Favillae Regiminis

«Когда лёд трескается, под ним оказывается не вода, а пламя. И оно обжигает тех, кто слишком долго притворялся мёртвым».

***

Чонгук вернулся на работу через два дня. Он влетел в офис в десять утра, с рюкзаком за плечами, с чашкой кофе в одной руке и с такой наглой ухмылкой на лице, что у секретарши пересохло во рту. Синяки ещё не сошли — под глазом желтизна, на скуле зелень, губа зажила, но шрам останется. Чонгук этим шрамом гордился. Он вообще гордился всем, что делало его живым. — Доброе утро, красотки, — бросил он, проходя мимо ресепшена. — Соскучились? — Чонгук, вы должны были быть ещё вчера... — начала было Мина. — А я должен был много чего, — перебил он, не оборачиваясь. — Но предпочёл трахаться. Извините. Мина покраснела до корней волос. Остальные сотрудники сделали вид, что не слышали. Чонгук плюхнулся на своё место, закинул ноги на стол, открыл ноутбук и уставился в одну точку — на дверь кабинета Тэхена. Та была закрыта. Шторы опущены. Но Чонгук знал, что Тэхен там. Он чувствовал его присутствие затылком, каждой татуировкой, каждой клеткой своего разбитого тела. Телефон завибрировал. Сообщение от Тэхена: «Ноги убери». Чонгук усмехнулся. Убрал. Написал: «Как спалось, босс? Я без тебя не выспался». Ответа не было. Чонгук не расстроился. У него созрел план — дикий, пошлый, самоубийственный. План, который должен был либо взорвать всё к чёртовой матери, либо... либо Тэхен наконец перестанет притворяться. Он подождал до обеда, когда офис опустел — кто в столовой, кто на улице. Встал, потянулся так, что футболка задралась, открывая полосу татуированного живота. Никто не смотрел. Жаль. Ему нравилось, когда смотрят. Но сегодня ему нужно, чтобы смотрел только один человек. Чонгук зашёл в туалет. Самый дальний, тот, которым почти не пользовались — на третьем этаже, у запасного выхода. Там было чисто, зеркало во всю стену, тусклый свет. Идеально. Он снял футболку. Посмотрел на себя в зеркало — татуировки переливались в полумраке, шрамы на рёбрах ещё розовые, мышцы напряжены после утренней тренировки. Чонгук провёл рукой по груди, спустился ниже, к животу, расстегнул джинсы. Не снимая. Просто спустил так, чтобы открылись тазовые кости, татуировка на бедре — череп с крыльями — и та самая родинка, которую Тэхен разглядывал на первой фотографии. Он встал в три четверти, повернул голову, чтобы в кадр попали профиль, плечо, бицепс. Сделал несколько снимков. Проверил — вышло грязно, чувственно, дорого. Как порно для избранных. Подписывать ничего не стал. Просто отправил Тэхену в личку. И замер в ожидании.

***

Тэхен сидел в кабинете и делал вид, что работает. На самом деле он уже двадцать минут смотрел в одну строку договора, не понимая ни слова. В голове была только одна мысль: «Чонгук вернулся. Чонгук сидит в тридцати метрах от меня. Чонгук снова здесь». Он не спал прошлой ночью — вернулся от Чонгука под утро, принял душ, переоделся и поехал в офис. Девушке написал, что занят. Она ответила: «Хорошо, милый. Я буду ждать». Он удалил сообщение, не перечитывая. Звонок телефона — и на экране вспыхнула фотография. Тэхен чуть не выронил кофе. Чонгук стоял в туалете — голый по пояс, джинсы спущены, татуировки блестят, мышцы перекатываются под кожей. На лице — полуулыбка, полудерзость, а в глазах — вызов. Чистый, незамутнённый вызов. Тэхен увеличил снимок. Рассмотрел каждую родинку, каждый шрам. Заметил новый синяк на ребре — не вчерашний, свежий. С кем он опять дрался? Или это от того, что они вчера... Второе фото. Чонгук расстегнул джинсы ещё ниже, видна линия внизу живота, член угадывается под тканью боксеров. Третье фото — крупным планом руки, татуированной, сжимающей ремень. Чонгук явно наслаждался процессом. Тэхен почувствовал, как кровь приливает к паху. Встал, запер дверь кабинета, опустил жалюзи до конца. Сел обратно в кресло, расстегнул брюки. «Ты серьёзно? — спросил внутренний голос. — Прямо здесь? В офисе?» «Заткнись», — ответил Тэхен. Он смотрел на фотографии и двигал рукой. Медленно, почти болезненно. Чонгук смотрел на него с экрана — наглый, красивый, чужой и одновременно самый родной человек на земле. Тэхен закрыл глаза и представил, что это не его рука, а Чонгука — грубая, татуированная, с восемью шрамами на костяшках. Он кончил быстро. Слишком быстро. Сдавленный стон замер в горле, и он вытер руки влажной салфеткой, чувствуя стыд такой силы, что захотелось провалиться сквозь землю. «Ты дрочишь на фотографии своего подчинённого в рабочее время, — сказал он себе. — Ты достиг дна». Телефон ожил снова. Чонгук: «Ну как, босс? Понравилось? Я слышал твой стон даже отсюда». Тэхен: «Откуда ты...» Чонгук: «Вентиляция. У нас общая. Я стоял в туалете и слушал, как ты кончаешь, как шлюха. У меня стояк, который не пройдёт до вечера». Тэхен: «Ты специально?» Чонгук: «Конечно, специально. А ты думал, я просто так фоткаюсь? Иди в туалет. Через минуту. Один. И не вздумай отмазываться». Тэхен должен был отказаться. Должен был написать что-то про субординацию, про работу, про то, что он начальник. Вместо этого он встал, поправил брюки, открыл дверь и пошёл к туалету на третьем этаже, стараясь, чтобы никто не заметил его дрожащих рук. Он вошёл. Чонгук уже был там — сидел на краю раковины, болтая ногами, с таким видом, будто ждал его целую вечность. — Закрой дверь, — сказал Чонгук. — И замок проверни. Тэхен послушался. Услышал щелчок замка — и понял, что обратного пути нет. Не то чтобы он был раньше. — Ты с ума сошёл, — сказал Тэхен, приближаясь. — Нас могут увидеть. — А ты не хочешь, чтобы увидели? — Чонгук спрыгнул с раковины, оказался вплотную. Запах его тела ударил в нос — табак, пот, дешёвый гель. — Боишься, что узнают, какой ты на самом деле? — Я знаю, какой я на самом деле, — ответил Тэхен, глядя ему в глаза. — Я тот, кто сейчас стоит перед тобой с членом, который всё ещё помнит, как ты его трогал. Чонгук хрипло рассмеялся. — О, босс, — он провёл пальцами по ширинке Тэхена. — Ты даже не представляешь, насколько я тебя хочу. И не надо говорить, что это неправильно. Похуй. Он развернул Тэхена, прижал лицом к холодной кафельной стене. Одной рукой расстегнул ремень, стянул брюки и бельё вниз. Тэхен не сопротивлялся — вжался лбом в плитку, выдохнул: — Смазка? — У меня с собой, — Чонгук достал маленький тюбик из кармана джинсов. — Умный мальчик подготовился. — Ты ненормальный. — Да. — Чонгук нанёс смазку на пальцы, вошёл в Тэхена резко, без предупреждения. — Но тебе нравится. Тэхен зашипел от боли и удовольствия. Чонгук растягивал его быстро, почти грубо, но при этом другой рукой гладил по спине, по позвоночнику, по затылку. Контраст — собственнический, жестокий и нежный одновременно — сводил с ума. — Чонгук... — выдохнул Тэхен. — Что? — тот убрал пальцы, надел презерватив — тоже из кармана, предусмотрительная сука. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Скажи. — Трахни меня, — прошептал Тэхен, сгорая от унижения и желания. Чонгук вошёл. Медленно, дюйм за дюймом, чувствуя, как Тэхен сжимается вокруг него. Тэхен стонал — глухо, в плитку, кусая костяшки, чтобы не закричать на весь этаж. Чонгук двигался сначала плавно, почти ласково — это было не похоже на их предыдущие разы. Обычно он вколачивался, жестоко, собственнически. А сейчас... сейчас он наклонялся к уху Тэхена и шептал: — Ты самый красивый, когда ломаешься. Знаешь? — Заткнись... — без силы. — Не заткнусь. — Чонгук ускорился, прижимая Тэхена к стене бедрами. — Я хочу, чтобы ты запомнил, как тебя трахают в туалете. В перерыве между совещаниями. Ты — начальник, а выглядишь как шлюха, которая умоляет о большем. — Больше, — выдохнул Тэхен. — Давай, чёрт возьми... Чонгук вцепился пальцами ему в бёдра, оставляя синяки. Вошёл до отказа, замер на секунду, чувствуя, как Тэхен дрожит. Потом медленно вышел и снова толкнулся — глубоко, размеренно, как будто они не в туалете, а в спальне, как будто у них есть время. И в этот момент он сделал то, чего никогда не делал прежде. Он поцеловал Тэхена. Повернул его голову, впился в губы — но не грубо, не до крови, а нежно. Медленно. Язык скользнул внутрь, и Чонгук целовал его так, будто прощался. Будто признавался в том, что не мог сказать словами. Тэхен всхлипнул — прямо в поцелуй. Слёзы? Нет. Но что-то мокрое потекла по щеке. Он ответил на поцелуй, вцепившись в татуированные плечи Чонгука, царапая кожу, оставляя метки. Чонгук кончил первым — с глухим рыком, замер на секунду, прижавшись лбом к затылку Тэхена. Потом медленно вышел, снял презерватив, завязал, бросил в мусорку. — Повернись, — сказал он севшим голосом. Тэхен повернулся. Член всё ещё стоял, покрасневший, напряжённый, требовал выхода. — Помоги мне, — сказал Тэхен — не приказом, а просьбой. Впервые в жизни. Чонгук опустился на колени. Прямо на грязный кафель офисного туалета. Посмотрел на Тэхена снизу вверх — глаза блестят, в них чёрт знает что: нежность, похоть, отчаяние. — Смотри на меня, — сказал Чонгук. — Не закрывай глаза. Он взял в рот. Медленно, глубоко, работая языком и губами так, как умел только он. Тэхен откинул голову назад, ударившись затылком о стену, и застонал — громко, не сдерживаясь. Пальцы вцепились в волосы Чонгука, то отталкивая, то прижимая ближе. Чонгук стонал ему в член — вибрация прошла сквозь тело, и Тэхен кончил, выгнувшись дугой, с именем Чонгука на губах — чужим, запретным, единственно правильным. Они стояли в тишине. Только тяжёлое дыхание и капающая из крана вода. Чонгук поднялся. Вытер губы тыльной стороной ладони. Усмехнулся. — Теперь ты мой, босс. Ещё больше, чем раньше. — Я всегда был твоим, — ответил Тэхен, поправляя одежду. Пальцы дрожали. — Ахуительное признание, — Чонгук зевнул, притворно-нагло. — А теперь вернись в кабинет и сделай вид, что у тебя совещание. А я пойду курну. И, босс... — Что? — Ты сегодня ахуенно кончаешь. Прям кино. Тэхен хотел ответить что-то колкое, но вместо этого шагнул вперёд и поцеловал Чонгука сам — коротко, по-хозяйски, в уголок губ. — Не опаздывай на вечернюю планерку, — сказал он и вышел. Чонгук остался стоять в туалете, прижимая ладонь к губам. Потом рассмеялся — тихо, счастливо, безумно. «Попал, — подумал он. — Мы оба попали. И это самое лучшее, что случалось с нами».

***

Вечером они обменялись сообщениями. Тэхен писал первым — впервые за долгое время. Тэхен: «Сегодня без девушки. Я у себя. Приезжай». Чонгук: «А попросить? Скажи «пожалуйста, Чонгук, приезжай, я соскучился по твоему члену»». Тэхен: «Не дождёшься». Чонгук: «Тогда я не приеду. Буду сидеть у себя и дрочить на твои фото из корпоративной вечеринки. Ты там в костюме такой ахуенный, что я уже кончил два раза». Тэхен: «Ты ненормальный». Чонгук: «Твоя ненормальность. Ладно, босс, уговорил. Приеду. И привезу с собой наручники». Тэхен: «Зачем?» Чонгук: «Чтобы ты не сбежал, когда я буду делать тебе приятно. Шучу. Или нет». Тэхен: «...Приезжай уже». Чонгук: «Еду, еду. Секундочку, только найду, где моя наглость завалялась. А, она всегда со мной». Чонгук приехал через сорок минут. С пиццей, с пивом и с таким видом, будто он здесь хозяин. Прошёл на кухню, открыл холодильник, достал соус. — Ты бы хоть поздоровался, — сказал Тэхен из гостиной. — Здравствуйте, господин Ким, — Чонгук высунул голову из-за угла, скорчил рожу. — Как прошёл ваш рабочий день? Надеюсь, продуктивно. Я лично сегодня очень продуктивно потрудился в туалете. — Заткнись, — беззлобно ответил Тэхен. — Не заткнусь. — Чонгук подошёл, плюхнулся на диван рядом, положил ноги на журнальный столик. — Ты сегодня кончил громче, чем в прошлый раз. Я прям горжусь собой. — Ты невыносим, — Тэхен взял пиво, сделал глоток. — А тебе нравится. Не признаёшься, но нравится. — Чонгук придвинулся ближе, забрал у него бутылку, отпил сам. — Слушай, босс, а давай устроим вечер кино? Но без кина. Просто будем лежать и притворяться, что мы нормальная пара. — Мы не пара, — отрезал Тэхен. — А кто мы? — Чонгук посмотрел на него серьёзно — на секунду убрав всю наглость. — Ты знаешь, кто мы? Тэхен молчал. — Мы — два мудака, которые не могут друг без друга, — ответил Чонгук сам за него. — И это пиздец. Но я уже смирился. Он притянул Тэхена за шею, поцеловал — нежно, глубоко, так, чтобы тот забыл, где заканчивается он и начинается Чонгук. Тэхен ответил, прижимаясь всем телом, чувствуя под пальцами татуированную кожу, чужое сердце, которое билось в унисон с его. — Оставайся, — прошептал Тэхен в губы. — Я всегда остаюсь, — ответил Чонгук. — Ты просто не замечаешь.

***

Ночью они лежали в кровати Тэхена — чистая постель, дорогое бельё, и на этом белье — татуированный байкер, который курил в форточку и стряхивал пепел на ковёр. — Ты убьёшь мой ковёр, — заметил Тэхен. — Куплю новый, — Чонгук выпустил дым в звёздное небо. — У тебя нет денег на такой ковёр. — Украду. — Чонгук повернулся к нему. — Босс, а что, если я начну называть тебя «зайка»? — Я уволю тебя. — «Солнышко»? — Убью. — «Мой сладкий пирожочек»? Тэхен закатил глаза, но уголки губ дрогнули. — Ты идиот. — Твой идиот, — поправил Чонгук. Затушил сигарету, придвинулся, уткнулся носом в плечо Тэхена. — Можно я сегодня буду маленьким? – сказал он с усмешкой. Чонгук, конечно же шутил. — Ты весишь под восемьдесят и весь в тату. — И что? — Чонгук прижался к нему сзади, обнял, положил голову на плечо. — Я нежный и ранимый. Ты просто не знаешь. Тэхен не ответил, но его рука легла поверх чужой, татуированной. Пальцы переплелись. Чонгук усмехнулся ему в затылок. — А вот сейчас ты будешь плакать, когда я скажу, что хочу быть с тобой каждую ночь. Не только когда она не приходит. А всегда. — Я не плачу. — Заплачешь. — Чонгук поцеловал его в лопатку. — Когда поймёшь, что я серьёзно. И что я никуда не уйду. Даже если ты выставишь меня за дверь, я приползу обратно. Как бездомный пёс, который выбрал себе хозяина. Тэхен молчал долго. Так долго, что Чонгук почти уснул. — Я не выгоню, — сказал он наконец. — Не смогу. — Знаю, — прошептал Чонгук. — Потому что ты мой. Даже если никогда не скажешь это вслух. Он заснул первым. Тэхен ещё долго смотрел в потолок, перебирая чужие пальцы, считая шрамы. Восемь. Всё ещё нечётное. Но теперь ему казалось, что это не бесит, а... успокаивает. «Когда падаешь, главное — не бояться удара. Потому что иногда внизу оказывается не земля, а руки того, кто тебя ждал». Телефон на тумбочке мигнул. Сообщение от девушки: «Сладких снов, мой любимый. Завтра увидимся?» Тэхен взял телефон, посмотрел на экран. Потом перевёл взгляд на спящего Чонгука — растрёпанного, красивого, с приоткрытыми губами, с рукой на его талии. Он не ответил девушке. Просто выключил телефон и лёг рядом, чувствуя, как чужое сердце бьётся в спину. Впервые за долгое время он спал спокойно. Завтра будет новый день. Завтра ему снова придётся выбирать. Но сегодня — сегодня он позволил себе упасть. В руки того, кто поймал.

***

«Иногда самый громкий крик — это тишина, когда ты смотришь в чужой рот и не можешь поцеловать. А иногда самый сильный удар — это улыбка, за которой ничего нет».

***

Тэхен надел серый свитер — тот самый, который Чонгук назвал «пидорским», но потом признался, что он идёт ему лучше всего. Надел — и почувствовал укол вины перед собой. Зачем он думает о Чонгуке, собираясь на свидание с девушкой? Ответ прост: он всегда думает о Чонгуке. Даже когда трахает её — а он давно уже не трахал, просто лежал рядом и смотрел в потолок. Она выбрала романтическую комедию. Тэхен купил билеты, попкорн, колу. Держал её за руку в темноте, чувствуя, как её пальцы — мягкие, тёплые — переплетаются с его. На экране кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то признавался в любви под дождём. Тэхен не видел ни кадра. Он видел Чонгука. Чонгука, который остался в его квартире — попросил ключ, сказал, что «приберётся, босс, а то у тебя срач». Тэхен знал, что Чонгук не приберётся. Чонгук ляжет на диван, включит телек, будет пить пиво и ждать. Ждать, когда Тэхен вернётся. Или не вернётся. И не напишет. Потому что Тэхен никогда не пишет, когда с ней. — Ты какой-то отстранённый, — шепнула девушка, наклоняясь к его уху. — Тебе не нравится фильм? — Всё хорошо, — ответил Тэхен. — Просто устал. Она поцеловала его в щёку. Тэхен не отстранился, но и не ответил. Она не заметила — или сделала вид. «Какая же ты слепая», — подумал Тэхен. — «Или может, ты просто не хочешь видеть?» Он достал телефон — якобы проверить время. На самом деле открыл чат с Чонгуком. Последнее сообщение было от Чонгука за час до свидания: «Иди, босс. Развлекайся. Я пока тут твой диван просижу. И выпью всё твоё виски. И виски я сейчас тоже выпью. Но один». Тэхен не ответил. Не мог. Потому что если бы ответил — написал бы «я скоро», а это было бы ложью. Он вернётся не скоро. Он вернётся, когда девушка уснёт, а он сделает вид, что ему нужно работать. Он всегда так делает. — Я люблю тебя, — сказала девушка, когда фильм закончился и зажёгся свет. — Я знаю, — ответил Тэхен, как всегда. Она не спросила: «А ты меня?» — и это было самым страшным.

***

Чонгук не спал. Он сидел на диване в квартире Тэхена, сжимая в руке бутылку виски — дорогого, двенадцатилетнего, который Тэхен берег для особых случаев. Чонгук пил прямо из горла, потому что ему было плевать. Ему вообще было плевать на всё, кроме одной вещи: Тэхен сейчас с ней. В кинотеатре. Держит за руку. Может быть, целует. Может быть, делает вид, что всё хорошо. Чонгук представил, как Тэхен улыбается ей — той улыбкой, которую никогда не дарит ему. И внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. «Ты никто, — сказал он себе. — Ты просто дыра, в которую он приходит, когда ему скучно. Ты не заслуживаешь его улыбки. Ты не заслуживаешь даже его ненависти — потому что для ненависти нужно быть кем-то, а ты — ничто». Он допил виски. Бутылка опустела. Чонгук поставил её на журнальный столик, посмотрел на свои руки — татуированные, дрожащие. Шрамы на костяшках. Восемь. Нечётное. Тэхен до сих пор считал их. Зачем? Какая разница? «Потому что он смотрит, — подумал Чонгук. — Он видит. Но ему всё равно». Он взял телефон. Написал Тэхену: «Как кино?» Ответ пришёл через десять минут: «Нормально». «Нормально», — прочитал Чонгук. — «Ёбаный в рот нормально. Ты с девушкой, которая любит тебя, а ты пишешь «нормально». Как будто это не твоя жизнь, а чёртова примерка». Он хотел написать что-то колкое, ядовитое, чтобы Тэхен почувствовал хотя бы часть того, что чувствует он сам. Но вместо этого набрал: «Приходи, когда закончишь. Я твой виски выпил. Прости». «Уже в пути», — ответил Тэхен. Чонгук усмехнулся. «В пути». Как будто едет с работы. Как будто не с чужой постели, где пахнет женскими духами и притворной любовью. Он встал, прошёл в ванную, посмотрел на себя в зеркало. Красные глаза, взлохмаченные волосы, синяки под глазами — он выглядел как человек, которого бросили. Потому что его бросили. Снова. И каждый раз это больнее. «Сегодня я не буду его целовать, — решил Чонгук. — Пусть почувствует, каково это — когда тебя касаются, но не любят. Когда тебя трахают, но не смотрят в глаза». Он знал, что это подействует. Потому что Тэхен — при всей своей ледяной маске — был чувствительным, как оголённый нерв. Он нуждался в поцелуях, хотя никогда не просил. В нежности, хотя делал вид, что она ему не нужна. Чонгук видел это. И решил — сегодня он не даст Тэхену ни капли нежности. Посмотрим, кто из них треснет первым.

***

Тэхен вернулся в начале первого. В квартире пахло виски и табаком. Чонгук сидел на диване, включив телевизор на беззвучный режим — шёл какой-то старый фильм, чёрно-белый, с немыми актёрами. — Ты пьян, — сказал Тэхен, снимая пальто. — А ты нет? — Чонгук не повернул головы. — Как свидание? Трахал её? Или просто держал за ручку, как правильный мальчик? — Не твоё дело. — Моё, — Чонгук встал, пошатываясь. Подошёл вплотную. Вдохнул запах Тэхена — духи, попкорн, женские духи. Чужие. — Всё моё, босс. Ты сам сказал, что я твой. А значит, и ты мой. И я имею право знать, с кем ты спишь, пока я сижу в твоей хате и пью твоё виски. — Ты ревнуешь, — сказал Тэхен. — А ты нет? — Чонгук усмехнулся. — Когда я трахал того парня в баре — ты ревновал. Я видел. Твои глазки загорелись. Ты меня чуть не придушил. — Это другое. — Нет, не другое, — Чонгук схватил его за воротник, притянул к себе. — Всё то же самое. Мы оба ревнивые, эгоистичные ублюдки, которые не могут поделиться. Но ты хотя бы можешь трахать свою девушку и не чувствовать вину. А я, когда пробую кого-то другого, чувствую себя куском говна, потому что представляю на его месте тебя. — Тогда не пробуй, — тихо сказал Тэхен. — Тогда не ходи на свидания. Они смотрели друг на друга. Тишина звенела, как натянутая струна. Потом Чонгук развернул Тэхена, толкнул на диван. Стянул с него брюки, резко, почти грубо. Тэхен не сопротивлялся. Он ждал — привычного ритуала, когда Чонгук берёт его сзади, грубо, властно, и при этом шепчет на ухо что-то нежное, целует в шею, в плечи, в затылок. Но сегодня Чонгук молчал. Он вошёл без смазки — Тэхен зашипел от боли. Чонгук не извинился. Двигался жёстко, размеренно, как механизм. Его руки сжимали бёдра Тэхена до синяков, но ни разу не погладили. Ни разу не коснулись лица. Ни разу не зарылись в волосы. Тэхен попытался повернуть голову, чтобы поцеловать — Чонгук отвёл его лицо в сторону. — Не надо, — коротко бросил он. — Что? — Тэхен растерялся. — Не надо целовать, — повторил Чонгук. — Сегодня не надо. Тэхен замер на секунду, но Чонгук толкнулся глубже, заставив забыть о вопросе. Они кончили почти одновременно, молча, без единого поцелуя. Чонгук вышел, надел джинсы, отошёл к окну. — Ты чего? — спросил Тэхен, всё ещё лёжа на диване, чувствуя, как что-то мокрое и липкое течёт по бедру. — Ничего, — ответил Чонгук, не оборачиваясь. — Устал. Спать хочу. Он ушёл в спальню, лёг на дальний край кровати, отвернулся к стене. Тэхен пришёл через пять минут, лёг рядом, хотел обнять — Чонгук дёрнул плечом. — Не надо, — снова сказал он. Тэхен убрал руку. Лёг на спину, глядя в потолок. «Что происходит? — думал он. — Почему он не целует? Почему не обнимает? Что я сделал не так?» Он перебирал в голове вечер — свидание, фильм, сообщения. Вроде всё как обычно. Но Чонгук был другим. Холодным. Отстранённым. Как Тэхен сам — обычно. «Он зеркалит меня, — понял Тэхен с опозданием. — Он ведёт себя так, как я веду себя с ним. Не целует. Не говорит ласковых слов. Просто трахает и уходит». И это было больнее, чем если бы Чонгук кричал, ревновал открыто. Потому что эта холодность была точной копией его собственной. И глядя на неё со стороны, Тэхен вдруг осознал, какую боль он причиняет Чонгуку каждый день. Но он ничего не сказал. Потому что он — Ким Тэхен. Он не умеет просить прощения. Он не умеет говорить первым. Они уснули, лежа спиной друг к другу, с сантиметром пустоты между телами. Этот сантиметр казался километром. «Когда молчат губы — кричат спины. Но мы оба притворяемся глухими».

***

На следующий день Чонгук пришёл на работу с такой ухмылкой, будто выиграл в лотерею. Он громко поздоровался с секретаршами, похлопал по плечу охранника, спросил у Мины, не хочет ли она выпить кофе — и всё это с наглой, лучезарной улыбкой, которая не отражалась в глазах. В обеденный перерыв он сидел в курилке с парнями из IT-отдела — Дэхёном и Минхо. Они трепались о работе, о гонках, о женщинах. — А ты, Чонгук, с кем сейчас? — спросил Дэхён, затягиваясь сигаретой. — Я смотрю, ты последнее время не с нами тусишь. — Влюбился, что ли? — поддел Минхо. Чонгук усмехнулся. Выпустил дым вверх, посмотрел куда-то вдаль — как раз в сторону окон кабинета Тэхена. Тот сидел за столом, не поднимая головы. Но Чонгук знал — он смотрит. Он всегда смотрит. — А, — Чонгук сделал небрежный жест, — есть одна. Девушка. Уже два дня вместе. — Ого, — Дэхён присвистнул. — И как она? Красивая? — Афигенная, — соврал Чонгук, глядя прямо в окно кабинета. — Волосы чёрные, глаза тёмные, губы... такие, что засосы остаются на неделю. И характер — просто змея. Но я люблю таких. — Познакомишь? — спросил Минхо. — Не-а, — Чонгук затушил сигарету. Он услышал, как за его спиной скрипнула дверь — Тэхен вышел из кабинета и пошёл в сторону туалета, даже не взглянув в сторону курилки. Но Чонгук заметил, как побелели его костяшки, сжимающие папку с документами. «Ага, — подумал Чонгук. — Значит, ты слышал. Значит, тебя задело. Посмотрим, как ты теперь будешь спать со своей «девушкой», зная, что у меня тоже есть кто-то». Конечно, никакой девушки не было. Чонгук даже не смотрел на других — после Тэхена все казались серыми, безвкусными, ненастоящими. Но Тэхен не знал этого. Тэхен должен был думать, что Чонгук нашёл кого-то. Что он тоже может уйти. Что он не будет вечно ждать у телефона. Пусть почувствует вкус собственного лекарства.

***

Весь день Тэхен не мог работать. «Девушка. Уже два дня вместе», — эти слова врезались в мозг и пульсировали там, как заноза. Он слышал их через открытое окно — Чонгук специально говорил громко, чтобы Тэхен услышал. Наглая, расчётливая тварь. «У него кто-то есть, — думал Тэхен. — Пока я хожу на свидания со своей девушкой, он… он нашёл другую. Или другого. Неважно. Важно, что он больше не ждёт меня». Тэхен чувствовал, как внутри разрастается что-то тёмное, липкое. Не ревность — ревность была слишком простым словом. Это была паника. Чистая, животная паника человека, который теряет контроль над самым важным. «Ты не имеешь права ревновать, — сказал он себе. — У тебя есть девушка. Ты сам выбрал её. Ты сам каждый день возвращаешься к ней. Чонгук волен делать что хочет». Но это не помогало. Он представил, как Чонгук целует кого-то другого — нежно, медленно, так, как целовал его прошлой ночью. Нет, прошлой ночью Чонгук не целовал. Вообще. А значит, все поцелуи достаются кому-то другому. Тэхен сжал ручку так, что она хрустнула. «Поцелуи — для влюблённых, — подумал он. — А мы с Чонгуком — не влюблённые. Мы просто… просто трахаемся. И всё». Ложь. Он знал, что это ложь. Он был влюблён. Влюблён по уши, как мальчишка, который впервые смотрит на того, кто перевернул его мир. Но сказать это — значило признать, что два года с девушкой были ошибкой. Признать, что он не тот, за кого себя выдаёт. Признать, что он — гей. Или би. Или кто угодно, но не идеальный Ким Тэхен с идеальной невестой. Гордость не позволяла ему признаться. Гордость заставляла молчать, когда Чонгук отворачивался к стене. Гордость заставляла улыбаться девушке, когда внутри всё горело. Но гордость не умела целовать. Гордость не умела говорить «останься». Гордость умела только ломать. Тэхен подошёл к окну, посмотрел вниз — на парковку, где стоял мотоцикл Чонгука. Чёрный, грязный, с царапинами. Чонгук любил его больше, чем людей. Тэхен понимал почему — мотоцикл не предаёт. Мотоцикл не уходит на свидания с другими. «Зачем ты врёшь про девушку? — хотел написать Тэхен. — Зачем ты делаешь мне больно?» Он не написал. Стереть. Отложить телефон. Вечером, когда офис опустел, Чонгук зашёл в кабинет без стука. Сел на край стола, положив ноги на кресло Тэхена. — Ты сегодня какой-то кислый, босс, — сказал он, ухмыляясь. — Не выспался? Или ревнуешь? — К кому? — Тэхен не поднял глаз от ноутбука. — Ну не знаю, — Чонгук пожал плечами. — К моей девушке, например. Симпатичная, между прочим. Волосы длинные, тату на спине. Она тоже байкер. Мы классно проводим время. — Поздравляю, — голос Тэхена был ровным, как стекло. — Правда? — Чонгук наклонился ближе. — А мне показалось, что ты расстроился. Что ты даже работать не можешь. Что ты смотрел на меня весь день, как пёс, которому не дали кость. Тэхен поднял глаза. Холодные, пустые. — Мне плевать, с кем ты трахаешься, Чонгук. Ты волен делать что хочешь. — Ага, — Чонгук усмехнулся. — Так же, как и ты. Тогда почему ты не трахаешь свою девушку уже две недели? Она жаловалась Мине. Я слышал. Тэхен побледнел. — Не твоё дело. — Моё, — Чонгук встал, подошёл вплотную, но не коснулся. — Всё моё. Ты не трогаешь её, потому что думаешь обо мне. Даже когда она рядом, ты думаешь о том, как я трахал тебя в туалете. Как я целовал тебя — раньше. А теперь не целую, и тебе херово. Потому что ты понял — поцелуи были важны. Ты просто боялся это признать. — Зачем ты это делаешь? — Тэхен встал, так что они оказались лицом к лицу. — Зачем ты мучаешь меня? — А зачем ты мучаешь меня? — Чонгук повысил голос. — Каждый день, когда уходишь к ней. Каждую ночь, когда делаешь вид, что я — просто запасной вариант. Я хочу, чтобы ты почувствовал то же, что чувствую я. Когда ты не целуешь меня. Когда ты уходишь. Когда ты смотришь на меня, как на грязь, которую нужно спрятать. — Я никогда не смотрел на тебя как на грязь, — тихо сказал Тэхен. — А как? — Чонгук прищурился. — Как на шлюху? Как на игрушку? Как на то, что можно выбросить, когда надоест? Тэхен молчал. Потому что не знал, что ответить. — Я люблю тебя, — сказал Чонгук вдруг. Голос сорвался, упал до шёпота. — Я люблю тебя, Тэхен. И ненавижу за то, что ты заставляешь меня чувствовать это. Потому что ты никогда не скажешь в ответ. Ты слишком гордый. Слишком правильный. Слишком… мёртвый внутри. Чонгук развернулся и вышел, хлопнув дверью. Тэхен остался один. Стоял посреди кабинета, чувствуя, как земля уходит из-под ног. «Я люблю тебя», — сказал Чонгук. А он не ответил. Потому что не умеет. Потому что вместо «я тоже» он сказал «мне плевать». Потому что он — Ким Тэхен, который боится признать даже себе, что влюблён в наглого байкера с татуировками. Он упал в кресло, закрыл лицо руками. Телефон завибрировал. Девушка: «Сегодня придёшь? Я соскучилась». Он не ответил. И впервые за долгое время заплакал — тихо, беззвучно, размазывая слёзы по щекам. «Я люблю его, — подумал он. — Я люблю Чон Чонгука. Но я никогда ему этого не скажу». Потому что гордость — это единственное, что осталось у него, когда всё остальное разрушено. «Мы измеряем любовь словами, которые не сказали. И умираем от их тяжести, так и не научившись произносить вслух».

***

Чонгук сидел на мотоцикле, на парковке у офиса, и смотрел на светящееся окно кабинета. Тэхен не вышел за ним. Не написал. Не позвонил. — Я люблю тебя, — повторил Чонгук в пустоту. — А ты даже не обернулся. Он завёл мотоцикл и уехал в ночь, оставив позади тлеющий пепел того, что когда-то могло стать любовью. А могло и не стать. Потому что двое гордых идиотов не умеют говорить правду.