Зарисовки на снегу

Морозный воздух обжигал легкие, забирался под куртку, колол щеки тысячами невидимых иголок, но Антону это даже нравилось. Холод отрезвлял,выветривал из головы душные запахи и глупые мысли. Антон терпеть не мог, когда в голове становилось кашеобразно. Ему нужно было контролировать всё: свои шаги, свои жесты, а главное — то, как его воспринимают другие. Проводив Олю совсем немного, лишь до поворота на их улицу, где сквозь голые ветви деревьев уже четко виднелся их дом с заваленным снегом крыльцом, он остановился. Убедившись, что сестра благополучно добежала до калитки, юркнула во двор и скрылась за входной дверью, он наконец-то позволил себе выдохнуть. Напряжение, сковывавшее его весь этот безумный первый день в новой школе, понемногу отпускало. «Ну вот и всё, Оля дома, в безопасности», — подумал Антон, чувствуя, как внутри разливается привычная, глухая тревога за сестру. В этом странном, глухом поселке у него постоянно было ощущение, что за ними кто-то следит. Из каждого куста, из-за каждого угла. И это дико бесило. Ему казалось, что если он хоть на секунду расслабится, случится что-то непоправимое. Дорога домой лежала через скрипучие, утопающие в синих сумерках сугробы. Тайга вокруг поселка словно смыкала свои черные хвойные челюсти, нависая над хлипкими человеческими постройками темной, угрожающей стеной. Местные, наверное, боялись этого леса. Боялись темноты, что кралась из-за стволов столетних сосен,но Петрова темнотой было не напугать,ему так было даже уютнее,куда больше его раздражали люди. Их предсказуемость,их дурацкие повадки, которые они даже не пытались скрывать. Все эти переглядывания, шепотки за спиной, вечные попытки выяснить, кто тут круче всех. «Сладкая ваниль и спелый персик, — мысленно скривился Антон, вспоминая недавнюю нелепую стычку у музыкальной школы и ту девчонку со скрипкой. — Аж зубы сводит от этой приторности. Неужели кому-то действительно нравится пахнуть как ходячая кондитерская? Она вообще думает о том, как сильно этот запах привлекает к ней лишнее внимание? Или ей нравится, когда вокруг нее крутятся эти местные идиоты? Скорее всего, да. Привыкла, небось, что перед ней все на задних лапках ходят». Он раздраженно пнул попавшийся под ботинок кусок льда. Девчонка была красивой. Длинные черные волосы, огромные глаза, румянец во всю щеку. Обычная школьница, каких сотни. То, что она так неуклюже полетела со ступенек, вызвало у него лишь инстинктивное желание помочь, обычная реакция, вбитая воспитанием. Ничего более. «И почему я вообще о ней думаю? — поймал себя на мысли Антон и зло прикусил губу. — У меня других проблем полно. Надо как-то прижиться в этой глуши, защитить Олю, не дать местным сесть себе на шею. А я вспоминаю какую-то девчонку с дурацким музыкальным инструментом». Проходя мимо замерзшей витрины единственного на весь поселок работающего дотемна продуктового ларька, Антон на секунду остановился. Тусклая желтая лампочка освещала мутное, покрытое причудливыми морозными узорами стекло. Из этого ледяного зеркала на него смотрел сущий ангел. Большие, светлые глаза за круглыми стеклами очков, пушистые светлые волосы, вечно торчащие в разные стороны,котрые так и манят прикоснуться,бледная, почти фарфоровая кожа и аккуратные, мягкие, по-детски пухлые губы. Ни дать ни взять — хрупкий, забитый мальчик, созданный исключительно для того, чтобы его оберегали, прятали за широкой спиной, кутали в пледы и таскали на руках, сдувая пылинки. Именно так его видело большинство. И именно это всегда было его главным оружием. Люди расслаблялись, видя его лицо. Они думали, что перед ними легкая добыча, и полностью открывались. А Антон просто ждал нужного момента. Антон усмехнулся своему отражению, и эта холодная улыбка мгновенно исказила ангельский лик, превратив его во что-то колючее, хищное и по-настоящему опасное. — Знали бы вы, ублюдки, сколько раз этот милый ангелочек ломал носы таким самоуверенным кретинам, — тихо, почти ласково пробормотал он сам себе, глубже пряча озябшие, покрасневшие от мороза руки в карманы куртки. — И сколько еще сломает, если вы посмеете ко мне сунуться. Всю свою жизнь Антон ненавидел, когда его считали слабым. Общество почему-то решило, что если ты омега, то ты автоматически должен подчиняться тем, кто крупнее и сильнее, альфам. Антон с детства решил, что он не будет ничьей игрушкой. Если природа наградила его мягкими чертами лица и такой сущностью, он компенсирует это стальным характером и умением бить первым, бить больно и наверняка. Занятия спортом, разбитые костяшки, синяки, которые приходилось замазывать тоналкой матери — всё это ради того, чтобы никто и никогда не смел смотреть на него свысока. «Вы все думаете, что сила — это только мышцы, — крутилось у него в голове, пока он шел к дому. — Да хрен там. » На следующее утро поселковая школа встретила его привычным, до тошноты знакомым запахом. Резкий запах хлорки смешивался с вонью старых, рассыхающихся досок, влажных от растаявшего снега тряпок и удушливым коктейлем из чужого пота и дешевых духов. Антон поморщился. Утром он, как обычно, выпил горькую таблетку-блокатор, чтобы его собственный запах вообще не ощущался. Мама всегда строго следила за этим, да и сам Антон не хотел, чтобы кто-то знал его настоящий запах. Так было безопаснее. Здание школы, старое, трехэтажное, с облупившейся противно-зелёной масляной краской на стенах и тусклыми, мерцающими лампами дневного света под высокими потолками, казалось Антону унылым, бесконечным лабиринтом. Но сегодня в этом лабиринте было на удивление шумно и оживленно. Стоило Антону спуститься в раздевалку, как он сразу почувствовал это. Напряжение висело в воздухе густой, почти осязаемой пеленой. Пока он спокойно стягивал с себя куртку и вешал ее на крючок, до его слуха донеслись возбужденные шепотки с соседнего ряда вешалок. Там, спрятавшись за чьими-то дутыми пуховиками, активно сплетничали несколько старшеклассников. — Не, ну ты прикинь! — эмоционально вещал хриплый, ломающийся голос. — Этот новый, очкарик светленький, он вчера, говорят, саму Морозову за талию хватал! — Да гонишь! — недоверчиво хмыкнул второй. — Саму Полину? Да к ней же просто так не подъедешь! Она ж первая красавица школы, на нее даже Пятифанов виды имеет, а она всех отшивает. А тут какой-то хлюпик новенький! — Отвечаю, брат! Пацаны с музыкалки видели. Она там со ступенек полетела, а он ее прям в полете поймал. Герой, блин, выискался. Я вообще не понимаю, как он после Сёмы выжил. Ты видел рожу Семёна сегодня? Там же синяк на пол-лица, губа порвана. И это всё ботаник этот сделал! Антон, переобувая сменку, едва заметно усмехнулся, пряча глаза за стеклами очков. Вот оно что. Значит, та неуклюжая девчонка с запахом ванильной булочки — местная королева ? Первая красавица школы, недосягаемая звезда поселкового масштаба. Это многое объясняло. И то,почему на него сегодня так пялятся. «Первая красавица, значит... — подумал Антон, завязывая шнурок. — Ну надо же, какая важная птица. А с виду и не скажешь, обычная девчонка, только испуганная какая-то. Интересно,а этот Пятифанов за ней следит? ». Слухи в этом забытом богом месте разлетались быстрее, чем лесной пожар в засуху. Хлипкий омега-очкарик уделал местного задиру с одного удара, а потом еще и подкатил к школьной королеве. Этот выразительный контраст между его ангельской, совершенно безобидной внешностью и дерзкими, жесткими поступками вдребезги сломал местным школьникам их простую картину мира. И теперь их реакция была совершенно непредсказуемой. Закинув рюкзак на одно плечо, Антон вышел из раздевалки и неспешно пошел по длинному коридору первого этажа в сторону кабинета истории. Он физически ощущал, как меняется атмосфера вокруг него. Гудящий коридор стихал по мере его продвижения. Десятки любопытных, оценивающих, а порой и откровенно враждебных глаз уставились на него. Краем глаза он заметил Семёна. Тот стоял у подоконника, в окружении своих дружков. Вчерашний обидчик выглядел жалко: половину лица украшал живописный, наливающийся фиолетовым синяк, нижняя губа распухла и была заклеена кривым куском пластыря. Поймав на себе холодный, насмешливый взгляд новенького, Семён вздрогнул, резко отвернулся и сделал вид, что очень увлечен видом заснеженного школьного двора. «Так-то, сиди и не высовывайся, — удовлетворенно подумал Антон. — Будешь знать, как к нормальным людям лезть. Надеюсь, твои дружки окажутся умнее и не полезут проверять меня на прочность». Антон внутренне ликовал. Страх — самая надежная защита в любом таком сообществе,но, к сожалению, не все были способны учиться на чужих ошибках. Если вчера он был просто «каким-то новеньким», пустым местом, грушей для битья, то сегодня в глазах многих местных парней читалось нечто иное. Жадный, липкий, грязный интерес. Парень омега, который может постоять за себя? Который не опускает глаза в пол? Для этих простых деревенских ребят это был вызов. Диковинка. Красная тряпка. «И чего они все вылупились? — раздражался про себя Антон, чувствуя на себе десятки взглядов. — Никогда не видели, чтобы кто-то сдачи давал? Стадо баранов. Думают, если я мелкий,так ещё и омега, то меня можно взглядом сожрать. Ну давайте, попробуйте». — Эй, блондиночка, притормози-ка, — дорогу ему неожиданно преградил какой-то амбал из выпускного класса. Широкоплечий, в расстегнутой рубашке, с наглой, сальной ухмылкой на лице. От него несло таким густым, тошнотворным запахом дешевого одеколона, что у Антона заслезились глаза. — Слышал, ты с характером у нас, — парень сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Петрова, нависая над ним как скала. — А с виду такой нежный, хрупкий. Прям ангел. Может, покажешь мне, на что еще способны эти пухлые губки, кроме как дерзить старшим? А? Он протянул свою огромную лапищу,дотрагиваясь до губ Аниона и собираясь бесцеремонно подцепить его за подбородок. В коридоре мгновенно воцарилась гробовая тишина. Все замерли, ожидая развязки. «Очередной дебил, — устало подумал Антон, даже не испытав испуга. — Ну почему они все такие предсказуемые? Неужели нельзя придумать что-то поинтереснее, чем эти дурацкие подкаты?» Антон даже не сбавил шаг. Лицо его оставалось абсолютно бесстрастным, ледяным, как замерзшее озеро. Но тело сработало на автомате, быстрее, чем парень успел моргнуть. Его рука взметнулась с пугающей, змеиной скоростью. Жесткий захват. Перехват чужого запястья. Антон с силой, надавил большим пальцем на уязвимую болевую точку между сухожилиями старшеклассника. — А-ах!Сука! — амбал сдавленно охнул, его наглая ухмылка мгновенно слетела с лица, сменившись гримасой боли. Он рефлекторно согнулся пополам, пытаясь ослабить невыносимое давление. — Еще раз, — невероятно тихим, бархатным, но пропитанным таким лютым холодом голосом произнес Антон, глядя сверху вниз в ошарашенные, налитые кровью глаза парня, — еще хоть раз ты протянешь ко мне свои грязные грабли, и я клянусь, я тебе эти пальцы в обратную сторону выверну. С хрустом. Ты меня понял, животное? Парень, тяжело дыша, судорожно закивал, не в силах вырвать руку из стальной хватки. Антон с брезгливой миной, словно дотронулся до чего-то липкого и мерзкого, отшвырнул его руку. Он неспеша достал из кармана влажную салфетку, демонстративно, с подчеркнутой тщательностью протер каждый палец, брезгливо бросил смятую бумажку под ноги тяжело дышащему амбалу и, поправив рюкзак, спокойно пошел дальше. «Будет тебе уроком, придурок, — мысленно усмехнулся Антон. — В следующий раз сначала головой подумаешь, прежде чем руки распускать». Коридор провожал его мертвой тишиной. Только стук его собственных ботинок эхом разносился по этажу. — А ты, я смотрю, времени зря не теряешь. Жестко ты с ним, — раздался сбоку приятный, мелодичный голос. Антон повернул голову. Чуть в стороне, прислонившись спиной к широкому подоконнику и скрестив руки на груди, стояла та самая вчерашняя знакомая. Полина. Сегодня она выглядела иначе. Длинные черные волосы были аккуратно заплетены в сложную, тугую косу, спадающую на плечо. Вместо вчерашнего пальто на ней была строгая школьная форма, которая, впрочем, сидела на ней идеально. В руках она нервно теребила какую-то общую тетрадь. «Опять она, — пронеслось в голове у Антона. — И что ей нужно? Пришла поблагодарить или просто любопытство разбирает? Ладно, посмотрим, что скажет». — Он первый начал распускать руки, — сухо, почти грубо отозвался Антон, привычным жестом поправляя дужку очков на переносице. Вступать в долгие беседы у него не было ни малейшего желания. — Что-то нужно, Полина? Я вроде вчера твою скрипку уже спас. А автографы я не раздаю. Девушка, вопреки его ожиданиям, не обиделась на резкий тон. Наоборот, в ее красивых, темных глазах промелькнула искренняя, теплая смешинка. — Да нет, автограф мне не нужен, — она отлипла от подоконника и сделала шаг навстречу. — Я просто... хотела еще раз сказать тебе спасибо за вчерашнее. Нормально сказать. Без суеты. А то ты вчера так быстро сбежал, словно я кусаюсь. — Скорее, я просто не хотел стоять и смотреть, как местный преданный фан-клуб сбежится со всего поселка поднимать свою королеву с колен и сдувать с нее пылинки, — парировал Антон. Он внимательно посмотрел на нее. — Я же правильно понял? Сегодня в раздевалке только ленивый не обсуждал, как новенький посмел прикоснуться к «самой первой красавице школы Морозовой». Так значит, ты у нас местная королева ? Полина закатила глаза и тихо рассмеялась. В этом смехе не было ни капли высокомерия. Вблизи, без толпы обожателей, она казалась не такой уж и недосягаемой — просто уставшая от чрезмерного, навязчивого внимания девчонка, которой хотелось спокойствия. — О боже, только не ты туда же, Петров, умоляю, — она притворно простонала, прикрыв лицо рукой с тетрадкой. — Эти слухи... это просто невыносимо. Знаешь, как я устала от всего этого? — Могу представить, — Антон скептически изогнул светлую бровь, впервые за все утро позволив себе слабую, но уже не такую колючую полуулыбку. — Тяжела шапка Мономаха. «А она забавная, — вдруг подумал Антон, разглядывая выражение её лица. — Я думал, она будет задирать нос и строить из себя невесть что, а она вполне нормальная». — Да при чем тут шапка! — она подошла еще ближе, переходя на доверительный, почти заговорщицкий шепот. — Все эти парни альфы вокруг... они же реально как мартышки в зоопарке. Особенно весной. Только и умеют, что грудь колесом выпячивать, бить себя в грудь кулаками и рычать друг на друга, выясняя, кто тут самый главный. Думают, раз они сильнее, так им все обязаны падать в ноги. Аж тошнит иногда. Антон усмехнулся. В ее словах было столько неподдельной искренности и усталости от местных порядков, что лед между ними дал первую трещину. — Не обижай мартышек, Полина, — хмыкнул он. — Они хотя бы забавные, и у них шерсть красивая. А эти... — он кивнул в сторону коридора, где всё еще терся приходящий в себя одноклассник, — это просто приматы с раздутым до небес эго и полным отсутствием инстинкта самосохранения. — В точку! — ее глаза радостно загорелись, словно она наконец-то нашла человека, который говорит с ней на одном языке. — Я им то же самое говорю! Ну, может, чуть более вежливо. А они не понимают. Считают, что я просто цену себе набиваю. Идиоты. Она поправила лямку рюкзака и посмотрела на Антона. — Слушай, у нас же сейчас совмещенная история у одиннадцатых классов, ты же расписание еще не выучил толком? Пошли вместе, покажу кабинет. И заодно расскажу, к кому из наших учителей лучше вообще не поворачиваться спиной, а кому можно спокойно ответит , если что. — Веди, путеводительница, — тихо вздохнул Антон, чувствуя, что, кажется, совершенно неожиданно для самого себя только что обзавелся первым вменяемым собеседником в этом дурдоме. «Ну надо же, — крутилось у него в голове, пока они шли по коридору. — Я думал, что буду здесь полным одиночкой, а эта Морозова оказалась вполне ничего. С ней хотя бы поговорить можно без этого тупого пафоса. Может, мы даже подружимся. По крайней мере, она не смотрит на меня как на кусок мяса или как на врага». Они двинулись по шумному коридору, непринужденно болтая уже о какой-то ерунде: о тупости учебника по истории, о мерзкой погоде и о том, где в школе можно нормально перекусить, чтобы не отравиться столовскими беляшами. Со стороны они, наверное, смотрелись абсолютно нелепо: высокая, статная красавица омега и хрупкий, миниатюрный блондин в мешковатом свитере, скрывающем фигуру. Но Антону впервые за долгое время было действительно комфортно. Но внезапно волоски на затылке Антона встали дыбом. Словно по коже пустили слабый разряд электрического тока. Смешок, готовый сорваться с его губ в ответ на очередную шутку Полины, застрял в горле. Внутренний омега, обычно молчавший, вдруг тревожно заворочался где-то под ребрами, заставляя сердце пропустить один, а затем и второй тяжелый удар. «Что за черт?» — испуганно подумал Антон, внезапно почувствовав странный, необъяснимый дискомфорт. Воздух вокруг словно стал густым и тяжелым,запахло хвоей и табаком.Ему вдруг стало трудно дышать, а в груди появилось странное, давящее чувство, какого раньше никогда не было. Антон резко, как по команде, обернулся. В другом конце коридора, у самой стены, привалившись широким плечом к косяку закрытой двери кабинета физики, стоял он. Рома Пятифанов. Тот самый парень, о котором шептались все девчонки и которого боялись парни. Он не пытался подойти. Он не делал никаких угрожающих жестов. Он вообще ничего не говорил. Он просто стоял, засунув руки в карманы темных брюк, и смотрел. Его взгляд, тяжелый, темный, пронизывающий насквозь, был прикован исключительно к Антону. Он полностью игнорировал Полину, игнорировал толпу вокруг. В этом взгляде не было той тупой, грязной похоти, как у того альфы пять минут назад. В нем читалось что-то совсем другое — пугающий, опасный интерес хищника, который заприметил необычную цель. Время словно остановилось. Шум коридора превратился в глухой, неразборчивый гул. «Чего ты вылупился, придурок? — мысленно огрызнулся Антон, изо всех сил стараясь сдержать подступающую дрожь в коленях. Этот взгляд буквально пригвождал его к месту, пробивал всю его хваленую броню. — Думаешь, я тебя испугаюсь? Думаешь, я такой же, как эти лохи, которые перед тобой падают на колени? Хрен тебе. Я тебе не Сёма. Попробуй только сунься». Антон не отвел глаз. Ни на миллиметр. Наоборот, он медленно вздернул подбородок, чуть прищурился за круглыми стеклами очков, собирая всю свою волю в кулак, чтобы не показать и тени слабости, и посмотрел прямо в эти темные, опасные глаза напротив. Всем своим видом он показывал, что ему абсолютно все равно. Но когда Полина тихо позвала его по имени, и ему пришлось отвернуться, продолжая путь к кабинету истории, Антон почти физически, каждой клеточкой спины чувствовал, как чужой взгляд продолжает сверлить его между лопаток. Оставляя после себя странное, тревожное чувство. Отступать он не собирался. Ни перед кем. И уж тем более, перед этим местным авторитетом.