Шёлк и тень трона

После течки всё изменилось окончательно. Изуку понял это уже на следующее утро, когда служанки начали смотреть на него иначе — осторожнее, тише, почти с почтением, которое не предназначалось обычному омеге гарема. Теперь ему приносили лучшие ткани, меняли цветы в покоях дважды в день, а возле дверей всё чаще появлялась охрана под предлогом «приказа султана». Но вместе с этим пришло и другое. Шепот. Он тянулся за Изуку по всему дворцу, как тень. «Любимец султана». «Новый фаворит». «Тот омега». Некоторые произносили это с завистью. Некоторые — с ненавистью. Некоторые — с жалостью. Последнее пугало сильнее всего. Потому что жалели здесь только тех, кто долго не выживет. К вечеру напряжение внутри стало почти невыносимым. Изуку нервно поправил рукава нового шелкового халата, пока Очако помогала заплетать волосы. — Я не хочу туда идти, — честно признался он. — Знаю. — Тогда почему ты выглядишь так спокойно? Очако коротко фыркнула. — Потому что паниковать за нас обоих — слишком утомительно. Несмотря на слова, в её взгляде всё же мелькнуло беспокойство. Главный вечерний зал гарема был местом, куда не приглашали случайных людей. Там собирались фавориты, приближенные омеги, старшие беты и те, чье положение во дворце уже считалось устойчивым. Изуку там быть не должен. Пока. Но султан приказал иначе. — Слушай внимательно, — тихо сказала Очако, поправляя ворот его одежды. — Сегодня тебя будут провоцировать. — Очень обнадеживает. — Я серьезно. Не отвечай резко, не спорь и, ради богов, не показывай, что тебе страшно. Изуку нервно усмехнулся. — Я всё время выгляжу так, будто мне страшно. — Вот именно. Постарайся хотя бы сегодня не выглядеть так, будто сейчас заплачешь. Когда двери главного зала открылись перед ним, Изуку почти физически почувствовал, как разговоры начинают стихать. Помещение сияло золотом и теплым светом ламп. Воздух был тяжелым от благовоний, сладких омежьих феромонов и запаха дорогого вина. Музыканты тихо играли у дальней стены, а вокруг длинных низких столов расположились фавориты султана и приближенные гарема. И все смотрели на него. Изуку заставил себя идти спокойно. Получилось плохо. — А вот и причина дворцовой бессонницы, — лениво протянула Момо Яойорозу, первой нарушив тишину. Она полулежала среди подушек цвета темного вина и выглядела безупречно прекрасной и опасной одновременно. Темный шелк струился по фигуре, тяжелые украшения поблескивали на шее, а улыбка была настолько мягкой, что сразу становилось ясно — ничего хорошего за ней не скрывается. — Госпожа Момо, — тихо произнес Изуку, склоняя голову. — Боги, какой воспитанный, — протянула она. — Кацуки-сама, наверное, в восторге. По залу прошел тихий смешок. Изуку почувствовал, как начинают гореть щеки. Он сел чуть в стороне, стараясь не смотреть по сторонам, но напряжение вокруг только усиливалось. — Так это правда? — спросил один из омег неподалеку. — Султан действительно проводит у тебя ночи? — Или пока только любуется издалека? — насмешливо добавил другой. — Возможно, наш новый любимец просто слишком невинен для дворца. Снова смех. Изуку сжал пальцы под столом. Он не умел отвечать так, как здесь было принято. Любое слово казалось неправильным, любое движение — слишком слабым. Момо лениво отпила вина, наблюдая за ним поверх кубка. — Хотя, если подумать, — произнесла она задумчиво, — Кацуки всегда нравились странные вещи. В зале стало чуть тише. — Госпожа… — осторожно начал кто-то. Но Момо уже продолжала, не сводя взгляда с Изуку: — Такой пугливый омега в гареме долго не выживает. Обычно их ломают быстрее остальных. Изуку почувствовал, как внутри неприятно похолодело. Она улыбалась. Красиво. Спокойно. Почти ласково. И именно это делало её слова хуже. — Интересно, — продолжила Момо, — что именно султан в тебе увидел? Ты даже смотреть на людей боишься. Несколько омег тихо рассмеялись. Унизительно. Боги, как же это было унизительно. Изуку уже открыл рот, собираясь что-то ответить, когда у входа внезапно раздался сухой голос: — Госпоже Яойорозу стоило бы помнить, что гарем — не рынок для дешевых представлений. Разговоры мгновенно стихли. Изуку поднял голову. У дверей стоял высокий мужчина в светлых одеждах евнуха, расшитых золотыми нитями. Его светлые волосы были собраны в высокий хвост, а янтарные глаза смотрели насмешливо и цепко одновременно. Каминари Денки. Главный евнух внутреннего дворца. Изуку слышал о нем уже слишком много: правая рука Мицуки, человек, знающий абсолютно всё, происходящее в гареме, и единственный евнух, которого боялись даже фавориты. Момо приподняла бровь. — А ты сегодня особенно дерзкий, Денки. — Работа обязывает. Каминари медленно вошел в зал, и вместе с ним словно изменился сам воздух. Он улыбался легко и почти дружелюбно, но за этой улыбкой ощущалась опасность человека, пережившего слишком много дворцовых интриг. — Султан не любит шум, — лениво заметил он. — А вы кричите так громко, будто делите трон. Момо тихо хмыкнула. — Мы всего лишь разговариваем. — Тогда разговаривайте тише. Некоторые омеги здесь выглядят так, будто вот-вот потеряют сознание. Изуку понял, что речь о нем, и тут же отвел взгляд. Это только сильнее смутило. — Как трогательно, — протянула Момо. — Теперь его защищают даже евнухи? Каминари улыбнулся шире. — Нет. Просто я очень не люблю разгребать последствия чужой глупости. В этот момент за дверями внезапно послышался шум. Тяжелые шаги. Голоса стражи. Резко оборвавшаяся музыка. А потом двери распахнулись. Кацуки вошел в зал так стремительно, что несколько омег невольно вздрогнули. От него буквально веяло раздражением. Тяжелый запах альфы мгновенно заполнил помещение, заставляя омег инстинктивно напрячься. Даже Изуку почувствовал, как сердце начинает биться быстрее под этим давлением силы и власти. Алые глаза Кацуки медленно обвели зал. — Я слышал крики, — холодно произнес он. Тишина стала абсолютной. Момо первой склонила голову. — Всего лишь дружеская беседа, Кацуки-сама. — Правда? Его голос звучал спокойно. Изуку заметил, как напряглись плечи Каминари. Похоже, главный евнух тоже понимал: султан сейчас в том настроении, когда кто-то может очень быстро лишиться привилегий. Или головы. Взгляд Кацуки остановился на Изуку. И сразу изменился. Совсем немного. Почти незаметно. Но этого хватило. — Почему ты так побледнел? — спросил он уже тише. У Изуку перехватило дыхание. Боги. Не здесь. Не при всех. — Я в порядке… — Врешь плохо. Точно так же, как когда-то в детстве. Эта мысль ударила неожиданно сильно. Кацуки подошел ближе, и воздух вокруг мгновенно стал тяжелее от альфьего запаха дыма и граната. Изуку почувствовал, как омежьи инстинкты предательски тянутся к этому теплу, и едва не возненавидел себя за это. Кацуки коротко посмотрел на нетронутую еду перед ним и недовольно нахмурился. А потом взял со стола гранат и положил прямо перед Изуку. — Поешь. Тишина в зале стала почти болезненной. Потому что все всё поняли. Альфа не делится едой с омегой просто так. Тем более султан. Тем более при всём гареме. Изуку почувствовал на себе десятки взглядов — завистливых, потрясенных, злых. И в этот момент наконец осознал страшную вещь: теперь дворец ненавидел его по-настоящему.