Зарисовки на снегу

Рома лежал на своей кровати, уставившись в потолок, и лениво крутил в руках ту самую ручку, которой вчера на уроке тыкал Тошу в спину. Дома было тихо, родители телек в зале смотрели, а у Пятифанова в голове крутился сплошной, непрерывный пиздец. Перед глазами стоял этот дурацкий рисунок из Тошиной тетрадки. Рома перевернулся на живот, утыкаясь лицом в подушку, и глухо выругался. Его крыло. Жестко, непривычно, так, что аж дышать тяжело было. Он закрывал глаза и представлял, как прижимает этого мелкого городского парня к стене,как сдергивает с него этот огромный мешковатый свитер, под которым Тоша прячет свои худые ключицы. В фантазиях Рома заходил далеко: представлял, как держит его за тонкие запястья, как Тоша пытается язвить, но дыхание у него сбивается, а на губах остается вкус мятной жвачки и дальше было интереснее.Рома до боли в кулаках хотел обладать им. Но самое жуткое было в другом. Рома, который вырос в этой глуши и всегда клал болт на все эти бредни про отношения, наконец-то понял. Они истинные. Инстинкты альфы внутри не просто проснулись — они выли дурным голосом, стоило Тоше оказаться рядом. Этот мятно-голубичный шлейф, от которого у Ромы вышибало пробки в башке, предназначался только ему. И от этого осознания тело мгновенно отозвалось тяжелым, горячим напряжением. Отношения у них развивались медленно, Тоша близко не подпускал, а Рома уже мысленно перетрахал Петрова раз сто в своих самых смелых мечтах. — Сука, ну и чертовщина, — пробормотал Рома, садясь на кровати и шумно выдыхая. На следующий день в школе Рома шел с четким намерением проверить, насколько далеко Тоша позволит ему зайти. В коридоре возле кабинета литературы было не протолкнуться. Старшаки громко разговаривали, девчонки шушукались, но Рома сразу выцепил светлую макушку. Тоша стоял у окна, со скучающим видом листая учебник. Он уже снял куртку, но яркий красный шарф так и остался намотан на его шее — видать, в школе сегодня было по-зимнему свежо, да и парень вечно мерз. Рома уверенно зашагал к нему, нагло протискиваясь сквозь толпу. Бяша, который шел следом, попытался поговорить с ним: — Ромыч, слышь, на, там пацаны с параллельного звали.. — Иди без меня, Бяш. Приду попозже, — отмахнулся Рома, даже не оборачиваясь. Бяша был его лучшим другом и единственным, кому Пятифанов вообще доверял в этой жизни, но сейчас Роме было тупо не до этого. Все его внимание сожрал один конкретный Зайчик. Пятифанов подошел к окну и бесцеремонно привалился плечом к стене прямо рядом с Антоном, перекрывая ему выход. — Здорово, Зайчик, — лениво протянул Рома, опустив взгляд на губы Тоши. — Че читаем? Опять умные книжки, от которых у нормальных людей голова пухнет? Антон медленно перевел на него взгляд, смешно дернув носом, и поправил очки. — Читаю программу по литературе, Пятифанов. Тебе, кстати, тоже полезно бы открыть, — ядовито, но тихо отозвался Тоша. — А зачем мне читать, когда у меня под боком такой красивый репетитор есть? — Рома наклонился ближе, понижая голос до хриплого шепота. — Ты мне сам все расскажешь, Тошенька. Можем даже ко мне домой пойти, я тебе за это... ну, полы мыть помогу или че ты там любишь? Антон от такой наглости аж воздухом поперхнулся. Щеки у него моментально вспыхнули румянцем, контрастируя с красным шарфом. Голубые глаза возмущенно расширились, в них заплясали бешеные искорки. Он воровато огляделся по сторонам, проверяя, не услышал ли кто это. — Ты че, совсем страх потерял, Ром? — Антон натянул шарф повыше, пытаясь скрыть лицо. — Какой, блять, репетитор? Иди вон, Полинке свои сказки рассказывай. — Полинка подождет, — Рома довольно ухмыльнулся. Ему безумно нравилось, как легко он ломает эту городскую сдержанность Тоши, заставляя его нервничать. — Мне твой голос больше нравится. Особенно когда ты злишься. Звонок на урок оборвал их разговор.Весь урок Рома сидел сзади и откровенно страдал херней, залипая на спину Тоши и его шею. Рома сглотнул, провожая взглядом каждое движение его горла, когда Тоша поднимал голову к доске. Внутри снова зашевелились ночные картинки. Когда уроки наконец закончились, Рома перехватил Антона уже у самого выхода из школы, когда тот застегивал куртку. — Слышь, Тош, — Рома заступил ему дорогу, пряча руки в карманы олимпийки. — В выходные че делаешь? Погнали гулять. Покажу тебе тут пару мест нормальных. Антон замер, застегивая замок под самым подбородком. Он посмотрел на Рому из-под своих круглых очков - серьезно так, оценивающе. На лице снова проступила эта его привычная сдержанность, но мятный запах вокруг него выдавал легкое волнение. — Гулять? С тобой? — Антон хмыкнул, поправляя на плече рюкзак. — Пятифанов, ты уверен, что это безопасно для моего здоровья? — Обижаешь, Зайчик. Я тебя охранять буду, — Рома сделал шаг ближе, подмигнув ему. — Так че, погнали? Антон дошел до тяжелой школьной двери, толкнул ее и, обернувшись уже на пороге, бросил через плечо: — Я подумаю, Ром. Завтра скажу. И ушел в морозную снежную темноту. Рома остался стоять, глядя на закрывшуюся дверь, и его снова накрыло. Всего от одного этого «Я подумаю» в башке яркой вспышкой бабахнули новые образы. Рома привалился спиной к стене, прикрыл глаза и улыбнулся как ненормальный. Он уже детально представлял эти выходные. Как они будут идти по глухой заснеженной тропинке далеко за поселком, Тоша будет мерзнуть, прятать нос в свой красный шарф, а Рома прижмет его к себе, пряча под свою широкую куртку. Представлял, как схватит его за талию, притянет вплотную, чувствуя, как парень затихнет в его руках, подчиняясь запаху истинного,Рома уткнется носом в его бледную шею, вдыхая мяту, и Тоша наконец-то перестанет колоться и язвить, позволяя делать с собой все, что Ромке так дико, до дрожи хотелось. Отношения их двигались со скрипом, Тоша держал дистанцию, но Рома готов был ждать. Мелкие моменты, полунамеки и эти сумасшедшие мысли в голове заставляли его сходить с ума, но он точно знал — рано или поздно этот Зайчик будет принадлежать ему. Весь, без остатка. –Ромыч, ну ты ебать философ, на, — из мыслей его бесцеремонно выдернул голос Бяши. Друг стоял рядом, натягивая ушанку, и подозрительно косился на Пятифанова. –Стоишь тут, лыбу давишь на закрытую дверь. Чо, Петров опять тебе че-то ядовитое выдал? Ты прям таешь от него, я смотрю. – А сам то, Бяш,— беззлобно огрызнулся Рома, отлепляясь от стены и накидывая капюшон. — Тебе показалось. Погнали до магаза, сигареты кончились. Они вышли на крыльцо. Метель на улице разыгралась не на шутку, колючий снег сразу швырнуло в лицо,Бяша че-то бубнил под ухом про то, что пацаны с соседней улицы затевают какую-то стрелу в субботу, но Рома слушал его вполсилы. Глаза сами собой искали в серой снежной пелене удаляющуюся хрупкую фигуру в черной куртке и ярком красном шарфе. Тоша шел быстро, чуть ссутулившись от ветра. Рома проводил его взглядом, пока парень не скрылся за поворотом, ведущим к лесной тропе. «Суббота, значит, — прокрутил Рома в голове, чувствуя, как в груди разливается приятный, вибрирующий азарт. — Какая, к черту, стрела. Если этот мелкий гаденыш согласится пойти со мной, я весь мир подождать заставлю»». Всю дорогу до дома и потом, уже сидя на кухне за остывающим ужином, Рома продолжал прокручивать в голове сценарии их возможной прогулки. Картинки становились все ярче, горячее и детальнее. Он представлял, как уведет Тошу туда, где их точно никто не увидит – в его место, чуть за лесом,где потрясающий вид на закат. Там, среди заваленных снегом бревен, ветер утихал и открывался вид на озеро. Рома зажмет его между своей грудью и деревом, перехватит обе его руки одной ладонью и заставит смотреть на себя. Без очков. Рома заставит его снять их, чтобы видеть этот чистый, испуганный и одновременно тянущийся к нему взгляд. Он почувствовал, как по телу снова пробежала крупная дрожь. Пальцы на кулаках сжались сами собой. «Ты просто сводишь меня с ума, Петров, — подумал Рома, глядя в темное окно своей комнаты, за которым шумел суровый зимний лес. — Завтра ты скажешь мне "да". У тебя просто нет другого выбора».