Четверка (The four)

Уже больше получаса царила тишина. Все пытались понять, что происходит, и принять правду, которую только что им рассказал Дженсон. Оскар был погружен в размышления. Всё ещё немного шокирован. Ничего не было случайностью с самого начала. И не то, что Ландо появился в его жизни. И не то, что это был Ландо. Марк всё спланировал. И, возможно, Ландо тоже. Он не мог прийти сюда просто как шпион. Он пришёл сюда, зная, что шпионит за своим биологическим отцом. Эта часть всё ещё оставалась для него загадкой, и было очевидно, что Дженсон тоже не знал причины. Хотел ли Ландо быть рядом со своим отцом? Хотел ли он отомстить? Почему он согласился на всё это? — Я до сих пор не могу в это поверить, — пробормотал Шарль, глядя на стол с пустым выражением лица. Никто из них не мог поверить, что Ландо так связан с Дженсоном. Прошло всего несколько недель с тех пор, как они узнали о прошлом Дженсона. О том, что он знал Марка больше, чем они думали. И теперь... Ещё одна правда. — Нам просто нужно собрать их всех, — сказал Льюис после паузы. — Ну, вы знаете... Ландо, Марк, Стелла. — Он посмотрел на Дженсона. — Так много вопросов. Почему Ландо никогда не пытался тебя найти? Почему он согласился шпионить за тобой? Дженсон помолчал несколько секунд. Это были и его вопросы. Он очень хотел спросить Ландо. Чтобы получить ответы, не видя Марка или Стеллу. Но Ландо, похоже, не был заинтересован в разговоре с ним. Оскар внезапно встал. Все посмотрели на него. Он хотел поговорить с Ландо. — Оскар, — позвал Дженсон. Оскар мало говорил с тех пор, как узнал обо всём. Он просто молча слушал. Оскар повернулся и посмотрел на него. — Ты знаешь, как сильно я тебя люблю, — серьёзно сказал Дженсон. — Всех вас. Вы трое — моя семья. — Оскар молча ждал, чтобы понять, к чему это приведёт. — Но... — сказал Дженсон, на секунду оглядываясь. — Думаю, ты понимаешь, что у меня тоже может быть своё мнение о нём. Он мой сын. Оскар секунду молчал. Затем он насмешливо рассмеялся. — Ты понял, что он твой сын, неделю назад. Дженсон смотрел на него несколько секунд. Они оба смотрели друг другу в глаза, словно соревнуясь. — Неважно. Он всё ещё мой сын, — спокойно сказал Дженсон. — Я не хочу, чтобы он был в опасности. — Думаю, я пока что лучше справляюсь с его безопасностью. Ты так не считаешь? — спросил Оскар, немного разозлённый. Смысл этих слов был ясен. Дженсон пытал Ландо, пока Оскар пытался его остановить всеми силами. Причина, по которой они сейчас были в таком состоянии, причина, по которой Дженсон и Оскар казались такими разъяренными, когда находились рядом, заключалась в том, что Оскар все это время пытался защитить Ландо. Потому что Дженсон причинил Ландо боль. Льюис и Шарль молчали. Они знали, что и Оскар, и Дженсон были правы. Оскар направился к лестнице, зная, что Дженсон не сможет ответить на его слова, Он поднялся наверх. К Ландо. Он открыл дверь своей комнаты и на секунду замер в дверном проеме. Ландо свернулся калачиком на кровати, так плотно завернутый в одеяло, что Оскар мог видеть только его волосы. Он закрыл за собой дверь и вошел. Медленно подошел. Его сердце сжалось от боли, когда он увидел, каким маленьким выглядит Ландо. Он снял обувь и заметил, как Ландо слегка поерзал, ещё сильнее свернувшись калачиком. Оскар лёг рядом и притянул Ландо ближе, обняв его за бёдра под одеялом. Ландо не сопротивлялся. Он позволил Оскару двигать собой как ему вздумается, пока полностью не прижался к его телу. Его голова покоилась на груди Оскара, а руки Оскара легли ему на спину. — Малыш... — тихо прошептал Оскар, откидывая одеяло с лица Ландо. — Позволь мне увидеть тебя. Когда Оскар наконец открыл лицо, его сердце сжалось ещё сильнее. Ресницы Ландо слиплись. Явный признак того, что он плакал. — Моя прекрасная куколка, — сказал он, обхватив одну сторону лица Ландо ладонью и проведя большим пальцем по щеке. — Ненавижу, когда другие люди заставляют тебя плакать. Ландо инстинктивно прижался щекой к руке Оскара. Почти не задумываясь. Словно его тело уже знало, где должно быть утешение. Дрожащий вздох вырвался из него, когда он прижался к прикосновению. Глаза его были красными. Лицо выглядело измученным. Кожа под глазами слегка опухла от слез, и время от времени он всхлипывал, как бы ни старался это сдержать. Тем не менее, он посмотрел на Оскара. Медленно моргнул, глядя на мягкое выражение его лица. — Теперь ты понимаешь, почему я не хотел сюда приезжать? — тихо пробормотал он. Оскар не ответил. Он просто посмотрел на него. По-настоящему посмотрел на него. На всю ту боль, которую Ландо носил в себе, притворяясь, что все в порядке. Затем он кивнул. Наконец-то всё встало на свои места. То, что раньше не имело смысла. Дженсон внезапно изменился. Дженсон внезапно решил, что ему нужно защитить Ландо. Странное желание защитить. То, как он расставил людей возле квартиры Оскара той ночью, чтобы защитить Ландо. То, как он реагировал на определённые вещи. То, как он теперь смотрел на Ландо. Всё наконец-то сложилось воедино. Но вместо того, чтобы Оскару стало лучше, ему стало только хуже. Потому что это означало, что Ландо всё это время нес это в одиночку. — Почему ты мне не сказал? — серьёзно спросил он, нахмурившись, и снова провёл большим пальцем по щеке Ландо. В его голосе не было гнева. Не было обвинения. Он просто был сбит с толку. Ландо сжал губы. Перевёл взгляд. Нахмурился. Вопрос звучал просто. Но ответ был не таким уж простым. Потому что... что именно он должен был сказать Оскару? Как же ему было плохо каждый раз, когда он думал об этом? Как это было неловко? Как жалко это звучало в его собственной голове? Что его отец ушел еще до его рождения? Что он годами гадал, почему? Что где-то глубоко внутри, несмотря ни на что, часть его всегда хотела получить объяснение? Он ненавидел эти мысли. Ненавидел их. И он ненавидел мысль о том, что Оскар увидит их. Увидит «его». Не ту версию себя, которой он пытался быть. А как одинокого ребенка, скрывающегося за всем этим. Он не хотел, чтобы Оскар знал это. — Что я мог сказать? — с горечью спросил он. — Что я его сын? Нет. — Слова прозвучали резче, чем он хотел. Потому что быть чьим-то сыном — это не биология. По крайней мере, не для него. Быть чьим-то сыном означало быть желанным. Быть любимым. Быть в памяти. И ничего из этого не произошло. Оскар не ответил. Он просто смотрел на него. Наблюдал за болью, скрытой за гневом. Наблюдал за тем, как глаза Ландо избегали его. За тем, как сжалась его челюсть. За тем, как он выглядел, словно отчаянно пытался не развалиться на части. — Я не хотел, чтобы ты видел, насколько я был нелюбим, — прошептал Ландо, понижая голос. — Я не хотел, чтобы ты видел меня таким, каким меня видели все остальные. Ты был... У него перехватило дыхание. Слова внезапно стали с трудом произноситься. Глаза наполнились слезами. Он быстро моргнул, пытаясь сдержать слезы. Пытаясь взять себя в руки. Пытаясь не заплакать снова. — ...другим. Глаза Оскара смягчились еще больше. Что-то болезненное сжалось в груди. Ландо считал, что он недостоин любви. Одна только эта мысль приводила Оскара в ярость. Не на Ландо. На всех остальных. На каждого, кто заставил его в это поверить. На каждого, кто игнорировал его. На каждого, кто отворачивался. На каждого, кто внушал ему, что он недостоин любви. Внезапно Оскару захотелось выследить их всех по одному. — Ты заботился обо мне. Ты замечал меня. Ты вел себя так, будто я достоин внимания, — тихо пробормотал Ландо. Прежде чем он успел сдержать рыдания, он всхлипнул. Его лицо тут же исказилось от смущения. Словно он ненавидел плакать. Словно даже сейчас он чувствовал себя виноватым. — Ты заботился обо мне, когда мне было больно. Ты всегда старался защитить меня. Ты пытался меня уберечь. В моей жизни не было никого, кто когда-либо хотел бы сделать это для меня. Никто никогда не замечал, когда мне было больно, когда я истекал кровью или... — Его голос дрогнул. Он сглотнул. Ещё один всхлип вырвался из него. Слёзы текли по его щекам. Одна за другой, падая на большой палец Оскара. — ...или когда... когда я плакал. Все вели себя так, будто меня не существует... каждый... все вели себя так, будто не видят меня. — Его дыхание сильно прерывалось. Грудь поднималась и опускалась неровно. Он попытался вдохнуть. Не получилось. Попробовал снова. Из него вырвался прерывистый звук. Оскар тут же нахмурился. Одной рукой он медленно поглаживал его спину. Не пытаясь остановить его. Напоминая, что он рядом. Дыхание самого Оскара стало неровным. Потому что слышать это — одно дело. Видеть, как Ландо это говорит, — совсем другое. Видеть, как он искренне верит каждому слову, было невыносимо. Он был зол. Так зол. На Марка. На Стеллу. На каждого, кто посмотрел на Ландо и решил, что он не стоит их внимания. И за всей этой злостью скрывалась вина. Потому что Оскар жалел, что не нашел его раньше. На годы раньше. До того, как был нанесен весь этот ущерб. До того, как Ландо научился ожидать этого. — Я был невидим... всю свою жизнь... когда я болел... когда я падал... когда были родительские собрания... никому не было дела... никому... никому не было дела, если я не ел или... или если я... если я не спал... никому не было дела, если я умру или перестану дышать... они даже не заметили бы, если бы это случилось... Я не думаю, что они даже почувствовали бы грусть или... облегчение... они ничего бы не почувствовали... вообще ничего... потому что меня ни для кого не существовало. В конце концов, Ландо едва мог говорить. Слова обрывались между рыданиями. Его голос был хриплым. Дыхание было неровным. Все его тело дрожало. Оскар физически чувствовал боль, пронизывающую его. Ландо теперь рыдал открыто. Больше не пытаясь скрыть это. Больше не пытаясь быть сильным. Оскар не перебивал его. Не говорил ему успокоиться. Не говорил, что всё будет хорошо. Не спешил всё исправить. Потому что это нельзя было исправить за несколько секунд. И Оскар это знал. Поэтому он просто оставался там. Обнимая его. Слушая. Позволяя ему говорить. Позволяя ему наконец сказать всё то, чего никто раньше не слушал. — Как будто я был невидим... но ты... ты был другим. Я не был невидим для тебя, — хрипло прошептал Ландо, с трудом переводя дыхание. — Ты... ты заботился. Оскар нахмурился. В груди поселилась другая боль. Потому что он заметил кое-что. То, как Ландо говорил об этом. Слова, которые он выбрал. Ты «заботился». Ты «был». Ты «замечал». В прошедшем времени. Как будто это что-то изменит. Как будто Оскар теперь будет смотреть на него по-другому. Как будто знание правды внезапно сотрет все между ними. Как будто Ландо этого ожидал. Осознание заставило грудь Оскара болезненно сжаться. — Я не хотел, чтобы ты это видел... чтобы... чтобы ты видел, как мне плохо... чтобы ты видел, как никто меня не видит... Я хотел... хотел, чтобы ты видел меня таким... тем нормальным человеком, каким ты меня видел... Ландо наконец уткнулся лицом в грудь Оскара, снова прячась. Его пальцы отчаянно вцепились в рубашку Оскара. Словно он боялся, что Оскар исчезнет, ​​если он отпустит его. — Не тот мальчик, которого... которого не любила мама... которого не любил отец, — громко закричал он. — Не тот, которого отец бросил и решил завести других сыновей, но никогда... никогда не удосужился быть... отцом для него. Эти слова разрушили остатки его самообладания. Его рыдания стали громче. Резче. Плечи дрожали неудержимо. Рука Оскара тут же обхватила его за талию, притягивая ещё ближе. Пока между ними не осталось ни малейшего расстояния. Он уткнулся носом в волосы Ландо, на мгновение закрыв глаза, слушая. Просто слушая. Плач Ландо наполнил комнату. Невыносимый. Больной... Годы ​​боли наконец обрели голос. Оскар лишь крепче обнял его. Он не хотел сейчас его поправлять. Не хотел говорить, что Дженсон сожалеет об этом. Не хотел ничего объяснять. Не хотел никого защищать. Потому что сейчас всё это не имело значения. Важно было то, что Ландо наконец заговорил. Наконец позволил кому-то увидеть раны, которые он обычно скрывал. И Оскар не собирался отнимать это у него. Не тогда, когда он наконец-то доверился настолько, чтобы сломаться. — Я не говорил тебе, потому что... потому что хотел скрыть эту часть... себя... навсегда, — прошептал Ландо сквозь слезы. Слова едва вырывались из его уст. Разрывались от рыданий. От усилий, необходимых лишь для того, чтобы дышать. Оскар почувствовал, как что-то болезненно сжалось в груди. Он чувствовал, как влага растекается по его рубашке там, где лицо Ландо было прижато к нему. Чувствовал каждую слезу. Каждый прерывистый вздох. Каждую дрожь, пробегающую по его телу. Пальцы Ландо все еще были крепко сжаты в пальто. Оскар ненавидел это. Он ненавидел все это. Ненавидел то, каким извиняющимся звучал голос Ландо. Ненавидел то, что он плакал так, будто сделал что-то не так. Ненавидел то, что люди так плохо с ним обращались, что он искренне верил, что эту часть себя нужно скрывать навсегда. И больше всего его раздражало, что Дженсон был таким хорошим отцом, в то время как Ландо всю свою жизнь так и не узнал, каково это — быть его сыном. — Но ты же знаешь... ты теперь знаешь, — сказал Ландо громче, голос его дрожал. Слова словно вырывались из него. — Ты знаешь, как мне сейчас плохо... ты... ты больше не будешь видеть меня таким. Челюсти Оскара напряглись. Его хмурый взгляд тут же усилился. После этого он не мог молчать. Не после того, как услышал уверенность в голосе Ландо. Оскар положил руку за голову Ландо и осторожно оттащил его от себя, прижавшись к его груди. — Ландо. — Голос был серьёзным. — Посмотри на меня. Он мягко поднял его лицо. Заставил его встретиться взглядом. Заставил его задержать взгляд. Заставил его слушать. — Ничто в этом мире не заставит меня смотреть на тебя по-другому, — твердо сказал он. Его взгляд не отрывался от покрасневшего лица Ландо. Не отрывался от слез, все еще стекающих по его щекам. Не отрывался от него самого. — Мне все равно, кто ты. Будь ты мороженщиком, шпионом или тем, кто хочет меня уничтожить... Мне, блять, все равно. — Его голос был ровным, уверенным. Словно в нем не было ни малейшего сомнения. Словно ему нужно было, чтобы Ландо понял каждое слово. Губы Ландо слегка приоткрылись. На его лице появилось замешательство. Брови нахмурились. Потому что он не понимал, что слышит. Потому что он настолько подготовился к отказу, что принятие уже не имело смысла. Но слезы все равно продолжали течь. — Мне всё равно, хочешь ты кого-то или нет, — продолжил Оскар, теперь его голос стал тише. — Ты мой в любом случае. У Ландо перехватило дыхание. На секунду всё словно остановилось. Комната. Слёзы. Шум в голове. Всё. Он всё время наверху представлял, что произойдёт, когда придёт Оскар. Он обдумывал все возможные реакции. Все возможные исходы. Будет ли Оскар дразнить его так же, как другие? Напомнит ли он ему, что он никому не нужен? Начнёт ли он снова бить его по лицу, как всегда делал Марк? Перестанет ли он смотреть на него так, как всегда смотрел? Каждый ответ казался очевидным. Конечно, будет. Оскар больше не будет его любить. Не после того, как узнает всё. Не после того, как увидит все его уродливые стороны. Не после того, как увидит, насколько он сломлен. Но теперь... Теперь Оскар говорил это. Теперь Оскар смотрел на него так, будто ничего не изменилось. Как будто ничего никогда не изменится. Ландо хотел остаться здесь навсегда. Подальше от всех. Подальше от всех ожиданий. Подальше от всех болезненных воспоминаний. Просто здесь. На кровати Оскара. Завернутый в одеяла, пахнущие им. Чувствуя руки Оскара на себе. Чувствуя взгляд Оскара на себе. Чувствуя себя в безопасности. Боже. Он хотел остаться здесь навсегда. Оскар наклонился вперед. Медленно. Он прижался губами к его губам. Поцелуй был другим — совершенно другим, непохожим ни на один из их предыдущих поцелуев. Не было никаких поддразниваний. Никакой игривости. Никакого желания что-либо доказать. Только эмоции. Сырые и искренние. На вкус они были солеными. Как слезы. Ландо тут же закрыл глаза. Оскар сделал то же самое. Оба тяжело дышали. Ландо — потому что он так много плакал. Оскар — потому что гнев всё ещё горел в нём каждый раз, когда он смотрел на то, что с ним сделали. Никто не хотел прерывать поцелуй. Никто не хотел двигаться. Поэтому они просто дышали носами. Оставаясь в таком положении. Лбы почти соприкасались. Губы сомкнулись. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Ландо. Слёзы текли по щекам Ландо, скользя к их соединённым губам. Оскар поднял руку, снова обхватил лицо Ландо ладонями. Его большой палец нежно поглаживал щеку, вытирая каждую слезинку, до которой мог дотянуться. Словно он мог стереть боль, проявив достаточно терпения. В конце концов Оскар немного отстранился. Просто чтобы посмотреть на него. Их лица оставались близко. Достаточно близко, чтобы их дыхание всё ещё смешивалось. — Как ты можешь говорить такие слова о моей куколке? — тихо спросил Оскар. — Ты для меня всё, малыш... Глаза Ландо тут же снова наполнились слезами. Оскар на секунду сжал губы. Задумался: искал нужные слова. Потому что он не был таким человеком. Не до Ландо. Он никогда не умел говорить такие вещи. Никогда не умел быть мягким. Никогда не умел показывать свои чувства. Если бы кто-то сказал ему несколько месяцев назад, что в его жизнь войдет парень и изменит в нем всё, он, вероятно, выстрелил бы ему в голову. Или еще хуже. Но Ландо сделал именно это. Даже не пытаясь. — Я люблю тебя, Ландо, — сказал он искренне. — Я люблю тебя и буду любить тебя так сильно, пока ты не забудешь всех, кто упустил шанс полюбить тебя. Всё лицо Ландо исказилось. Из него вырвался громкий всхлип. Оскар «любил» его? Слова эхом отдавались в его голове. Снова. И снова. И снова. Оскар любил «его»? У него болела грудь. Сердце казалось слишком большим. Слишком полным. Словно оно не могло вместить всего, что он чувствовал. — О Боже, — прошептал он, прежде чем снова разрыдаться. Новые слезы потекли по его лицу. Оскар лишь крепче обнял его. — Ну и что, если никто никогда не говорил тебе, какой ты красивый... или какой ты прекрасный... или какие у тебя красивые глаза, или какой у тебя красивый смех, — тихо сказал Оскар. Его большой палец продолжал скользить по щеке Ландо. Медленно и нежно. Терпеливо. А потом он улыбнулся. Совсем слегка. Потому что он заметил кое-что: тело Ландо перестало так сильно дрожать. Рыдания всё ещё были. Слёзы всё ещё текли. Но постепенно, с каждым словом Оскара, напряжение, казалось, покидало его. Словно каждое предложение медленно убеждало его сбросить груз, который он нёс всю свою жизнь. Это стоило того. Каждое неловкое слово. Каждое незнакомое чувство. Каждый раз, когда он заставлял себя сказать что-то тихое, вместо того чтобы держать это в себе. Стоило приложить усилия, чтобы сказать всё это. Потому что каждый раз, когда Оскар смотрел на него, ему казалось, что он повторит всё это снова. Сто раз. Тысячу раз. Просто чтобы увидеть это выражение на лице Ландо. Просто чтобы увидеть его улыбку. Просто чтобы увидеть, как исчезает часть этой боли. — Я расскажу тебе всё это, — тихо добавил он. — Потому что ты мой, и ты всегда будешь моим. На этот раз Ландо сделал первый шаг: он потянулся вперед и притянул Оскара ближе, прежде чем прижать свои губы к его. Поцелуй был коротким. Быстро. Почти отчаянным. Словно ему нужна была эта близость хотя бы на секунду. Нуждался в доказательстве того, что Оскар действительно здесь. Нуждался в доказательстве того, что все это не сон. Как только он отстранился, он тут же спросил: — Ты обещаешь? Их лица оставались близко. Так близко, что их носы соприкасались. Оскар все еще чувствовал дыхание Ландо на своей коже. Все еще видел слезы, застрявшие в его ресницах. Все еще видел неуверенность, скрытую в его глазах. Страх не исчез полностью. Годы ​​боли не исчезают за час. Оскар это знал. Поэтому он ответил без колебаний. — Обещаю, — твердо прошептал Оскар. — Я обещаю не отпускать тебя, даже если ты будешь умолять меня об этом. Ландо тихонько рассмеялся сквозь слезы. Звук был слабым. Прерывистым. Но это всё ещё был смех. Но после того, как он так плакал, Оскар сделал бы всё, чтобы услышать его. — Я обещаю, что ты будешь со мной, даже если ты будешь пытаться убежать снова и снова, — серьёзно продолжил Оскар. — Я верну тебя сюда. Прижмусь к тебе... рядом со мной... даже если ты перестанешь этого хотеть. Ландо улыбнулся. Настоящей улыбкой. Ему нравились эти слова. Нравилась уверенность, стоящая за ними. Нравилось, как Оскар всегда вёл себя так, будто даже не было возможности потерять его. Как будто Оскар уже решил, что Ландо должен быть рядом с ним навсегда. — Я никогда не перестану этого хотеть, — сказал он, улыбка всё ещё оставалась на его лице. Оскар поднял бровь. — Да? — спросил он, наконец, на его лице появилась ухмылка. — Я немного разочарован. Мне нравилось, когда ты пытался и терпел неудачу. Ландо снова рассмеялся. На этот раз чуть сильнее. Этот звук мгновенно смягчил что-то внутри Оскара. Он наклонился и снова поцеловал его, прежде чем Ландо успел ответить. Просто потому, что хотел. Просто потому, что мог. Потому что Ландо был его. Его, чтобы целовать. Его, чтобы обнимать. Его, чтобы иметь. Ландо мгновенно растворился в этом поцелуе. Напряжение медленно покидало его тело. В комнате снова воцарялась тишина. Никто из них не говорил. Никто из них не нуждался в этом. На несколько мгновений казалось, что весь остальной мир перестал существовать. Только они вдвоём. Кровать. Одеяла. Тепло между ними. И честно говоря? Они, вероятно, так бы и оставались, если бы стук в дверь не прервал их. Оба тут же отстранились. Оба нахмурились. Оскар посмотрел в сторону двери. Раздражение мгновенно вернулось. — Что? — громко спросил он, не сдвигаясь с места. Последовала короткая пауза. Затем раздался голос. — Оскар, чрезвычайная ситуация. — Оба сразу узнали голос Льюиса. Хмурое выражение лица Оскара усилилось. Рядом с ним Ландо слегка выпрямился. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Оскар вздохнул. И без того раздраженный. И без того ожидающий глупостей. Он наклонился и в последний раз быстро поцеловал Ландо в губы, прежде чем наконец заставить себя встать. Ландо смотрел на него. Все еще завернутый в одеяла. Оскар подошел к двери. Открыл ее. И вышел наружу. Это движение было почти защитным. Словно он хотел спрятать комнату. Словно он хотел спрятать Ландо. Подальше от всех. Подальше от любой проблемы, которая поджидала снаружи. Он закрыл дверь за собой. Затем повернулся к Льюису. Нервное выражение лица Льюиса сразу же привлекло его внимание. — Что случилось? — спросил Оскар. Льюис выглядел напряженным. — Это... это клуб. Там была стрельба, и... и люди проникли внутрь. Оскар, нам нужно немедленно уйти. Выражение лица Оскара тут же стало суровым. Льюис быстро продолжил: — Там всё. Оружие. Деньги. Всё. Оскар нахмурился, в основном от недоумения. Никто не трогал их клуб. Никто. Была причина, по которой они выбрали это место. Причина, по которой они работали там годами. Он находился в центре города. На виду. Оживлённый. Трудно было напасть Не то место, куда случайные люди могли бы просто войти и начать стрелять. В голове Оскара тут же начали прокручиваться различные варианты. Кто? Почему? Сколько? Он повернулся и схватился за дверную ручку. Готовый войти внутрь и забрать Ландо, прежде чем уйти. — Кто за этим стоит? — спросил он. Льюис покачал головой. — Мы не знаем. Чёрт, нам нужно добраться туда раньше, чем полиция. Просто, блять, поторопись. — Затем он направился к лестнице. Рука Оскара замерла на ручке. Полиция. Это слово мгновенно изменило всё. Он не мог взять Ландо туда. Не в случае, если существует вероятность вмешательства полиции. Он мог защитить его от преступников. От враждующих группировок. От перестрелок, если бы это потребовалось. Но он не мог защитить его от полицейского расследования, если бы сам оказался втянутым в него. — Какого хуя? — рявкнул Оскар. Он повернулся к Льюису. — Льюис. Где Виктор? Или Джек? — Ему нужен был кто-то надежный. Кто-то, кому он доверял. Кто-то, кто мог бы остаться здесь с Ландо. Льюис выглядел еще более раздраженным. — Ты, блять, выстрелил в одного и сломал руки второму. Оскар уставился на него. Льюис смотрел прямо в ответ. Ни у кого из них не было времени на этот разговор. — У нас есть охрана, Оскар, — резко сказал Льюис. — Поторопись, блять. Оскар выругался себе под нос. Его челюсть сжалась. Он ненавидел это. Ненавидел уходить. Особенно сейчас. Особенно после всего. Он взглянул на закрытую дверь. Направляясь в комнату позади. Затем он толкнул дверь. Ему нужно было сказать ему, что он уходит.

***

Двадцать минут назад

Джордж стоял у особняка. Наблюдал. Ждал... Сигарета в его пальцах слабо тлела. Несколько охранников расположились вокруг поместья. Именно там, где он ожидал их увидеть. Джордж медленно затянулся. Затем усмехнулся. Скоро они уйдут. Все до единого. Легендарная четвёрка покинет особняк и позволит Джорджу делать то, что ему нужно. Зазвонил телефон. Он тут же ответил. — Что? Его взгляд не отрывался от особняка. Не отрывался от места, где, как он знал, был Ландо. Сейчас мальчик должен был быть здесь. Но ненадолго. Джордж слушал, как говорил мужчина на другом конце провода. Выражение его лица почти не менялось. — Мне всё равно, что ты делаешь. Просто убедись, что всё достаточно серьёзно, чтобы собрать их всех там, — небрежно сказал он, прежде чем сделать ещё одну затяжку сигареты. — В воздух поднялся дым. — И убедитесь, что они усомнятся, будет ли там полиция или нет. Прошло ещё несколько секунд. Затем он закончил разговор. Его взгляд оставался прикован к особняку. Через мгновение он взглянул в зеркало заднего вида машины рядом с ним. За ним ждало несколько машин. Его люди сидели внутри. Готовые. Ждущие его команды. Ждущие, когда он скажет им, когда двигаться. Ухмылка Джорджа вернулась. Он один раз постучал пальцами по рулю. Затем он снова посмотрел на особняк. — Я иду, пчёлка.