Шёлк и тень трона

После аудиенции дворец словно сошел с ума. Изуку понял это почти сразу, едва за ним закрылись двери небольшой комнаты, куда его отвели евнухи сразу после ухода султана. По коридорам непрерывно разносились приглушенные голоса, шаги, звон украшений и тихие, напряженные шепоты, в которых его имя повторялось слишком часто. Он сидел у окна, не в силах успокоить дрожащие пальцы, и снова, уже в сотый раз, прокручивал в памяти выражение лица Кацуки. Этот взгляд не был гневным. Именно это пугало сильнее всего. Если бы султан разозлился, всё было бы проще: наказание, унижение, возможно, даже казнь. Дворец умел быть жестоким открыто, и Изуку почему-то казалось, что к такой жестокости легче подготовиться. Но Кацуки выглядел так, будто у него внезапно выбили землю из-под ног. Словно прошлое, которое он давно похоронил, вдруг встало прямо перед троном. В дверь коротко постучали. Изуку вздрогнул. — Войдите. На этот раз внутрь вошли сразу двое евнухов, и по их напряженным лицам стало ясно: что-то изменилось. — Мидория Изуку, — произнес старший, избегая смотреть ему прямо в глаза. — Соберите вещи. Вас переводят. Сердце неприятно сжалось. Вот и всё. Наверное, теперь его отправят в подземелье или, что хуже, продадут кому-нибудь за пределы дворца. Возможно, Кацуки просто не захотел устраивать сцену при всех. Изуку медленно поднялся. — Мне… позволено взять это? Он осторожно коснулся материнского платка, лежавшего на подушке. Евнух бросил быстрый взгляд на ткань и неожиданно кивнул. — Да. Странно. Изуку молча спрятал платок в рукав и последовал за ними. Чем дальше они шли по дворцу, тем сильнее росло ощущение нереальности происходящего. Коридоры становились просторнее. Стены — богаче. Охраны — больше. На окнах появились тяжелые шелковые занавеси, расшитые золотом, а в воздухе витал запах дорогих благовоний и свежих цветов. Где-то совсем рядом тихо журчала вода, а за резными дверями слышалась музыка. Это была уже не та часть гарема, где селили новеньких. Изуку заметил, как встречные слуги опускают головы ниже обычного, а некоторые омеги провожают его взглядами, в которых смешивались зависть, страх и откровенное недоумение. — Это ведь тот самый?.. — После аудиенции?.. — Почему его ведут сюда?.. — Тише, идиот, если жить хочешь. Изуку чувствовал себя человеком, которого несет течение слишком быстрой реки. Он ничего не понимал. Когда евнухи наконец остановились перед высокими резными дверями, сердце уже билось где-то в горле. — Отныне это ваши комнаты, — произнес старший евнух. Изуку замер. — …Мои? Двери открылись. Комната оказалась больше всего дома, в котором он жил после смерти матери. Мягкий свет ламп отражался в белом мраморе и позолоте стен, тонкие занавеси колыхались от вечернего ветра, а за широкими окнами виднелся внутренний сад с гранатовыми деревьями и длинными каналами воды. В углу тихо журчал фонтан. На низком столе уже стояли фрукты, чай и свежие цветы. Это были покои не пленника. Это были комнаты человека, которому оказывали честь. Изуку медленно вошел внутрь, почти боясь касаться чего-либо. — Произошла ошибка… — Ошибки не было, — сухо ответил евнух. — Это личный приказ султана. Воздух застрял в легких. — Что?.. Но евнухи уже склонили головы и вышли, оставив его одного. Изуку еще несколько секунд стоял неподвижно, пытаясь понять, не снится ли ему всё это. Личный приказ султана. Кацуки приказал перевести его сюда. Почему? Из-за прошлого? Из жалости? Из чувства вины? Или просто потому, что султан привык забирать всё, что ему интересно? Последняя мысль заставила Изуку резко отвернуться к окну. Снаружи вечерний дворец сиял огнями, прекрасный и далекий, словно вовсе не существующий в реальности. Когда-то он мечтал сюда вернуться. Ребенком ему казалось, что дворец — самое красивое место в мире. Теперь же каждая роскошная деталь напоминала клетку, только слишком дорогую, чтобы её сразу заметить. Тихий стук в дверь заставил его снова вздрогнуть. Не успел Изуку ответить, как двери открылись. И в комнату вошла Мицуки Бакуго. Сегодня на ней не было тяжелых украшений или официальных одежд. Темно-красный шелк мягко струился по фигуре, а свет ламп делал её волосы почти золотыми. Она выглядела уставшей. Но, увидев Изуку, неожиданно улыбнулась — не как придворная дама, а как человек, встретивший кого-то давно потерянного. — Ну иди сюда, — тихо сказала она. Изуку растерянно моргнул. А в следующую секунду Мицуки сама подошла ближе и осторожно коснулась его волос, будто проверяя, настоящий ли он. Это прикосновение оказалось неожиданно бережным. Изуку почувствовал, как внутри что-то болезненно дрогнуло. — Ты действительно так похож на Инко, что это почти пугает, — пробормотала Мицуки. При упоминании матери в горле мгновенно встал ком. Мицуки, заметив это, вздохнула уже мягче. — Ох, не смотри на меня так, а то я сейчас сама расплачусь. Изуку неловко отвел взгляд. — Простите… — За что ты всё время извиняешься? Она тихо фыркнула и неожиданно взяла его за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Тебя морили голодом, продали работорговцам и притащили во дворец в цепях, а ты всё ещё извиняешься так, будто занял чужое место за столом. Изуку не нашелся с ответом. Мицуки внимательно смотрела ему в лицо, и в её взгляде постепенно появлялось что-то очень странное — смесь тепла, жалости и тщательно скрываемого веселья. — Боги, — пробормотала она наконец. — Кацуки действительно теперь никогда не успокоится. Сердце дрогнуло. — Султан?.. — Не называй его так, когда мы одни, — перебила она. — Слишком старо звучит, я начинаю чувствовать себя древней. Изуку невольно моргнул. Мицуки усмехнулась. А потом неожиданно стала серьезнее. — Он узнал тебя сразу, Изуку. Комната будто притихла. — Но… — Думаешь, я не заметила? — Она мягко покачала головой. — Я растила этого мальчишку. Кацуки скорее добровольно отдаст трон, чем покажет при дворе настоящие эмоции. А сегодня он чуть не сломал подлокотник трона голыми руками. Изуку вспомнил тихий треск дерева — и сердце забилось быстрее. Мицуки подошла к окну и посмотрела на ночной сад. — После твоего исчезновения он несколько лет пытался узнать, что случилось с вами с Инко, — сказала она уже тише. — А потом начались перевороты, смерть Масару, война за трон… и Кацуки стал тем, кем должен был стать. Она горько усмехнулась. — Очень страшным человеком. Изуку молчал. Потому что не знал, что говорить. Мальчик из его воспоминаний и правда исчез. Но почему тогда рядом с Кацуки у него до сих пор сжималось сердце так же, как в детстве? Мицуки внимательно посмотрела на него через плечо. — Ты боишься его. Это не было вопросом. Изуку медленно кивнул. — Правильно делаешь, — спокойно ответила она. — Весь дворец его боится. А потом её губы вдруг дрогнули в едва заметной улыбке. — Но проблема в том, Изуку… что Кацуки, похоже, боится тебя не меньше.