Не смотри на меня

«…знаешь, бывает, когда тебя не любят, а ты любишь,

и все равно хочешь смотреть»

В детстве Таня часто загадывала желания, если удавалось сделать что-то трудное. Если она добежит до противоположного конца двора, пока считает до 10, то они с мамой поедут летом на море. Если по дороге домой перепрыгнет через огромную лужу на тротуаре, Ленка из 3Б наконец отстанет от нее и не будет больше задирать на переменах и в столовой. Если Мария Генриховна обернется и посмотрит ей вслед, пока она поднимается по лестнице в автобус, то… Так, стоп. А вот это она так и не загадала. Совершенно не хотелось смотреть, как Мария Генриховна уходит со своим мужем, да и загадывать было уже нечего. Дорога домой казалась бесконечной, собственные мысли и чувства оглушали. Столько было прожито и пережито за последние пять дней, все произошедшее казалось сном. Серая осенняя Калуга после вполне еще теплого Сочи наводила совершенную тоску. Еще эта сцена эта в аэропорту, совершенно дурацкая. Сейчас за нее было немножечко стыдно. Она поддалась порыву, совершенно детскому и глупому, хотелось смутить и выбить почву из-под ног, не понятно только у кого – у Марии Генриховны или у ее мужа? Араика, понятное дело, так просто не смутить, он казался непробиваемым, а о Марии Генриховне думать не хотелось. Обида на нее и вообще на всех и все произошедшее заглушала какой-либо здравый смысл. О выкинутых впустую полгода работы думать хотелось еще меньше, не говоря уже о закрытии кружка. К вечеру того же дня Таня получила звонок от секретаря школьного директора с просьбой присоединиться к планерке, которая назначена на 9.00 утра в понедельник, чтобы обсудить успехи на фестивале, а точнее их отсутствие, подумала Таня, а также дальнейшую судьбу театральная кружка. Ночью ей снились крики чаек на берегу Черного моря, соленый ветер, которые хлестал лицо, и прямая спина в веснушках на фоне залитого солнцем окна. От последнего стало особенно грустно. К утру понедельника ей удалось немного диссоциироваться от произошедшего в Сочи и стало легче. На работу она ехала практически в приподнятом настроении. В конце концов, самое ужасное уже произошло, правильно? Спектакль, над которым она работала последние полгода, с треском провалился, театральный кружок закрывается, ее сегодня скорее всего уволят, этого изменить она уже не может. Но сейчас у нее есть утренний кофе в любимой термокружке, громкая музыка в наушниках, и никакая Мария Генриховна ей уже не страшна. Ну или так ей казалось, по крайне мере. Почему-то встреча с Марией Генриховной страшила ее даже больше, чем неприятный разговор у директора и потенциальное увольнение. Мария Генриховна, наверное, думает, что она ненормальная на всю голову, и клеила ее не только на глазах детей, но и на глазах у мужа. Это, если они оба вообще что-то поняли. В этом она сомневалась. Да и не клеила она, просто… Что просто, Таня и сама не знала. Знала только, что за последние пару лет коробочку с названием «МГ» она слишком часто укладывала в своей голове подальше, далеко-далеко, чтобы никто не видел. Чтобы не натыкаться на нее каждый раз в самый неподходящий момент. Уже подходя к школе, она почувствовала новую волну тревоги, но дверь школы распахнулась, и ее мир наполнился школьными звуками и запахами, а это ей всегда нравилось. Напоминало ее собственную школу, в которой она проучилась все 11 лет - ее учеников, длинные коридоры, такие же звуки, такие же запахи, прошло много лет, а ничего не изменилось. Таня быстро закинула свои вещи и верхнюю одежду в свой кабинет-мастерскую и бодрым шагом направилась в сторону кабинета директора. На часах было еще без пяти минут девять, но в кабинет она пришла последней. - Татьяна Викторовна, рады вас видеть! – Виктор Алексеевич, директор, поднялся со своего кресла. Для утра понедельника он выглядел слишком бодро. – Садитесь, пожалуйста, - он махнул рукой в сторону свободных кресел. Таня села в конец стола, подальше от всех. Кроме Марии Генриховны, которая конечно же была здесь, это было ожидаемо, на встрече присутствовала так же вторая завуч, теперь уже по внеклассной работе - Анна Петровна, она вела русский язык и литературу. С ней у Тани были очень теплые отношения, и пока Таня садилась, Анна Петровна ободряюще улыбнулась ей. Таня посмотрела на нее с благодарностью. Мария Генриховна на нее даже не посмотрела. Точнее посмотрела, но не на нее, а куда-то поверх ее головы. - Ну и ладно, не очень-то и хотелось, - Тане стало немного обидно. На Марии Генриховне сегодня был зеленый брючный костюм. Если бы у Тани был любимый цвет, она бы сказала, что это зеленый, потому что он идет рыжим и очень красиво оттеняет серо-зеленые глаза, но любимого цвета у Тани, конечно же, не было. - Татьяна Викторовна, - голос Виктора Алексеевича вывел ее из размышлений, - думаю, что вы знаете, почему мы сегодня собрались. Таня, конечно же, знала. - Мария Генриховна ввела меня в курс дела относительно произошедшего на фестивале, - Виктор Алексеевич кивнул в сторону упомянутой Марии Генриховны, которая и бровью не повела. - Еще бы, - Таня мысленно закатила глаза. - Если я правильно понял, то жюри по достоинству не оценило нашу постановку, - Он сделал многозначительную паузу. - Что, впрочем, не уменьшает ваших заслуг как режиссера и как педагога нашей школы. В этом Таня сильно сомневалась. - Мария Генриховна так же сообщила мне, что вам уже известно, что деятельность театрального кружка мы останавливаем, - Виктор Алексеевич выглядел встревоженным. - Да, это мне известно, - Таня кивнула. - Сегодня утром мы с Марией Генриховной обсудили ситуацию еще раз и пришли к выводу, что было бы здорово, в первую очередь для детей, поставить последний спектакль, в этот раз уже новогодний. Таким образом кружок просуществует до конца этого года. Спонсировать далее его деятельность школа, к сожалению, больше не может. - Но ведь сейчас начало октября, - Таня была в недоумении. – Это значит, что мне придется работать в школе еще почти три месяца, - Таня совсем не так себе это представляла. - Татьяна Викторовна, у вас есть более интересные предложения по работе, чем руководство школьного театрального кружка? – в этот раз эта была уже Мария Генриховна. Очень недовольная Мария Генриховна. Это было первое и единственное, что она сказала за время этой встречи, и Таня даже немного подпрыгнула от неожиданности. Предложений у Тани не было, разве что… но нет, даже на первый взгляд это звучало еще хуже, чем закрытие театрального кружка. Закрытие школьного кружка даже не сейчас, а через три месяца. Три месяца мучений, день в день встречаться с Марией Генриховной в коридорах школы, каждый раз вздрагивая от ее холодного тона, как будто Таня преступница, как будто она совершила что-то страшное. За выходные Таня как будто свыклась с мыслью о том, что вскоре все закончится, стало даже легче дышать, а теперь ей сообщают это. Она, конечно, могла просто уволиться, но дети бы ей этого никогда не простили. - На самом деле да, есть предложения, - пауза немного затянулась и все смотрели на нее. – Точнее, это одно предложение, над которым я долго думала, и вчера наконец приняла решение принять его. - Поделитесь с нами? – Мария Генриховна наконец говорила с ней и даже выглядела заинтересованной, вот только делиться не хотелось, история была давней, сложной и местами даже болезненной. - Это долгая история, - Таня тщательно взвешивала слова. – Это место в труппе Калужского областного драматического театра. Когда-то перед уходом из него я играла в одном спектакле, в котором меня сменила другая актриса. Сейчас она уходит в декрет, и режиссер очень хочет, чтобы я вернулась к своей прежней роли. - Понятно, - протянула Мария Генриховна. Похоже, что она не была впечатлена. Не то, чтобы Таня пыталась ее впечатлить, но… Видимо надо было метить на МХАТ, не меньше. - Но ведь как-то можно совместить твою работу в театре и работу в школе, ведь так? – в этот раз это была Анна Петровна. - Можно попробовать, но… - протянула Таня. - Что еще, Татьяна Викторовна? Что еще вас смущает? – Мария Генриховна начинала раздражаться. - Мне кажется, что дети не будут достаточно замотивированы. Зная, что кружок закрывается, зная, что после ничего не будет, что это конец, - Таня развела руками. – Не всякий взрослый может заниматься и качественно отработать на сцене в таких обстоятельствах. - Ну вот это уже ваша работа, Татьяна Викторовна, и ваша обязанность замотивировать их. Так, чтобы им было интересно, и они могли работать, - сказала Мария Генриховна вставая из-за стола. – Коллеги, к сожалению, вынуждена покинуть вас. У меня контрольная следующим уроком, никак не могу пропустить. И перенести не удалось. – Надеюсь, что мы с вами найдем решение, - это уже относилось к Тане лично. Следующие 40 минут Таня обсуждала детали предстоящего спектакля и ее работы в школе с Виктором Алексеевичем и Анной Петровной. После они с ней вышли из кабинета вместе. - Танечка, постарайся понять Марию Генриховну. Она очень старалась сохранить театральный кружок или хоть как-то продлить его деятельность, - Анна Петровна сказала, когда дверь за ними закрылась. - Вот оно что, - Таня поморщилась. – Вот в чем дело. - Насколько я поняла, еще три месяца это максимум, что удалось выбить. Думаю, что за это время вы с ребятами сможете создать что-то стоящее, - Анна Петровна сжала ей руку. – Мне надо бежать на урок. Если будешь в школе, приходи после 5 урока, расскажешь про вашу поездку в Сочи. И, конечно, про твою новую работу в театре, - Анна Петровна помахала рукой и скрылась за дверью своего класса, звонок уже прозвенел. Таня осталась стоять в пустом коридоре. Сегодняшнее утро прошло совсем не так, как она себе представляла. Однако же самое неприятное ждало ее впереди. Стоило перезвонить Диме, ее бывшему мужу и по совместительству тому самому режиссеру из областного театра. Его звонки она игнорировала уже почти два месяца, и вот теперь это. А самое неприятное в этой истории было то, что развод официально они так и не оформили.