмоций... только спокойствие и какая-то тихая, удовлетворённая печаль. — Благодарю вас за вашу работу, — заговорил Праведный. Его голос, чистый и звонкий, как хрусталь, разнёсся по залу, отражаясь от высоких сводов. — Ваша работа делает наш мир лучше, чище, безопаснее. Вы заслужили эту награду. Она будет справедливой. И тут все, как один, начали снимать свои маски. Первым снял глава группы выглядевший как суровый мужчина лет пятидесяти, с квадратной, бритой головой, глубокими шрамами на лбу и щеке, с цепким, тяжёлым взглядом серых глаз. Следом за ним тот, кто стоял слева с краю, любопытный, с живыми, бегающими карими глазами, вечно полуоткрытым ртом и взъерошенными, соломенными волосами. Решала, стоявший между «душой» и первым, оказался грубым, сломанным носом, толстыми губами и налитыми кровью глазами... Типичный головорез. Потом «Душа компании». Я приготовился к худшему, но увиденное превзошло ожидания. Его лицо было безумным, с асимметричной улыбкой, красными, воспалёнными глазами и жидкими, сальными волосами, свисающими на лоб. И в этом безумии было что-то зловеще знакомое... Светошрамый? Нет, не он, но очень похож. Те же безумные, горячечные огоньки в глазах, тот же тик, дёргающий уголок губ. Рядом с ним, чуть прикрываясь его плечом, стояла его Жертва. Застенчивая, с опущенными глазами, бледная, с вытянутым, болезненным лицом, всё время оглядывающаяся на «душу» с собачьей преданностью и страхом. И справа с краю стоял Молчаливый, высокий, худой, с абсолютно бесстрастным, как маска, лицом и пустыми, ничего не выражающими глазами, в которых даже не было любопытства. Только я и Талий не сняли маски. Я чувствовал, как по спине течёт холодный пот. Откинув полу своей рясы, Праведный обнажил висевший на поясе ритуальный кинжал. Лезвие было не металлическим, а из какого-то чёрного, похожего на обсидиан, камня, и на нём были вырезаны непонятные руны. Он вынул клинок из ножен и подошёл к главе группы. Глава стоял, вытянувшись по струнке. Праведный полоснул лезвием по своей ладони. Из раны потекла почти белая, молочная жидкость, лишь с лёгким, розоватым оттенком. Это была его кровь. Глава группы открыл рот, и Праведный поднял руку над его головой, поливая его открытый рот струйкой своей крови. — Благодарю... — прошептал глава, и в его глазах загорелся фанатичный, почти экстатический огонь. Праведный пошёл дальше. Он так же одарил своей кровью грубого мужчину, который проглотил её, не дрогнув, и женщину с застенчивыми глазами, которая запила её со слезами. Затем подошёл к «Душе компании». — Ну что? — «Душа» расплылся в кривой, безумной улыбке. — Дадите сегодня потрогать вашу грудь? — он снова сделал тот же непристойный жест. — Рот закрой, — холодно, как пощёчиной, ответил Праведный. — Грубо... — обиженно протянул тот, но послушно запрокинул голову назад, открывая рот. Долго ждать ему не пришлось. Праведный полил его своей кровью, и «Душа», проглотив, вытер губы тыльной стороной ладони. — Ммм, вот это пруха, Босс! Эта кровь для гурмана! — он почмокал губами. — Чувствую себя вершиной всего сущего!!! Таким темпом, Праведный обошёл почти всех. И вот очередь дошла до меня. Он остановился напротив, наклонив голову набок, и уставился на меня своим фиолетовым, пронзительным взглядом. — Доктор Брандель? — спросил он, и в его голосе послышалась лёгкая, едва уловимая насмешка. — Почему вы не сняли свою маску, Доктор Брандель? Разве вы не хотите получить свою награду? — Я-я... — залепетал я, чувствуя, как язык прилипает к нёбу. — Это... Ну... — Или же мне обращаться к вам как... — тихо добавил он, и его глаза, фиолетовые, сверкнули. — «Наследник»? Мои зрачки расширились, а кулаки сжались сами собой. Я приготовился к худшему. И в этот самый момент, где-то далеко, но отчётливо, прогремел глухой, мощный взрыв. Склад. Смесь крови сработала. Пол под ногами едва заметно качнулся. — Ты действительно думал, что я настолько глуп и не замечу твоего проникновения? — заглядывая мне в душу, сказал он. Затем Праведный повернул голову в сторону Талия и усмехнулся. Холодно, надменно и без тени веселья. — И твоего, папенька. — Не смей называть меня так, урод! — прорычал Талий, делая шаг вперёд. — М? — Праведный наклонил голову, притворяясь удивлённым. — Почему ты кричишь? Пап, ты не рад видеть своего ребёнка? А как же наша с тобой цель? Мечта? Ты забыл о ней? Ты ведь тоже хотел очистить этот мир от болезни под названием «Люди». Разве не так? — Нет, — коротко ответил Талий. — Хорошо... Праведный сделал резкий, молниеносный выпад в сторону Талия, выбросив вперёд руку с кинжалом. Но Талий, обладая нечеловеческой реакцией, успел среагировать. Он блокировал удар предплечьем, отбросив кинжал в сторону. Тот со звоном покатился по каменному полу. Однако, открыв корпус для блока, Талий оставил солнечное сплетение незащищённым. Праведный тут же воспользовался этим приемуществом, нанеся удар открытой ладонью. Не сильный, но точечный, с концентрированным выбросом энергии. Талий согнулся пополам, и его отбросило назад с такой силой, что он, пролетев несколько метров, с грохотом врезался в каменную стену. Штукатурка обсыпалась, а в месте удара пошли трещины. — Талий! — закричал я, делая шаг к нему. — Не переживай, — Праведный повернулся ко мне. — Пока ты жив, он тоже будет жив. Это правило контракта. Но это ненадолго, — он бросил короткий взгляд на своих прихвостней, которые замерли, не зная, что делать. — Не лезьте. Я сам с ним разберусь. Я встал в боевую стойку, сжав кулаки, готовый защищаться. У меня не было меча, но была воля. — Ты сильно меня недооцениваешь, — тихо сказал Праведный. Он даже не двинулся. Не поднял руку. Не сделал шага. Его рука не коснулась меня. Этого не произошло. Но я вдруг почувствовал невероятной силы удар, пришедшийся прямо в грудь. Моё тело, не слушаясь, оторвалось от пола и полетело вверх. Я пробил головой высокий, стрельчатый потолок, разбивая каменную кладку и штукатурку, и вылетел на чердак, а затем и наружу, в прохладный, ночной воздух. Я был в воздухе. Высоко над замком. Мимо проплывали стены, башни, крыши. Всё тело болело, в ушах звенело. Праведный, откуда-то взявшись, оказался передо мной. В той же монашеской рясе, с тем же безмятежным лицом. Я попытался сгруппироваться, уловить равновесие, но тщетно. Он опять не сделал ни одного движения. Просто посмотрел на меня. И в тот же миг невидимая, сокрушительная сила обрушилась на мой живот, выбив из лёгких весь воздух. Я сложился пополам, как тряпичная кукла. Боль была чудовищной. Вот она... Сила Праведного.