Шёлк и тень трона

После первой ночи, когда Кацуки пришел в его покои без предупреждения и без свиты, Изуку начал жить в постоянном, выматывающем ожидании. Теперь каждый вечер превращался в пытку. Он говорил себе, что султан больше не придет. Что та ночь была случайностью — минутной слабостью человека, внезапно столкнувшегося с прошлым. Что Кацуки слишком занят государством, советом и бесконечными дворцовыми интригами, чтобы снова искать общества одного омеги из гарема. А потом за дверью раздавались шаги. И сердце Изуку начинало биться слишком быстро. Это раздражало его почти так же сильно, как собственный запах. За последние дни феромоны Изуку стали заметно нестабильнее — тревога, страх и постоянное напряжение делали их тяжелее и слаще, чем обычно. Он замечал, как служанки иногда смущенно отводят глаза, а евнухи всё чаще приносят в комнаты курильницы с подавляющими маслами. Во дворце омега не мог позволить себе потерять контроль. Особенно рядом с альфой вроде Кацуки. Особенно рядом с султаном. В этот вечер дождь шел с самого заката. Крупные капли разбивались о мраморные балконы, ветер шевелил темные ветви гранатовых деревьев, а воздух стал влажным и прохладным, пропитавшись запахом мокрого камня и земли. Изуку сидел у окна, пытаясь читать старую книгу, найденную в покоях, но уже несколько минут смотрел в одну и ту же строчку. Потому что чувствовал. Альфа. Еще до того, как дверь открылась. Тяжелый, терпкий запах дыма, граната и чего-то металлического медленно наполнил комнату, заставляя тело омеги инстинктивно напрячься. Кацуки вошел молча. Сегодня он выглядел хуже, чем обычно. Под глазами пролегли темные тени, волосы были влажными от дождя, а на воротнике темной одежды виднелись едва заметные пятна крови. Изуку резко поднялся. — Ты ранен?! Кацуки нахмурился, будто только сейчас заметил кровь. — Не моя. Ответ почему-то не успокоил. Кацуки медленно стянул тяжелые перчатки и бросил их на стол. Движения у него были резкими, раздраженными, но за этой привычной грубостью Изуку всё отчетливее замечал усталость. Не физическую. Глубже. Так устают люди, которым нельзя позволить себе быть слабыми. — Опять совет? — осторожно спросил Изуку. Кацуки коротко усмехнулся. — Ты быстро учишься. Он подошел к окну и остановился рядом, глядя на темный сад за стеклом. Несколько секунд они молчали. Изуку чувствовал чужой запах слишком остро. Альфа. Сильный. Доминирующий. Опасный. Тело омеги реагировало раньше разума — дыхание становилось глубже, сердце билось быстрее, а под кожей начинало разливаться тяжелое, предательское тепло. Изуку ненавидел это. Ненавидел собственную природу за то, что рядом с Кацуки становилось так трудно оставаться собой. Он незаметно сжал пальцы. Кацуки бросил на него быстрый взгляд. И сразу всё понял. — Черт, — тихо выругался он и сделал шаг назад. Изуку растерянно моргнул. — Что?.. — Твои феромоны. Щеки мгновенно вспыхнули от стыда. — Прости, я не… — Не извиняйся за это. Голос Кацуки прозвучал резко, почти зло. Но злился он явно не на Изуку. Он медленно провел рукой по лицу и отвернулся, будто пытаясь вернуть себе контроль. И только сейчас Изуку заметил, насколько напряжены его плечи. Кацуки сдерживался. Потому что был альфой. Потому что чувствовал омегу. Потому что они находились одни, ночью, в закрытых покоях. Любой другой султан уже давно воспользовался бы этим. От осознания стало одновременно страшно и странно тепло. — Тебе стоит уйти? — тихо спросил Изуку. Кацуки несколько секунд молчал. — Наверное. Но не двинулся с места. Дождь за окнами усилился. Изуку осторожно посмотрел на него. В тронном зале Кацуки казался почти чудовищно уверенным человеком, рядом с которым весь двор превращался в послушную тень. Сейчас же он выглядел иначе. Уставшим. Раздраженным. Живым. Словно тяжесть короны наконец начала давить слишком сильно. — Что случилось? — спросил Изуку прежде, чем успел остановить себя. Кацуки тихо хмыкнул. — Ты всегда был слишком любопытным. — А ты всегда уходил от ответа. На губах Кацуки мелькнула тень улыбки. Совсем короткая. Потом он медленно опустился на диван у окна и устало откинул голову назад. — Сегодня один из пашей снова решил проверить, насколько далеко может зайти, — произнес он наконец. — Пришлось напомнить ему, кто здесь султан. Изуку невольно сглотнул. Кровь на воротнике. Не его. По спине пробежал холод. Но Кацуки выглядел не злым. Скорее… опустошенным. — После смерти отца они пытались убрать меня трижды за первый год, — неожиданно сказал он, глядя куда-то в темноту за окном. — Совет считал, что восемнадцатилетний альфа не удержит империю. Изуку замер. Кацуки никогда раньше не говорил о семье. — А потом? — осторожно спросил он. Кацуки усмехнулся без веселья. — Потом они поняли, что я хуже отца. От этих слов стало тяжело. Изуку смотрел на него и вдруг очень ясно понял одну вещь: Кацуки действительно вырос в чудовище, которого боится весь двор. Но двор сам сделал его таким. Долгое время они молчали. Снаружи шумел дождь, в комнате тихо потрескивали лампы, а запах альфы и омеги смешивался в теплом воздухе слишком тесно, слишком интимно. Изуку сам не понял, в какой момент подошел ближе. Наверное, когда заметил, как устало Кацуки прикрыл глаза. Или когда увидел едва заметную дрожь в его руках. Султан. Альфа. Самый опасный человек во дворце. И при этом — человек, который выглядел так, будто уже много лет не позволял себе просто быть слабым. Изуку осторожно коснулся его руки. Всего на секунду. Но Кацуки вздрогнул так резко, словно его ударили. Алые глаза сразу поднялись на него. В комнате стало слишком тихо. Изуку только сейчас понял, что сделал. Омега сам прикоснулся к альфе. Добровольно. В дворце это значило больше, чем просто жест. Сердце забилось быстрее. — Я… прости… Кацуки внезапно сжал его пальцы прежде, чем Изуку успел отстраниться. Теплая ладонь. Грубая кожа. Сильные пальцы альфы, державшие осторожно, почти бережно. Изуку перестал дышать. Кацуки смотрел на него долго и странно, будто внутри него самого сейчас происходила какая-то тяжелая борьба. А потом тихо, почти хрипло произнес: — Не извиняйся за то, что рядом со мной ты перестаешь бояться.