Не смотри на меня

Я так устала

Ничего не чувствую

Упала ресничка

Упало сердечко

Упало давление

Ничего не чувствую

Я так устала

Держись

Держусь

***

В первый раз она видит Таню, когда та в аэропорту протягивает ей посадочный талон Даши. Сначала она видит открывающийся посадочный талон, а потом Таню. Позже эта мысль кажется ей абсурдной, потому что, конечно, она знает Таню, и за последний два года видела ее в школе неоднократно – в учительской и в коридорах, в столовой и на спектаклях в актовом зале. Но по-настоящему, чтобы вот так взаправду, она видит ее только в аэропорту по дороге в Сочи. Дальнейшее напоминает слайды советского диафильма. Раз, и она видит Таню танцующей с Аней Павловой. Такая свободная, яркая и живая, она не может не привлекать внимание. Маша смотрит и не может оторвать глаз. Два, и вот они на берегу Черного моря пьют отличнейший кофе, который для них раздобыла Таня. За легким нравом и даже некоторой безалаберностью скрывается тонкая и глубокая натура, и это становится еще одним потрясением. Три, и вот она в зрительном зале, присутствует на репетиции и видит, как рождаются чувства. И видит совершенно новую версию Тани – собранная и четкая, полностью на своем месте и в своей стихии она говорит о любви. Четыре, и вот они вместе на армянской свадьбе, Таня безбашенно и отчаянно прыгает в воду и кажется, что жизнь Маши катится под откос в ту самую минуту. Пять, и вот они в старом пыльном номере, и хочется, чтобы ночь никогда не кончалась. И хочется смотреть на Таню вечно. Шесть, и вот она делает больно Тане, и вдруг оказывается, что Таня может быть жесткой, и даже жестокой. Аню Павлову, конечно, тоже немного жаль, хотя она и заслужила то, что произошло. Семь, и вот их спектакль, который на фоне всего остального мусора кажется самой настоящей жемчужиной, не понят и не принят. Вполне ожидаемо, но Таня разбита, и как это исправить Маша совершенно не понимает. Восемь, и вот они в аэропорту Калуги, и кажется, что яркость жизни выкрутили до минимума. Дальше только чернота. Кажется, что в Москву вернулась блеклая оболочка, а настоящая Маша осталась в Сочи. Таня как обычно шутит, но ее цепкий взгляд отрезвляет, а по телу разливается стыд. Горячий поцелуй на холодной коже обжигает щеку. Обжигает, потому что Таня живая, а она нет. Девять, и вот она сидит в кресле своей спальни, позади целая жизнь, в комнате душно и жарко, и казалось, что из комнаты выкачали весь воздух.

***

Разговор с Димой по телефону прошел на удивление неплохо, и они договорились встретиться завтра в обеденный перерыв к кафе рядом со школой. Оставаться в школе не хотелось, хотелось зарыться с головой под одеяло и не вылезать оттуда целую вечность, но уйти прямо в начале дня, особенно, когда тебя все-таки не уволили, было как-то совсем непедагогично, даже для Тани. Кабинет-мастерская, некогда родной и горячо любимый, казался чужим и нелепым, словно она попала в зазеркалье и наблюдала за всем со стороны. Большое помещение, больше, чем обычный класс, было разделено на две части. В одной по кругу были расставлены мягкие пуфы. Здесь у них проходила так называемая читка сценария и его обсуждение. Здесь же стоял Танин стол. Вторая часть кабинета включала в себя большую книжную полку с книгами и различными реквизитами, а также небольшим помостом. Эта часть кабинета была отдана под импровизированную сцену, не всегда была возможность репетировать в актовом зале. Думать не хотелось, поэтому ничего лучше, чем попробовать разгрести все это пространство от лишних ненужных вещей, Таня не придумала. Все равно через два месяца придется от всего этого избавиться. Она как раз вычищала нижнюю полку от какого-то реквизита, а точнее – от его непонятых остатков, когда дверь в класс открылась. Даже не поворачиваюсь лицом к дверям, она почему-то сразу почувствовала, кто именно вошел в класс. Она и раньше всегда это чувствовала. Раньше, правда, живот не сводило в мучительном неприятном спазме каждый раз, когда она о думала о ней или, еще хуже, встречалась с ней лицом к лицу. Стук каблуков она, правда, и вовсе не услышала. Теряю хватку. - Решили расчистить свои авгиевы конюшни, Татьяна Викторовна? – ну конечно, Мария Генриховна собственной персоной. - Ага, - Таня кивает и поворачивается к ней лицом, - решила начать пораньше, к декабрю как раз закончу. - Я думала, вы распорядитесь свои временем более рационально. Например, начнете писать сценарий, - Мария Генрихов поджала губы и кивнула в сторону стола, который как раз был завален черновиками различных сценариев. - Работа уже началась, все здесь, - Таня постучала пальцем по лбу. Мария Генриховна явно не впечатлилась этим ответом. - А что насчет произведения? Я, надеюсь, вы обсудили этот момент с Виктором Алексеевичем. - Конечно, обсудили, - Таня кивнула еще раз, - будем ставить «Три поросенка». Ниф-Ниф, Нуф-Нуф и Наф-Нафидут в лес за елкой, Ниф-Ниф, Нуф-Нуф и Наф-Наф наряжают елку, Ниф-Ниф, Нуф-Нуф и…, - закончилось ей не удалось. - Таня, не паясничай, - Мария Генриховна поморщилась. - Ну что вы, Мария Генриховна, - Таня схватилась за сердце, - как можно! Мы же с вами причастны к формированию высокого нравственного иммунитета нации, формированию неких нравственных критериев, по которым человек в дальнейшем всю свою жизнь, только представьте, будет сверять свои нравственные поступки! Ведь творчество - это витамин для души! Не меньше! - Таня, я тебя умоляю! - Мария Генриховна скривилась еще больше. - Но ведь мысль совершенно здравая, вы не находите? – в этот раз Таня говорила серьезно. - Мысль замечательная, но не в той форме, в которой нам ее преподнесли. И не с тремя поросятами, хорошо? - Хорошо, - Таня кивнула еще раз, - до конца недели я накидаю несколько примерных сценариев, в пятницу мы с ребятами их разберем, и в пятницу до конца дня я дам ответ, что мы будем ставить. А в понедельник начнем репетиции. - Ты не обязана ничего сверять или согласовывать с учениками, ты же понимаешь это? В какой момент Мария Генриховна решила снова перейти с ней на «ты», Таня так и не поняла.     - Я знаю. Но так как это будет наша последняя совместная работа, я хочу, чтобы она была значимой. Для них, в первую очередь. - Хорошо, будь по-твоему, - Мария Генриховна кивнула, - жду твой ответ в пятницу до конца рабочего дня. Ушла Мария Генриховна так же молча, как и пришла. Таня закатила глаза. Первая половина следующего рабочего дня прошла без приключений и неприятных встреч, Таня немного поработала над сценарием и уже в 11.50 ждала своего почти бывшего мужа в кафе. - Признаюсь, я был удивлен, получив звонок от тебя. Я был уверен, что ты решила окончательно кинуть меня, - Дима сказал, опускаюсь на стул напротив нее. - Извини, я знаю, что обещала подтвердить заявление еще до вылета в Сочи, но в последний момент все так закрутилось, я просто забыла это сделать, - Таня развела руками, - Привет. - Мои звонки ты тоже не видела, да? - Видела. Мне очень стыдно, правда. Извини. Я готова подписать заявление на развод хоть сейчас, оформи, пожалуйста, еще раз, и я подпишу. Обещаю. - Хорошо, - было видно, что он настроен скептически. Но Таня знала его дотошность и была уверена, что новое заявление будет готово уже сегодня вечером. Останется только подписать. В этот момент подошел официант, и они сделали заказ. - Что-то мне подсказывает, что мы тут встречаемся не из-за заявления на развод. Я прав? Он, конечно же, был прав. - Школьный театральный кружок закрывают. Ну и меня увольняют, как ты понимаешь, - Таня отвернулась к окну. - Прямо посередине учебного года? Так бывает вообще? - По всей видимости, это должно было произойти еще в начале сентября или даже до начала нового учебного года, но мы были зарегистрированы на фестиваль еще в мае. А сейчас мне дали время до декабря. Ставим новогодний спектакль и все. Прощай школа. - Она все-таки выжила тебя, да? - Слушай, никто никого не выживал, ладно? Поездка в Сочи прошла нормально, и… - Вы еще и в Сочи ездили вместе? И после Сочи тебя уволили? - Решение было принято еще до Сочи. Это точно. И еще раз повторяю, меня никто не выживал из школы. Просто нет финансирования. Просто никому не нужен этот кружок. Вот и все, - Таня пожала плечами. - Мне кажется, что ты просто обманываешь себя, - Дима скептически помотал головой, - она придиралась к тебе с того самого момента, как ты переступила порог этой несчастной школы. И было понятно, что она не успокоится пока тебя не уволят. Или ты не уйдешь сама. - Она завуч, это ее работа. Все должно быть четко и целесообразно, структурно. Спектакли и постановки, участие в концертах и фестивалях никогда такими не были. Тем более и отдачи в общепринятом понятии было немного. Два раза победили на городском конкурсе, вот и все. В Сочи так и вовсе провалились. Дима поднял брови в недоумении. Он всегда был скептически настроен относительно «Земляничного вина», хоть и по иным причинам, нежели организаторы фестиваля в Сочи. Меньше всего Тане сейчас хотелось выслушивать еще и его нравоучения по этому поводу. - Слушай, я не хочу больше об этом говорить, ладно? Я сама разберусь как-нибудь со школьным театром. Я не за этим тебя позвала. Я другое хотела обсудить. - И что же ты хотела обсудить? - В августе ты предлагал мне вернуться в Графа-Монтекристо. Я знаю, что затянула с ответом. Марианна наверняка уже ушла в декрет, ну или вот-вот уйдет… Короче, если предложение еще в силе, я бы хотела попробовать. Брови Димы поползли вверх еще раз, теперь уже в полном недоумении. - Тебя увольняют из школы, и ты хочешь вернуться в театр. Я правильно тебя сейчас понимаю, да? - Это между собой не связанные события. Ну то есть, они связанные, просто... Я думала над твоим предложением очень много, правда. Может быть это знак, знак, что пора возвращаться в театр. - Блин, Таня, - Димы выглядел потрясенным, - ну это просто охренеть, конечно. Почти три месяца ты меня мариновала. Я был уверен, что твой ответ нет. Мы уже выбрали актрису, кучу времени убили на это, - он закрыл глаза, собираясь с мыслями. - Роль Мерседес в этом спектакле я писал для тебя. С той самой минуты, как почти 4 года назад я начал работу над сценарием, это была твоя роль, для тебя. У нас даже не было второй исполнительницы этой роли, это была только и исключительно твоя роль. В тот момент, когда…, - он запнулся, - в то время, когда ты ушла из театра, когда мы пропустили почти два месяца сезона, потому что вводили Марианну в спектакль, потом собирали только половину зала раз за разом весь первый сезон, это был практически конец мой карьеры в этом театре. - Я знаю это, я знаю, - Таня знала. Это было тяжелое время для нее, по совсем другой причине, но она знала, что для Димы это был действительно очень непростой период в театре и во всей его режиссерской карьере. Положа руку на сердце, она думала о возвращении в театр весь прошлый год, но знала, что совмещать с работой в школе будет очень тяжело, особенно во время гастролей. А еще ей было охренеть как страшно возвращаться в театр. И это была основная причина ее колебаний. - Если в этот раз что-то пойдет не так, меня точно уволят. Ты уверена, что хочешь и можешь вернуться? – Дима хотел быть уверенным, ну или хотя бы понимать, что Таня обдумала свое решение и не принимает его на эмоциях только потому что рассторена тем, что ее уволили из школы. - Я хочу, я очень хочу, правда, - она сделала паузу, - мне очень страшно, я не переступала порог театра уже почти три года. Но я очень хочу попробовать. Если это еще возможно. - Мы уже начали работу с новой актрисой, и я не хочу и не могу вот так просто убрать ее из спектакля, - он помедлил с ответом, - но если ты настроена серьезно, то в четверг в 19.00 приходи на репетицию с основным составом. Отрепетируем и будет понятно, что делать дальше. - Да, конечно, отлично. Я согласна, - Таня кивнула. - Мне пора идти, - Дима поднялся, - через полчаса еще одна встреча, а мне ехать через весь город. Если у тебя что-то поменяется до четверга, сразу сообщи мне, пожалуйста. Сразу же! И подпиши уже это чертово заявление, если ты не передумала разводиться! Колокольчик над дверью звякнул и дверь за ним закрылась. Таня опустила голову на стол. Казалось, что этим разговором она подписала себе смертный приговор. Если что-то пойдет не так, если она снова подведет Диму, он никогда ее не простит. Ее собственная театральная карьера на этом тоже скорее всего закончится. Впрочем, есть неплохой шанс, что Мария Генриховна за следующие два месяца найдет причину прибить ее окончательно, тогда выходить на сцену и вовсе не придется. Смерть от руки Марии Генриховны даже в нынешней запутанной ситуации казалась совершенно приемлемой альтернативой.