Кровь Эвриалы

Анклав горгон, задний двор дома Блэквудов, 1988 год, Эхидну 8 лет Утро только начиналось. Солнце едва коснулось верхушек деревьев, когда Эхидн уже стоял во дворе. Босиком. В лёгкой тунике, промокшей от росы. В руке — копьё. Деревянное, с тупым наконечником, почти с ним ростом. Мать вышла из дома бесшумно — как всегда. Он не слышал её шагов, только почувствовал, как змеи на голове приподнялись, приветствуя её. — Ты рано, — сказала Медуза. — Ты говорила, что воин встаёт до рассвета, — ответил Эхидн, не оборачиваясь. — Молодец. Но ты забыл про щит. Эхидн посмотрел на землю. Щит лежал у крыльца — кожаный, лёгкий, с медной окантовкой. Он оставил его специально — щит казался лишним, когда хотелось просто бить копьём. — Не бери щит, если не хочешь, — сказала Медуза, подходя ближе. — Но тогда я возьму своё копьё. — У тебя всегда копьё с собой, — буркнул Эхидн. — Потому что я всегда готова, — Медуза взяла своё копьё — взрослое, с бронзовым наконечником, которое помнило битвы старше его самого. — А ты нет. Она встала напротив. — Нападай. Эхидн атаковал. Выпад — прямой, сильный. Медуза даже не двинулась — просто отбила его копьё своим, легко, как ветку. — Слишком предсказуемо, — сказала она. — Ещё. Он атаковал снова. И снова. И снова. Древко копья звенело о древко. Эхидн атаковал сверху, снизу, сбоку — каждый раз мать встречала его удар, как скала встречает волну. — Дыши, — сказала она. — Ты задерживаешь дыхание. — Я не… — Дыши, я сказала. Он выдохнул. Попытался дышать ровно. Удар — выдох. Отход — вдох. — Лучше, — Медуза кивнула. — Но ты всё ещё думаешь. — А что мне делать? — Чувствовать. Она атаковала сама — быстрее, чем он ожидал. Копьё мелькнуло перед лицом — Эхидн едва успел подставить древко. — Видишь? — спросила она, отступая. — Когда ты не думаешь — ты успеваешь. — Я просто испугался. — Вот именно. Страх убирает мысли. Оставляет только тело. Твоё тело умеет защищаться. А голова мешает. Она подняла копьё. — Ещё раз. На этот раз — не думай. Просто реагируй. Она атаковала снова. Три быстрых удара — в плечо, в бок, в ногу. Эхидн отбил первый, второй, третий — сам не понимая как. — Хорошо, — сказала Медуза. — Запомни это чувство. Когда голова пустая — тело работает лучше. Она опустила копьё. — А теперь — бери щит. — Ты сказала, не брать, если не хочу, — напомнил Эхидн. — Я сказала — не бери, если не хочешь. Но ты хочешь. Потому что без щита ты устал после пяти минут. Эхидн не спорил. Подошёл к крыльцу, взял щит. Щит был неудобным. Лямки натирали, кожа казалась жёсткой, а медная окантовка — слишком тяжёлой. — Щит не твоя стена, — Медуза обошла его, поправляя лямки. — Он — продолжение твоей воли. Ты решаешь, куда его поставить. Не он тащит тебя — ты ведёшь его. — Не понимаю, — признался Эхидн. — Поймёшь, когда устанешь настолько, что щит станет твоим лучшим другом. Она отошла на несколько шагов. — А теперь — держись. Она атаковала. Сильнее, чем раньше. Копьё било в щит, и Эхидн чувствовал, как каждый удар отдаётся в плече, в локте, в позвоночнике. — Не отступай! — крикнула Медуза. — Щит — не стена, за которой ты прячешься! Он — твоё оружие! Бей им! — Как?! — Как хочешь! Просто сделай что-то, кроме «ой, меня сейчас убьют»! Эхидн стиснул зубы. Когда копьё снова ударило в щит, он не отступил — шагнул вперёд, толкая щитом в древко. Медуза удивилась. Всего на секунду — но Эхидн заметил. — Умно, — сказала она. — Нестандартно. Но умно. — Ты сама сказала — не думать, — выдохнул Эхидн. — Я сказала — не думать во время атаки. Ты подумал до неё. Это разрешается, — Медуза опустила копьё. — Отдыхай. Пять минут. Эхидн опустился на траву, тяжело дыша. Руки тряслись. В плече пульсировала боль. — Сколько тебе было, когда ты начала тренироваться? — спросил он. — Пять лет, как и ты. — И ты тоже плакала? Медуза села рядом. На траву, прямо на росу. — Плакала, — призналась она. — Каждый день. А потом перестала. — Что изменилось? — Я поняла, что слёзы не помогают. А тренировки — помогают, — она посмотрела на сына. — Когда мне было восемнадцать, на меня напали двое. Я убила обоих. Потому что моя мать учила меня держать копьё так же, как я учу тебя. Эхидн замолчал. Он не знал, что его мать убивала. Никогда не думал об этом. — Ты поэтому хочешь, чтобы я тренировался? — спросил он тихо. — Я хочу, чтобы ты выжил, — ответила Медуза. — Мир — опасное место. Для людей. Для горгон. Для полукровок. Особенно для полукровок. — А если я не хочу убивать? — Тогда тренируйся, чтобы защищаться, — Медуза встала. — Отдых кончился. Вставай. Будем учиться принимать удар с двух сторон. Эхидн вздохнул и поднялся. Руки болели. Плечо ныло. Но он взял копьё и щит. — Нападай, — сказала Медуза. И он напал. Час спустя Эхидн лежал на траве, глядя в небо. Руки не слушались. Ноги дрожали. Щит валялся в двух метрах — он выронил его под конец. Медуза стояла над ним, даже не запыхавшись. — Ты стал лучше, — сказала она. — Я стал никаким, — простонал Эхидн. — У меня ничего не выходит. — Выходит. Просто ты этого не замечаешь, — она протянула руку. — Вставай. На завтрак. Эхидн взял её руку. Она помогла ему подняться. — Мам? — М? — Ты гордишься мной? Медуза посмотрела на него. На его грязную тунику, на сбитые пальцы, на синяк под глазом (она попала случайно, он просто не успел убрать голову). — Ты не сдался, — сказала она. — Это главное. А гордиться — не надо. Надо просто быть. — Это одно и то же? — Почти, — Медуза улыбнулась. — Иди мыться. От тебя пахнет потом и травой. Эхидн улыбнулся в ответ — криво, но искренне. И пошёл в дом, волоча копьё за собой. Из кухни пахло овсянкой и мёдом. День только начинался. А вечером будет новая тренировка.Анклав горгон, задний двор дома Блэквудов, 1988 год, Эхидну 8 лет. Утро только начиналось. Солнце едва коснулось верхушек деревьев, когда Эхидн уже стоял во дворе. Босиком. В лёгкой тунике, промокшей от росы. В руке — копьё. Деревянное, с тупым наконечником, почти с ним ростом. Мать вышла из дома бесшумно — как всегда. Он не слышал её шагов, только почувствовал, как змеи на голове приподнялись, приветствуя её. — Ты рано, — сказала Медуза. — Ты говорила, что воин встаёт до рассвета, — ответил Эхидн, не оборачиваясь. — Молодец. Но ты забыл про щит. Эхидн посмотрел на землю. Щит лежал у крыльца — кожаный, лёгкий, с медной окантовкой. Он оставил его специально — щит казался лишним, когда хотелось просто бить копьём. — Не бери щит, если не хочешь, — сказала Медуза, подходя ближе. — Но тогда я возьму своё копьё. — У тебя всегда копьё с собой, — буркнул Эхидн. — Потому что я всегда готова, — Медуза взяла своё копьё — взрослое, с бронзовым наконечником, которое помнило битвы старше его самого. — А ты нет. Она встала напротив. — Нападай. Эхидн атаковал. Выпад прямой, сильный. Медуза даже не двинулась — просто отбила его копьё своим, легко, как ветку. — Слишком предсказуемо, — сказала она. — Ещё. Он атаковал снова. И снова. И снова. Древко копья звенело о древко. Эхидн атаковал сверху, снизу, сбоку — каждый раз мать встречала его удар, как скала встречает волну. — Дыши, — сказала она. — Ты задерживаешь дыхание. — Я не… — Дыши, я сказала. Он выдохнул. Попытался дышать ровно. Удар — выдох. Отход — вдох. — Лучше, — Медуза кивнула. — Но ты всё ещё думаешь. — А что мне делать? — Чувствовать. Она атаковала сама — быстрее, чем он ожидал. Копьё мелькнуло перед лицом — Эхидн едва успел подставить древко. — Видишь? — спросила она, отступая. — Когда ты не думаешь — ты успеваешь. — Я просто испугался. — Вот именно. Страх убирает мысли. Оставляет только тело. Твоё тело умеет защищаться. А голова мешает. Она подняла копьё. — Ещё раз. На этот раз — не думай. Просто реагируй. Она атаковала снова. Три быстрых удара — в плечо, в бок, в ногу. Эхидн отбил первый, второй, третий — сам не понимая как. — Хорошо, — сказала Медуза. — Запомни это чувство. Когда голова пустая — тело работает лучше. Она опустила копьё. — А теперь — бери щит. — Ты сказала не брать, если не хочешь, — напомнил Эхидн. — Я сказала — не бери, если не хочешь. Но ты хочешь. Потому что без щита ты устал после пяти минут. Эхидн не спорил. Подошёл к крыльцу, взял щит. Щит был неудобным. Лямки натирали, кожа казалась жёсткой, а медная окантовка — слишком тяжёлой. — Щит не твоя стена, — Медуза обошла его, поправляя лямки. — Он — продолжение твоей воли. Ты решаешь, куда его поставить. Не он тащит тебя — ты ведёшь его. — Не понимаю, — признался Эхидн. — Поймёшь, когда устанешь настолько, что щит станет твоим лучшим другом. Она отошла на несколько шагов. — А теперь — держись. Она атаковала. Сильнее, чем раньше. Копьё било в щит, и Эхидн чувствовал, как каждый удар отдаётся в плече, в локте, в позвоночнике. — Не отступай! — крикнула Медуза. — Щит — не стена, за которой ты прячешься! Он — твоё оружие! Бей им! — Как?! — Как хочешь! Просто сделай что-то, кроме «ой, меня сейчас убьют»! Эхидн стиснул зубы. Когда копьё снова ударило в щит, он не отступил — шагнул вперёд, толкая щитом в древко. Медуза удивилась. Всего на секунду — но Эхидн заметил. — Умно, — сказала она. — Нестандартно. Но умно. — Ты сама сказала — не думать, — выдохнул Эхидн. — Я сказала — не думать во время атаки. Ты подумал до неё. Это разрешается, — Медуза опустила копьё. — Отдыхай. Пять минут. Эхидн опустился на траву, тяжело дыша. Руки тряслись. В плече пульсировала боль. — Сколько тебе было, когда ты начала тренироваться? — спросил он. — Пять лет, как и ты. — И ты тоже плакала? Медуза села рядом. На траву, прямо на росу. — Плакала, — призналась она. Каждый день. А потом перестала. — Что изменилось? — Я поняла, что слёзы не помогают. А тренировки — помогают, — она посмотрела на сына. Когда мне было восемнадцать, на меня напали двое. Я убила обоих. Потому что моя мать учила меня держать копьё так же, как я учу тебя. Эхидн замолчал. Он не знал, что его мать убивала. Никогда не думал об этом. — Ты поэтому хочешь, чтобы я тренировался? — спросил он тихо. — Я хочу, чтобы ты выжил, — ответила Медуза. Мир — опасное место. Для людей. Для горгон. Для полукровок. Особенно для полукровок. — А если я не хочу убивать? — Тогда тренируйся, чтобы защищаться, — Медуза встала. Отдых кончился. Вставай. Будем учиться принимать удар с двух сторон. Эхидн вздохнул и поднялся. Руки болели. Плечо ныло. Но он взял копьё и щит. — Нападай, — сказала Медуза. И он напал. Час спустя Эхидн лежал на траве, глядя в небо. Руки не слушались. Ноги дрожали. Щит валялся в двух метрах — он выронил его под конец. Медуза стояла над ним, даже не запыхавшись. — Ты стал лучше, — сказала она. — Я стал никаким, — простонал Эхидн. У меня ничего не выходит. — Выходит. Просто ты этого не замечаешь, — она протянула руку. — Вставай. На завтрак. Эхидн взял её руку. Она помогла ему подняться. — Мам? — М? — Ты гордишься мной? Медуза посмотрела на него. На его грязную тунику, на сбитые пальцы, на синяк под глазом (она попала случайно, он просто не успел убрать голову). — Ты не сдался, — сказала она. Это главное. А гордиться — не надо. Надо просто быть. — Это одно и то же? — Почти, — Медуза улыбнулась. — Иди мыться. От тебя пахнет потом и травой. Эхидн улыбнулся в ответ — криво, но искренне. И пошёл в дом, волоча копьё за собой. Из кухни пахло овсянкой и мёдом. День только начинался. А вечером будет новая тренировка.