Шёлк и тень трона

К вечеру дворец менялся почти до неузнаваемости. Дневная суета постепенно растворялась в мягком свете ламп, которые одна за другой зажигались вдоль мраморных галерей, отражаясь золотыми бликами в воде каналов и фонтанов. Воздух становился прохладнее, а вместе с ночной свежестью в сады приходил густой аромат жасмина, розового масла и тлеющих благовоний. Изуку казалось, что сам дворец начинает дышать иначе — медленнее, тише и опаснее. Именно вечером, как объяснила одна из служанок, султан обычно принимал новых омег гарема. С тех пор как Изуку услышал имя Кацуки, внутри поселилось тревожное, тяжелое ожидание, от которого становилось трудно спокойно дышать. Он пытался убедить себя, что воспоминания ничего не значат, что тот мальчик из садов давно исчез, растворившись в годах, власти и крови дворцовых интриг, однако сердце всё равно болезненно сжималось каждый раз, когда кто-то произносил имя султана. Служанки готовили новеньких к аудиенции почти с религиозной тщательностью. Тонкие одежды из дорогого шелка, благовония, украшения, аккуратно уложенные волосы — всё это превращало людей в часть дворцовой роскоши, в красивое дополнение к золоту, мрамору и власти. Изуку чувствовал себя ужасно неловко. Когда одна из служанок попыталась надеть ему на шею тонкую золотую цепочку, он инстинктивно отступил. — Не нужно, пожалуйста… Девушка растерянно замерла. — Но господин… — Оставьте. Голос прозвучал мягче, чем он ожидал. Служанка помедлила, но всё же поклонилась и отступила. В итоге Изуку оставили только темно-зеленое одеяние с вышивкой цвета старого золота и тонкий пояс, подчеркивающий талию. Этого уже было слишком много. Когда его вывели в главный зал гарема, остальные омеги уже ждали. Мягкий свет ламп скользил по шелкам и драгоценностям, превращая помещение в нечто похожее на ожившую сказку. Тихо играла музыка, а где-то за резными перегородками журчала вода. Однако под всей этой красотой чувствовалось напряжение. Новенькие нервничали. Старшие омеги наблюдали. Евнухи следили за каждым движением. Изуку заметил Очако почти сразу. Она стояла чуть в стороне от остальных, и, несмотря на богатую одежду, всё равно казалась удивительно живой на фоне холодной дворцовой роскоши. Поймав его взгляд, она едва заметно улыбнулась, будто пыталась поддержать. — Ты выглядишь так, словно тебя ведут на казнь, — тихо сказала она, когда он подошел ближе. — Мне кажется, это недалеко от правды. Очако тихо фыркнула, но веселье быстро исчезло из её глаз. — Главное — не смотри султану прямо в глаза слишком долго. И ничего не говори первым. Изуку почувствовал, как внутри всё холодеет. — А если он что-то спросит?.. — Тогда отвечай честно, — пробормотала она. — Ложь он ненавидит ещё больше людей. Прежде чем Изуку успел спросить что-то ещё, двери в дальнем конце зала медленно распахнулись. Музыка стихла мгновенно. Разговоры оборвались. Даже воздух будто стал тяжелее. — Султан Кацуки Бакуго, — громко объявил евнух. Все опустились на колени. Изуку сделал то же самое почти машинально, чувствуя, как сердце начинает биться слишком быстро. Он видел только край тяжелой темной одежды и отблеск золота на мраморном полу, пока шаги медленно приближались к возвышению в центре зала. Тишина давила сильнее любого крика. — Начинайте, — прозвучал низкий голос. Голос взрослого мужчины. Холодный. Ровный. Совершенно не похожий на того мальчишку из воспоминаний. Изуку невольно сжал пальцы. Началось представление. Омег вызывали по одному. Каждый подходил ближе к трону, называл своё имя, происхождение, склонял голову и получал короткий, равнодушный взгляд султана. Кацуки почти не реагировал. Иногда задавал вопрос. Иногда кивал. Иногда просто отворачивался раньше, чем человек успевал закончить говорить. Он выглядел… страшно. Не из-за жестокости или грубости. Напротив — именно из-за сдержанности. Вся власть в этом человеке ощущалась слишком естественно, словно он родился с ней в крови и давно привык, что чужие судьбы решаются одним его словом. Когда очередь дошла до Изуку, у него внезапно пересохло в горле. — Мидория Изуку. Собственное имя прозвучало неожиданно громко в огромном зале. Он медленно поднялся и сделал несколько шагов вперед, чувствуя на себе десятки взглядов. Мрамор под ногами казался ледяным. Не поднимать глаза. Только не смотреть. Изуку остановился перед троном и низко склонился, стараясь дышать ровно. Несколько секунд ничего не происходило. А потом Кацуки произнес: — Подними голову. Сердце замерло. Изуку подчинился прежде, чем успел подумать. И мир будто остановился. Кацуки сидел на высоком троне, освещенный золотистым светом ламп, и выглядел совершенно чужим человеком. Широкие плечи. Тяжелый темный шелк. Золото на пальцах. Прямой, острый взгляд алых глаз. Он стал старше. Жестче. Красивее какой-то опасной, почти пугающей красотой. И совсем не походил на мальчика, смеющегося в фонтане. Но это всё ещё был Каччан. Изуку понял это сразу. Наверное, именно поэтому у него вырвалось раньше, чем он успел остановить себя: — …Каччан?.. Тишина рухнула на зал мгновенно. Кто-то резко втянул воздух. Кто-то уронил веер. Даже музыка за стенами будто перестала звучать. Изуку побледнел, осознав, что сказал. Боги. Что он наделал? Никто не называл султана по имени. Тем более так. Евнух рядом уже шагнул вперед, явно собираясь схватить его, но замер, потому что Кацуки поднял руку. Изуку не мог отвести взгляд. А Кацуки смотрел на него так, словно видел призрак. Впервые за весь вечер на его лице появилась эмоция. Не гнев. Не раздражение. Шок. Настоящий, почти болезненный шок, который он не успел скрыть вовремя. Пальцы султана медленно сжались на подлокотнике трона. Слишком сильно. Изуку услышал тихий треск дерева. Но Кацуки будто даже не заметил этого. Несколько бесконечно долгих секунд они просто смотрели друг на друга, и весь огромный зал молчал вместе с ними. Потом Кацуки резко поднялся. Шелк его одежды тяжело скользнул по ступеням. — На сегодня достаточно, — холодно произнес он. Евнух растерянно моргнул. — Мой султан?.. — Я сказал — достаточно. Теперь в его голосе появилась сталь, от которой по коже пробежал холод. Никто не посмел возразить. Кацуки развернулся так резко, что плащ взметнулся за его спиной темной волной, и быстрым шагом покинул зал через боковые двери. Только когда они захлопнулись, люди словно снова начали дышать. Шепот вспыхнул мгновенно. Тревожный. Испуганный. Жадный. — Что это было?.. — Он назвал султана… — Этот омега сумасшедший? — Его казнят. Изуку стоял неподвижно, чувствуя, как кровь шумит в ушах. Он почти не слышал чужих голосов. Перед глазами всё ещё оставался взгляд Кацуки. Этот короткий миг узнавания. И что-то ещё. Что-то слишком личное для человека, сидящего на троне империи. — Изуку. Очако осторожно коснулась его руки. Только тогда он вздрогнул. Она выглядела по-настоящему испуганной. — Ты… ты точно раньше его не встречал?.. Изуку открыл рот, но не успел ответить. Потому что в зал уже быстро входили евнухи. И выражения их лиц не предвещали ничего хорошего.