Наследник Багровой Вспышки

Я – Хария Лэимер. Но для близких друзей, которых у меня никогда толком и не было, я всегда была просто Лей. Я родилась в богатой семье Лэимер, чьё поместье располагалось на самой окраине города Филлчэд, что в дневном переходе от столицы. Наше поместье, старый каменный особняк с башенками и высокими стрельчатыми окнами, было окружено энергетическим куполом. Откуда брал силу этот купол, я не знаю до сих пор. Его иточник скрывали за семью печатями где-то в подвале. Но этого невидимого, мерцающего на закате лёгкой радужной плёнкой барьера хватало, чтобы защитить поместье от низших вампиров, которые по ночам выли где-то за его пределами, царапая когтями границу. В этом безопасном, но душном мирке я и провела большую часть своей жизни... семнадцать с половиной лет, запертая за стенами и правилами. Поэтой причине за всю жизнь у меня почти не было друзей, лишь редкие визиты дочерей соседних аристократов, которые смотрели на меня с надменной жалостью. Но кроме одиночества, в моей жизни был один человек, которого я ненавидела всей душой. Звали его – Ибрис. Вопреки моему желанию, я не могла никому сказать о своих настоящих чувствах. Ведь с детства, едва мне исполнилось пять лет, я была помолвлена с ним. А рассказать о своей ненависти значило бы навлечь крах на мою семью, потому что его род был богаче моего. Намного богаче, влиятельнее, связан с королевским двором. Как я узнала позже, именно эти деньги и их влияние стали единственной причиной нашей помолвки. Я была не невестой, а заложницей в сделке. По началу он казался приятным мальчиком. Дарил цветы, улыбался, говорил комплименты. Но по мере взросления, год за годом, он становился всё хуже и хуже. Сначала мелкие колкости, потом унижения, а потом... Грубая сила, надменность, фамильярность, гордыня... Несмотря на его отвратительное поведение и что бы я ни говорила своим родителям, они видели в Ибрисе ангела во плоти. Когда на деле он был ужаснейшим человеком, способным на любую подлость. Они даже не старались обратить внимание на его плохое поведение. «Он просто молодой», «Он тебя любит, просто не умеет показывать», «Не преувеличивай, Хария». Эти фразы врезались в память, как клеймо. За полгода до моего совершеннолетия мы, а если точнее наши родители, начали планировать мой переезд в особняк его родителей. Он находился во втором кольце столицы, там, где воздух чище, а стены выше. Как бы я ни отказывалась, как ни умоляла, меня заставили. Просто напросто поставили перед ультиматумом. Либо меня выгоняют из семьи... лишат имени, наследства, защиты, либо я переезжаю в его особняк и готовлюсь к свадьбе. Вероятно, первый вариант был лучшим решением. Стать изгоем, но свободной. Но... Я струсила. На самом деле, я всегда была такой. С самого рождения боялась говорить лишнего... Это и есть моё проклятие. В самый последний момент, когда отец смотрел на меня ледяными глазами, а мать стояла рядом, пряча лицо в платке, я ответила согласием. Я не хотела расстраивать родителей. Не хотела умирать в одиночестве за стенами. Мне пришлось так ответить. Неделю назад, когда мы приехали в особняк Ибриса, его горничные, две невозмутимые женщины в чёрных платьях и кружевных чепцах, взяли меня под руки и повели показывать моё новое «жилище». Особняк оказался невероятно красивым, в стиле старой аристократии: мраморные лестницы, лепнина на потолках, хрустальные люстры, позолота. Горничная по имени Кларет, высокая и строгая, с уложенными в пучок русыми волосами, вела меня через анфиладу комнат. — Это будуар, где вы сможете принимать гостей, – говорила она, открывая дверь в комнату, заставленную резной мебелью и затянутую шёлком. – Господин лично выбирал обивку для кресел. — Мне... мне не нужны гости, – тихо ответила я, разглядывая бледно-голубые стены, которые казались мне цветом болезни. — А это – малая гостиная для семейных обедов, – продолжала вторая горничная, Марта, круглолицая и низенькая, с вечно полуприкрытыми глазами. – Стол рассчитан на двенадцать персон. Господин надеется, что вы будете принимать его родителей два раза в месяц. — Два раза в месяц? – я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. — Так пожелала ваша свекровь, – Кларет бросила на меня короткий, оценивающий взгляд. – Вы ведь хотите угодить семье мужа, не так ли? Я промолчала. Затем был кабинет: «Для вас, чтобы вы могли вести хозяйственные книги». Библиотека: «Вся в вашем распоряжении, но некоторые книги строго под замком». Музыкальная комната с роялем: «Господин слышал, как вы великолепно играете и хочет чтобы и ему вы играли». За всё время, пока мне показывали мой новый дом, я ни разу не встретила этого ужасного человека. Мне было так хорошо, когда его не было рядом... Я почти поверила, что он где-то далеко и я смогу пожить в этом красивом, пустом и чужом доме хотя бы несколько дней в покое. Но подошла очередь к комнате, которую переделали под мою спальню. Кларет и Марта остановились перед высокой дверью из тёмного дерева с бронзовыми ручками в виде роз. — Вот ваша комната, – сказала Кларет, стоящая слева от меня, и в её голосе послышалась особая, почти торжественная интонация. – Господин постарался переделать эту пустующую комнату под ваши вкусы. Он очень старался. После чего она толкнула дверь, и та медленно, с лёгким скрипом, отворилась. За дверью я увидела не спальню, а какой-то уголок для влюблённых. Розовые, кружевные занавески на кровати, напоминающей ложе для оргий. Повсюду лежали алые розы в вазах, сердечки, вышитые на подушках, и огромный портрет Ибриса на стене, смотрящий на меня с масляной, слащавой улыбкой. НЕТ! НЕТ! НЕТ! Эта комната мне совсем не нравится! Она даже близко не подходит под мои вкусы! Я замерла на пороге, чувствуя, как пол уходит из-под ног. И в этот момент я перевела взгляд на кровать. На краю кровати, подбоченившись, сидел Ибрис. Его лицо было безумным. С асимметричной, кривой улыбкой, красными, воспалёнными глазами, обведёнными тёмными кругами, и жидкими, сальными тёмными волосами, свисающими на лоб. Он был одет в дорогой, но небрежно расстёгнутый камзол, из-под которого виднелась грязноватая рубашка. — Лей, что ты стоишь там на пороге? – спросил он, не вставая с места. В его голосе звучала ленивая, почти скучающая нотка. – Проходи. Комната не кусается. Обещаю. Горничные, стоявшие за моей спиной, одновременно толкнули меня в спину. Я шагнула вперёд, не удержав равновесия, и чуть не упала. Обернувшись, я увидела их беззаботные, почти весёлые улыбки. Кларет прижала палец к губам, показывая, чтобы я молчала, а затем они обе вышли и захлопнули дверь. Раздался щелчок замка. — Что за цирк ты здесь устроил? – сказала я, с трудом вставая с пола и одёргивая платье. – Я не буду здесь жить. — Лей, чем тебе не нравится эта комната? – Ибрис наконец поднялся с кровати, лениво, как сытый кот, и неторопливо, сокращая расстояние, подошёл ко мне. Я попятилась, но упёрлась спиной в дверь. Он остановился в шаге от меня и провёл пальцами вдоль моей руки, от плеча до локтя. Прикосновение было липким, омерзительным. – Мне кажется, она идеально подходит для нас. Для того, что будет между нами. Для нас?! Только сейчас, когда он это сказал, я заметила, что кровать была двуспальной. Огромной, с балдахином, под которым могли бы уместиться четверо. — Ибрис... – выдавила я, отводя взгляд. – Я же просила тебя... не называть меня так. Тысячу раз просила. — И что ты мне сделаешь? – его голос стал тише, опаснее. Он схватил меня за запястье... Сильно, до хруста, и сжал. – Пойдёшь плакаться к своим родителям? Так они мне ничегошеньки не сделают. Моя семья богаче их. Моя семья влиятельнее твоей. Мы с тобой, считай, уже муж и жена. Формальности всего навсего дело времени. Да и верят они мне гораздо больше, чем тебе. Как собственному сыну, представляешь? Он не ждал ответа. Схватив меня за руку, он потащил меня к кровати. Я упиралась, цеплялась ногами за ковёр, но он был намного сильнее. А затем он просто подхватил меня за талию и бросил на покрывало. Пружины матраса жалобно скрипнули. — Будь паинькой, пожалуйста, – он навис надо мной, загораживая свет, и его дыхание, с кислым запахом вина, ударило в лицо. – Иначе я скажу твоим родителям, что ты меня отвергла. Что ты шлюха, которая бегает по слугам. Им это очень не понравится, правда? Ты же не хочешь, чтобы твои родители грустили и потеряли всё? Их бизнес, их дом, их репутацию? Он сжал обе мои руки над головой. Вторая рука начала расстёгивать пуговицы на моём платье. — Нет... – прошептала я, чувствуя, как по щекам текут слёзы. – Пожалуйста... не надо... Я закрыла глаза. Мои слова не останавливали его. Наоборот, сквозь слёзы и пелену ужаса я начала чувствовать его прикосновения... к шее, к плечу, к груди. Грубые, торопливые, жадные. Я не выдержала. Я начала извиваться, дёргаться, пытаясь вырваться из его хватки, но он только рассмеялся. — П-прошу... остановись... – сквозь плач, срывающимся голосом, прошептала я. – Пожалуйста, не надо! — Да закрой свой рот и не дёргайся, дура! – рявкнул он, и его лицо, искажённое похотью и злобой, приблизилось к моему. — Нет! Нет! Нет! – закричала я в ответ, из последних сил вырываясь. И в этот момент я услышала звук разбитого стекла. Звонкий, резкий, похожий на удар колокола. Ибрис замер. Я открыла глаза и повернула голову в сторону звука. Посреди комнаты, на ковре, среди осколков витража, разлетевшихся мелкой крошкой, стояла женщина. Высокая, бледная, в длинной тёмно-синей монашеской рясе с капюшоном, откинутым назад. Её лицо было нечеловечески красивым, с огромными фиолетовыми глазами, серебристой косой и выражением безмятежной, почти потусторонней печали. — Эй! Ты кто? – заорал Ибрис, отпуская мои руки и отшатываясь. – Какого хрена? Как ты сюда попала, сука?! — Добрый человек... – женщина сложила руки перед грудью в молитвенном жесте. Её голос был чистым, звонким, как хрусталь. – Почему вы заставляете её плакать? Разве вы не видите, что ей больно? Не думаете как горячно то, что вы делаете? Не думаете, что это прискорбно? Низко? Неужели вы не можете дождаться вашей законной свадьбы? — Откуда ты... – Ибрис запнулся, его глаза расширились. Затем он выпрямился, попытавшись принять властный вид. – Так, стоп. Как?! Эй, стража! Уведите её! К нам проникли! Воры! Никто не пришёл. Женщина медленно, как во сне, приподняла подол своей рясы. На её поясе, на тонкой серебряной цепочке, висел кинжал с лезвием из чёрного, будто обсидианового камня. Она вынула его, сделала быстрый, плавный надрез на своей ладони, и из раны потекла белая, с лёгким розовым отливом жидкость. Затем она сделала один шаг. Всего один шаг и оказалась прямо перед лицом Ибриса, который даже не успел отшатнуться. Её рука, истекающая белой кровью, легла ему на лицо, поднимая его за голову. Я наблюдала за этим, замерев. Моё тело онемело, я не могла двинуть ни рукой, ни ногой. Только смотрела широко открытыми глазами, как в страшном сне. Ибрис дёрнулся, попытался вырваться, дёрнул головой так резко, что несколько капель белой жидкости слетели с её пальцев и попали мне на лицо. Капли стекли по лицу и попали прям мне в рот. Жидкость была тёплой, сладковатой, с металлическим привкусом. А затем... всё как в тумане. Я стояла посреди каменного коридора. Передо мной, в нескольких шагах, один человек в маске с клювом держал за запястье другого, замахнувшегося для удара. — Ты действительно перебарщиваешь, – сказал тот, кто удерживал руку. Его голос был твёрдым, спокойным, но в нём слышалась сталь. Я узнала этот голос. Это был Доктор Брандель. Тот, кто всегда держался особняком, кто редко говорил и никогда не вмешивался в чужие дела. Да, точно, его звали Брандель. Я помню... Что я помню? Где я? Что произошло? Я задумалась. Перед глазами мелькнули обрывки... Белая жидкость, холодный камень, чьи-то крики... А затем ужасная, леденящая душу догадка. Нет. Нет. Нет. Этого не может быть. Я посмотрела на свои руки. Пальцы в перчатках. На мне был плотный комбинезон, а лицо прикрывала маска с клювом. Я... Я причастна ко всем этим смертям? Я помогала Праведному убивать людей, превращать их в монстров? Нет! Этого просто не может быть! Из раздумий меня вырвал второй голос. Тот самый, который я ненавидела больше всего на свете. — Не лезь не в свои дела, новенький, – человек, которого держал Брандель, ткнул указательным пальцем в грудь своего оппонента. – Будешь совать нос, куда не просят, быстро узнаешь, где твоё место. Понял меня? А этим человеком был... Да. Им был Ибрис. Та же кривая усмешка, те же красные, безумные глаза. Сейчас моё замутнённое сознание постепенно возвращалось в норму. Но всё же почему Брандель вмешался? Как я помню, Доктор Брандель никогда не лез в наши отношения с Ибрисом. Он был одним из самых тихих, незаметных в нашей группе. Сидел в сторонке, не спорил, не перечил. А тут вдруг... Казалось, сейчас вспыхнет драка. Но Ибрис, зашипев, вдруг отвернулся, фыркнул, и вся наша группа, из восьми человек, не проронив больше ни звука, продолжила движение, будто ничего и не было. Я тоже пошла, стараясь не отставать, стараясь не выдать своего замешательства и осознания. Коридор, по которому мы шли, постепенно расширялся, превращаясь в величественную галерею. Высокие стрельчатые окна, забранные цветными витражами, пропускали приглушённый, разноцветный свет. На стенах, между колоннами, висели огромные гобелены ручной работы... Охоты, битвы, коронация древнего короля. Плиты пола, тёмные, отполированные до зеркального блеска сотнями ног, отражали наши тени, словно чёрная вода. Вдоль стен, на резных деревянных пьедесталах, стояли рыцарские доспехи. Пустые, с опущенными забралами. Казалось, они провожают нас пустыми глазницами. Воздух здесь был холодным, спёртым, пахло ладаном и старой кожей. Мы шли молча, только шаги гулко отдавались под высокими сводами, и иногда где-то далеко впереди раздавалось эхо – словно кто-то другой тоже шёл нам навстречу. По всему пути в коридорах встречались различные портреты. Я не заостряла на них внимания сейчас мне было не до истории. Но обернувшись случайно, я увидела, как Доктор Брандель застыл перед одним из полотен и разглядывал его так, будто видел впервые в жизни. С интересом, смешанным с какой-то странной, древней печалью. Я отвернулась и смотрела только вперёд, делая вид, что ничего не заметила. Пройдя мимо портретов, за поворотом, я услышала крик сзади, от которого вся группа развернулась назад: — Эй! Подождите! Этим голосом был голос стражника – запыхавшийся, взволнованный. Из бокового коридора выбежал мужчина в чёрном доспехе, держась за шлем. — Н-нам нужна помощь... – выдохнул он, с трудом переводя дух. – Рук на складе с препаратами не хватает. Грузчики все разбежались. — А нам какое дело? – лениво бросил Ибрис, даже не повернув головы. – Мы что, на грузчиков похожи? Ваши проблемы – вы и разбирайтесь. Стражник хотел что-то сказать, но Ибрис, не дав ему и слова вставить, добавил: — А хотя... Вон, пусть новенький тебе поможет. Всё равно ни на что большее не годится. Он кивнул на Бранделя. Да. Доктор Брандель был самым последним, кого взяли в нашу группу, по протекции, говорили, какого-то важного чиновника. Он повернулся к Ибрису. — И че ты вылупился? Пиздуй, помоги с препаратами, – Ибрис махнул рукой в сторону стражника. — Да. Иди давай, – человек, стоявший рядом с Бранделем, тот самый, что потом пошёл с ним, толкнул его локтем в бок. – Я прослежу за ним. Брандель сделал шаг и пошёл к стражнику, а следом двинулся и его спутник. Я проводила их взглядом. — Да, проследи за ним лучше, – крикнул им вслед Ибрис. – Хрен его знает, что этот тип может вытворить. Если что — пизды дай по первое число. Даже сейчас, после всего, что он со мной сделал, после той ночи в спальне, я ненавидела Ибриса. Ненавидела лютой, всепоглощающей ненавистью. Но всё из-за того же чувства... Страх. Я боялась что-либо противопоставить ему. Если я обязана убивать людей и превращать их в вампиров, чтобы выжить - я буду это делать. Потому что выбора у меня, как всегда, нет... Потому что если я ослушаюсь, «мать» убьёт меня... Или Ибрис. Или кто-то другой. Я пешка. Шестерёнка этого безумного механизма. Когда стражник вместе с Бранделем и его спутником скрылись за первым поворотом, мы продолжили путь дальше. Оставшаяся дорога до Тронного Зала была долгой и молчаливой. Мы прошли через несколько анфилад, где стены были обиты тёмно-бордовым бархатом, а на потолке, на лепных карнизах, мерцали золотые звёзды. Затем через длинную галерею, где на мраморных постаментах стояли бюсты древних королей с выбитыми на них датами правления, некоторые уходили в глубь веков на сотни лет. Наконец, мы вышли к высоким, трёхметровым дверям из чёрного дуба, украшенным резьбой коронованного Льва, стоящего на задних лапах. Стражники в парадных доспехах распахнули двери, и мы вошли внутрь. Тронный Зал оказался огромным, холодным и величественным. Высоченный потолок, расписанный фресками с изображением битвы ангелов и демонов, терялся в полумраке. Массивные колонны из полированного чёрного гранита поддерживали своды, а между ними, на стенах, висели многометровые штандарты с королевским гербом. Вдоль стен, на возвышениях, горели факелы, отбрасывая пляшущие тени на мозаичный пол, выложенный сценами из священных писаний. В центре зала, на трёхступенчатом подиуме из белого мрамора, стоял королевский трон из чёрного дерева, инкрустированное золотом и драгоценными камнями. На троне сидел король. Или то, что от него осталось. Это был иссохший, почти прозрачный старик, облачённый в расшитый золотом камзол, который висел на его костях, как на вешалке. Его лицо представляло собой восковую маску с глубоко запавшими глазами, обтянутыми тонкой, синеватой кожей, и впалыми щеками. Седая, жидкая бородёнка свисала с острого подбородка. Руки, лежащие на подлокотниках, были похожи на высохшие куриные лапы. Он не двигался и, казалось, не дышал. Только веки иногда вздрагивали, выдавая, что в нём ещё теплится слабая искра жизни. Из-за трона, бесшумно ступая по мрамору, вышла моя спасительница. Та самая женщина в монашеской рясе, по совместительству виновница всего, что происходит в королевстве. Она подошла к нам, остановилась и обвела всех долгим, пронзительным взглядом. — Дети мои, – заговорила она, и её голос, чистый и звонкий, разнёсся по залу. – Среди нас появились крысы. Крысы, которые хотят предотвратить лечение этой планеты от заразы, что зовётся «Люди». Они проникли в наши ряды. — Вы знаете, кто это? – спросил глава нашей группы, суровый мужчина с бритой головой и шрамами на лице. — Да, знаю, – лаконично ответила она. – Доктор Брандель и Доктор Равински мертвы. Сейчас на их местах находятся угрозы номер один. А именно – Наследник Багровой Вспышки и мой отец. Наследник?! Тот самый, о котором ходят легенды, что уничтожил зрелого вампира у стен Глоранны? Тот самый, что владеет мечом самого Короля? Думая, что человеком в коридоре был Доктор Брандель, я ещё могла себе объяснить, почему он решился заступиться за меня. Может, он просто человек чести. Но теперь, зная, что этим человеком был тот, кто поклялся уничтожить всех вампиров... Я ведь тоже почти вампир. Я пью кровь Праведного, я помогаю убивать. Почему он заступился за меня? Почему не дал Ибрису ударить меня? Ведь я для него – враг. Такая же, как и все остальные в этой комнате. Или нет? — Так давайте просто убьём их и дело с концом! – прокричал Ибрис, выбивая меня из раздумий. В его голосе слышалось нетерпение зверя, почуявшего добычу. — Нет... Так не выйдет, – «Мать» задумчиво посмотрела в потолок, где фрески изображали вознесение душ. – Мы дождёмся их здесь. Они сами придут. А потом я сам со всем разберусь. Не лезьте. Это моя битва. Наша группа разбрелась по залу, кто-то встал у колонн, кто-то у стен. А наша «Мать» зашла за трон, скрывшись в тени. Спустя какое-то время, мы услышали приглушённые голоса и шаги за дверями. Лязгнула задвижка. Мы построились полукругом перед троном. В тронный зал вошли двое. Один – в комбинезоне доктора, с маской на лице, но с совершенно другой, уверенной, боевой походкой. Другой – следом, такой же скрытый. Увидев походку «Бранделя», которая категорически отличалась от прежней, мягкой, стелящейся, я вздрогнула. Да, это был не тот тихий доктор. Это был воин. — Неужели пришли, – сказал Ибрис, складывая руки на груди. – Как раз к награде успели. Они молча подошли к нам, встав с краю. Из-за трона вышла наша «Мать». Группа окружила её, а она встала в центре и заговорила, разводя руки в стороны, как святая на иконе. — Благодарю вас за вашу работу. Ваша работа делает наш мир лучше, чище, безопаснее. Вы заслужили эту награду. Примите её с благодарностью в сердце. Все как один, включая меня, сняли свои маски. Только «Брандель» и его спутник остались в масках. Все эти лица... суровый Харт, любопытный Нириг, грубый Барш, безумный Ибрис, молчаливый Швайг были знакомы мне, будто моё сознание не было помутнённым вовсе. Я помнила их всех. Помнила каждую каплю крови, которую мы вместе пролили. «Мать» откинула подол рясы и достала ритуальный кинжал, с чёрным лезвием. Она сняла его с пояса, подошла к главе группы и полоснула по своей ладони. Из раны потекла почти белая, молочная кровь. Глава открыл рот, и она подняла руку над ним, заливая ему горло. — Благодарю... – прошептал он с закрытыми глазами. Она пошла дальше. Выдала свою кровь грубому мужчине, который проглотил её, не поморщившись. Затем подошла к Ибрису. — Ну что, дадите сегодня потрогать вашу грудь? – он снова сделал тот же сжимающий жест руками, глядя на «Мать» с вожделением. Я знаю, что он помнит ту ночь. Я знаю, что он прекрасно помнит, как она ворвалась в спальню, как её кровь попала мне в рот. И сейчас он делает это нарочно, чтобы вызвать у меня хоть какие-то эмоции. Но той ночью произошло что-то ещё... Что-то, чего я не помню. — Рот закрой, – холодно ответила «Мать». — Грубо... – обиженно протянул Ибрис, но послушно запрокинул голову, открывая рот. Долго ждать ему не пришлось. Струя белой крови залила его лицо, и он проглотил, с наслаждением облизывая губы. — Ммм, вот это пруха, Босс! Эта кровь для гурмана, – он вытер рот тыльной стороной ладони. – Чувствую себя вершиной всего сущего!!! Таким темпом очередь дошла до меня. Я открыла рот, и «Мать» влила мне в горло свою кровь. Всегда, когда я пила её кровь, моё сознание затуманивалось, мысли путались, воля ослабевала, я становилась послушной куклой. Но сейчас этого не произошло. Я чувствовала сладковатый привкус, с металлом, но разум оставался ясным. Что же это может значить? После меня она подошла к «Бранделю». — Доктор Брандель? Почему вы не сняли свою маску, Доктор Брандель? – спросила она. — Я-я... Это... Ну... – замялся он. — Или же мне обращаться к вам как... Наследник? – её голос стал тише, но острее лезвия. Вот она и раскрыла его. Вероятно, инстинктивно, он сжал кулак. И в этот самый момент, где-то далеко, прогремел глухой, тяжёлый взрыв, эхо которого разнеслось по залу, заставив задрожать стёкла в витражах. — Ты действительно думал, что я настолько глуп и не замечу вашего проникновения? – она повернула голову в сторону своего «отца», как она его назвала, и усмехнулась. – И твоего, папенька. — Не смей называть меня так, урод! – резко ответил тот. — М? Почему ты кричишь? Пап, ты не рад видеть своего ребёнка? – она наклонила голову, изображая удивление. – А как же наша с тобой цель? Мечта? Ты забыл о ней? Ты ведь тоже хотел очистить этот мир от болезни под названием «Люди». Разве не так? — Нет, – коротко ответил «отец». — Хорошо... «Мать» сделала резкий, молниеносный выпад в сторону своего отца, целясь кинжалом в горло. Но он, обладая нечеловеческой реакцией, успел парировать удар предплечьем, отбросив кинжал в сторону. Однако, открыв корпус для блока, он оставил солнечное сплетение незащищённым. «Мать» тут же нанесла удар ладонью который был не сильный, но точечный, с концентрированной энергией. Он согнулся и отлетел назад, с грохотом врезавшись в каменную стену. Штукатурка обсыпалась. — Талий! – закричал Наследник, делая шаг вперёд. — Не переживай. Пока ты жив, он тоже будет жив, – «Мать» повернулась к нам. – Не лезьте. Я сам с ним разберусь. Наследник встал в стойку, сжав кулаки. Он был готов защищаться. — Ты сильно меня недооцениваешь, – тихо сказала она. Нет... Я больше не могу так. Достало всё. Вечно я делаю то, что не хочу. Даже после того, как якобы обрела свободу от семьи, от Ибриса, я продолжаю подчиняться. «Мать» говорит: "Убивай.", я убиваю. Ибрис приказывает, а я терплю. Наследник не знал, кто я. Он не знал моего прошлого. Всё, что ему обо мне известно это то, что я помогаю вампирам уничтожать человечество. Даже сейчас, когда на моих глазах убивают того, чье желание, уничтожить таких как я, не помешало заступиться за меня. Он ведь просто увидел, что Ибрис замахнулся на меня и вмешался. Ради меня. Ради своего же Врага. Так что же может помешать мне вмешаться? Как же всё это бесит!!! Я больше не хочу быть марионеткой. Не хочу быть шестерёнкой. Буду делать то, что сама захочу. Когда «Мать» оттолкнулась ногами от пола и, пробив потолок, вылетела наверх, преследуя отброшенного Наследника, я сорвалась с места. Ибрис мгновенно среагировал, схватив меня за руку. — Стоять! Куда это ты собралась, Хария? – прорычал он, сжимая запястье до боли. — Отпусти меня сейчас же! – закричала я, с силой вырывая руку из его хватки. — Ибрис, отпусти её. — скомандовал Харт. — Если хочет погибнуть, пусть идёт. Он не ожидал такого приказа от нашего командира и я освободилась. Я побежала к тому месту, где упал ритуальный кинжал. Ритуальное оружие. Ни один вампир не в состоянии регенерировать раны нанесённые таким оружием. Оно блокирует их энергию, заставляя их чувствовать боль, восстанавливаться и умирать, как обычный человек. У людей всё происходит намного хуже. Раны от такого оружия не затягиваются вовсе. Я схватила кинжал, сжимая его холодную, шершавую рукоять, и побежала ко второму выходу из Тронного Зала, маленькой, неприметной двери за гобеленом, которая вела к короткому пути наружу. «Его клятва не помешала заступиться за меня.», — мысль, которая крутилась у меня в голове. Его действие, открыло мне глаза. Даже если Наследник в конечном итоге убьёт меня... Я должна ему помочь. Я должна вернуть долг. Это единственное, что я хочу сейчас сделать по-настоящему. Не смотря ни на что. Выбежав из замка на вечернюю, уже сумеречную улицу третьего кольца, я подняла голову к небу и увидела их. Высоко, в бледном небе, где уже зажигались первые звёзды, парила «Мать». Её тёмная ряса развевалась на ветру, делая её похожей на гигантскую летучую мышь. Рядом с ней, отбрасываемый невидимой силой, крутился Наследник, пытаясь сгруппироваться, но безуспешно. Что? Почему они еще в небе? Я только выбежала из замка, а бой не продвинулся. Я не могла настолько быстро переместиться! Неужели прошло меньше времени, чем мне казалось? Наследник отлетел от «Матери» как тряпичная кукла. Его тело, описав дугу, с огромной скоростью понеслось к земле. Он врезался в большое каменное здание во втором кольце. Я узнала его по силуэту, это был старый зерновой склад. Стены рухнули, подняв тучу пыли и щебня. Здание разрушилось, похоронив его под обломками. Я побежала к тому зданию, перепрыгивая через камни и выбоины, сжимая в руке ритуальный кинжал. Наследник... Пожалуйста, выживи.