Зарисовки на снегу

Дома пахло так, словно Антон умудрился каким-то чудом сбежать из унылой, промёрзшей школы прямиком в кондитерскую. Карина стояла у плиты, ловко переворачивая на сковороде золотистые, кружевные блины. Сладкий, тёплый аромат теста и топлёного масла с самого порога окутал Антона, заставляя желудок предательски и очень громко заурчать. — О, Тоша, ты как раз вовремя, — Карина обернулась и улыбнулась, сдувая со лба непослушную прядь волос. — Раздевайся, руки мой и бегом за стол. С пылу с жару. — Привет. Спасибо, очень вкусно пахнет, — Антон улыбнулся — не той дежурной, вежливой улыбкой, которой обычно защищался от чужих людей, а искренне, по-домашнему. Он стянул тяжёлые зимние ботинки, повесил куртку на крючок в прихожей и прошёл в ванную. Вообще, Антону всегда нравилась домашняя суета, это давало какое-то чувство уюта. Но сегодня этот сладкий запах блинов ещё и помог заглушить мятный шлейф собственного феромона, который после дурацкой стычки с Пятифановым в столовой казался Антону слишком навязчивым. Ему всё мерещилось, что от его собственной одежды разит этой мятной злостью. За столом он ел молча, с удовольствием поливая блин сгущённым молоком, слушал мягкую болтовню Карины и краем уха улавливал звуки из соседней комнаты. Оля,опять что-то бубнила себе под нос, делая уроки или собирая свои вещи. На душе было спокойно, но мысли то и дело, словно противная муха, возвращались к этому... местному вожаку. Пятифанов до ужаса начинал бесить. Наглый, самоуверенный альфа, который почему-то решил, что школьные коридоры — это его личная территория, где можно безнаказанно ко всем приставать. «Стервочка? Серьёзно, Пятифанов? Ну и шутки у тебя, конечно. Придурок»,— беззлобно, но с лёгкой ухмылкой подумал Антон, отпивая горячий чай. Он не держал на Рому настоящей злости — злился Антон только на тех, кто реально лез к нему с кулаками или пытался обидеть. Ромка же... Ромка просто раздражал своей избыточной, прущей изо всех щелей энергией. Но была во всём этом дурдоме одна деталь, которую Антон, как ни старался, не мог выкинуть из головы. Запах Ромы. Наглый альфа, разумеется, знать не знал ни про какие блокаторы, и его природный аромат кружил голову. Это был не приторный одеколон и не тяжёлый, грязный мускус, как у того парня, а что-то удивительно чистое. Так пахнет густой, глубокий лес в редкий тёплый весенний вечер. Когда снег уже почти сошёл, земля прогрелась, а хвоя отдаёт весь свой терпкий, смолистый аромат. Этот запах странно успокаивал и одновременно заставлял внутренности сжиматься в каком-то дурацком предвкушении. «Просто инстинкты, — мысленно погрозил себе пальцем Антон, поднимаясь со стола и убирая за собой тарелку. — Чистая биология, Петров, не придумывай лишнего. Сам по себе он всё ещё неотёсанный псих с карими глазами. Сидел сегодня, лыбился на макароны... Точно дурачок» У себя в комнате Антон разложил на стареньком письменном столе учебники. Физика, геометрия, история... Начать он решил с алгебры, чтобы загрузить мозг сухими цифрами и окончательно выветрить из головы воспоминания о том, как Ромка нависал над ним в столовой. Он вытащил из пенала простой карандаш, открыл черновик и... замер. Рука двигалась словно сама по себе, пока парень бездумно смотрел в окно на падающий снег. Вместо того чтобы выводить формулы или чертить графики, грифель мягко, почти невесомо заскользил по сероватой бумаге, оставляя рваные, но удивительно точные штрихи. Антон опомнился только минут через пятнадцать, когда поймал себя на том, что увлечённо штрихует чёткую, упрямую линию подбородка. С листа тетради на него смотрел Рома Пятифанов. Это был быстрый, но пугающе живой набросок в профиль: короткие волосы, слегка горбатый нос, вечно прищуренные, насмешливые глаза и эта его фирменная, слегка наглая ухмылка. Антон даже умудрился передать ту самую ленивую позу в спортивной кофте, в которой Рома обычно подпирал школьные дверные косяки, высматривая кого-нибудь для подколов. — Блять... — тихо, одними губами выругался Антон, резко отпрянув от стола, словно тетрадь могла его укусить. — Ты что творишь, Петров? Совсем крыша поехала в этой деревне? Он судорожно схватил ластик, намереваясь стереть рисунок к чёртовой матери, чтобы не дай бог никто не увидел, но в последний момент рука дрогнула. Что-то в этих нарисованных карандашом глазах —заставило его остановиться. Вздохнув и обозвав себя идиотом, Антон просто с силой захлопнул тетрадь и засунул её на самое дно рюкзака, под тяжёлый учебник. Хватит на сегодня Пятифанова. И так его слишком много. На следующий день в школе всё пошло кувырком с самого утра. На перемене после первого урока к Антону, который мирно стоял у окна, подлетела Полина. Глаза её горели таким неподдельным, искрящимся восторгом, что Антон невольно улыбнулся, прижимая к груди учебник. — Тоша! Ну привет! — она бесцеремонно, но очень тепло схватила его под руку и потащила в самый конец коридора, к большому подоконнику. — Ты не представляешь, что мне Катька Смирнова сегодня перед уроками рассказала! Я просто обязана с кем-то это обсудить, иначе меня разорвёт прямо на физике! Антон поправил очки, изогнув бровь в своей привычной язвительной, но мягкой манере. Ему нравилась Полина, она была весёлой и настоящей. — И этот «кто-то» — несчастный новенький? Полина, я похож на человека, которого искренне волнуют школьные сплетни? — Ой, ладно тебе строить из себя ледяного принца, тебе не идёт, — фыркнула Полина, заговорщически понижая голос и оглядываясь по сторонам. — Слушай сюда. Смирнова вчера вечером видела, как Бабурин — ну, Семён, которого ты так красиво уложил — пытался подкатить к девочке из десятого «Б». Подарил ей какую-то полурастаявшую шоколадку из кармана, а она ему этой же шоколадкой по лицу съездила! Представляешь? Наш главный громила теперь ходит по школе с гордым видом и делает вид, что у него просто внезапная аллергия на какао! Антон не выдержал. Он прикрыл рот ладонью и тихо, искренне хмыкнул. Образ плачущего от «аллергии» Семёна был слишком хорош. — Серьёзно? Какао-терроризм в стенах нашей школы. Какая драма.А Пятифанов его спасать не бросился с криками «наших бьют»? — Ромка-то? — Полина весело и звонко рассмеялась, опёршись спиной о подоконник. — Да Ромка сам над ним первый и заржал на весь школьный двор! Чуть сигарету от смеха не проглотил, Катька говорит. Кстати, о Ромке... — она хитро прищурилась, наклоняясь чуть ближе к Антону и заглядывая ему в глаза. — Вы вчера на алгебре так мило шептались. Тамара Васильевна вас чуть в ЗАГС без очереди не отправила. Смирнова теперь по всем углам треплется, что ты — единственный, кому Пятифанов позволяет так с собой разговаривать и язвить. Любого другого он бы уже в сугробе закопал. — Твоя Катька слишком много думает, ей бы книжки писать, — лениво отозвался Антон, хотя внутри почему-то кольнуло странное, тёплое чувство. — Пятифанов просто дурак с избытком свободного времени. Ему скучно, вот он и лезет ко всем подряд. Нашёл себе новую игрушку. — Ну-ну, рассказывай мне тут, — протянула Полина, ласково пихнув его локтем в бок, явно не поверив ни единому слову. — Ладно, пойдём, «неприступный» ты наш. Нам ещё кабинет биологии искать. За оставшиеся перемены они с Полиной как-то совершенно незаметно и легко сработались. Оказалось, что под маской утончённой девочки-скрипачки скрывалась жуткая сплетница с отличным, острым чувством юмора, а язвительные, но добрые комментарии Антона идеально дополняли её рассказы. К третьему уроку они уже сидели вместе, тихо обсуждая половину параллели и хихикая, как две лучшие подружки. Антону было комфортно. Полина не пыталась залезть к нему в душу с ногами, и с ней можно было просто побыть обычным подростком. Взаимодействия с Ромой начались на большой перемене. После звонка в коридоре началась привычная суета: младшеклассники носились как сумасшедшие, а Антон стоял у подоконника, пытаяс на ходу переложить вещи в рюкзаке. Из-за спешки он дёрнул замок слишком сильно. Рюкзак, висевший на одном плече, сорвался, перевернулся, и из него лавиной на затоптанный линолеум посыпались тетради, ручки, линейка и... тот самый черновик по алгебре. Тетрадь, словно издеваясь, раскрылась прямо на середине, являя миру детально прорисованный профиль Пятифанова. Антон мысленно выругался всеми известными ему словами и похолодел. Он быстро присел на корточки, лихорадочно сгребая канцелярию. — Помочь, Зайчик? — раздался над головой до боли знакомый, насмешливый голос с хрипотцой. Антон замер, не поднимая головы. Перед его глазами появились черные кожаные ботинки Ромы. Пятифанов медленно опустился на одно колено рядом, протягивая руку, чтобы поднять улетевшую дальше всех зелёную ручку. И, конечно же, его взгляд тут же упал на раскрытую тетрадь. Антон затаил дыхание. Он отчётливо видел, как расширились зрачки Ромы, когда тот узнал на рисунке самого себя. Наглая, привычная ухмылка альфы на секунду полностью исчезла. На его лице отразился такой чистый, ошарашенный, детский восторг, словно Ромке, который в жизни не видел ничего хорошего, вдруг протянули огромную конфету в яркой обёртке. Он буквально засветился изнутри, карие глаза округлились, а губы сами собой расползлись в глуповатой, но такой искренней, счастливой улыбке. Он выглядел в этот момент не как опасный хулиган, а как маленький ребёнок, которому подарили долгожданную игрушку. Антон сжал зубы, чувствуя, как к щекам приливает жар, но внешне постарался остаться абсолютно спокойным. Он резко вырвал тетрадь прямо из-под носа Ромы, громко захлопнул её и засунул поглубже в рюкзак. — Очки протри, Пятифанов. Смотреть не на что, — язвительно, но без капли настоящей злости бросил Антон, быстро поднимаясь на ноги и закидывая рюкзак на плечо. Рома поднимался следом, и его буквально распирало от этой детской радости. Он сиял как начищенный самовар, а взгляд его карих глаз был таким тёплым, что Антону стало окончательно не по себе. Из глубины зимнего леса, которым всегда пахло от Ромы, словно повеяло настоящим костром. — Да ладно тебе, Тоша! — Рома сделал шаг вперёд, слегка прижав Антона к стене,пытаясь поймать его взгляд. Голос Пятифанова вибрировал от переполнявшего его восторга. — А я и не знал, что ты у нас художник! И профиль мой... сука, ну один в один же! Ты прям до единой чёрточки меня срисовал! Неужели я тебе так сильно понравился, а, Зайчик? Ты признайся, я никому не скажу! Рома выглядел настолько счастливым от этого дурацкого рисунка, что Антон просто не смог включить свою холодную защиту. Он лишь раздражённо, но по-доброму закатил глаза и поправил сползшие на нос очки. — Не обольщайся, Ромочка, — ласково, с долей привычного ехидства протянул Антон, глядя на эту довольную, сияющую физиономию. — Я просто зарисовываю особо редкие виды местных психов. Для науки. Чтобы потом показать моему психологу, какие экземпляры тут водятся. Так что стой смирно, а то экспонат испортишь. Рома от такого ответа заржал — громко, звонко, на весь коридор, запрокидывая голову назад. Ему было абсолютно плевать на слова про «психов», он был слишком рад самому факту рисунка.