Шёлк и тень трона

Когда Кацуки притянул его к себе, Изуку понял, что всё зашло слишком далеко. Не танец. Не шелк на коже. Не золотые цепочки, звенящие при каждом движении. Они сами. Слишком долго сдерживались. Слишком долго ходили вокруг друг друга. Слишком долго притворялись, что могут остановиться. Теперь — не могли. Изуку чувствовал это по тому, как тяжело Кацуки дышал рядом. По тому, как дрожали пальцы альфы на его талии. По тому, каким темным стал взгляд алых глаз. Течка приближалась слишком быстро. Омежье тело буквально плавилось от близости Кацуки, реагируя на его запах, голос, прикосновения так остро, что становилось почти больно. Альфа тоже уже терял контроль. Изуку чувствовал. Сильный запах дыма и грозы стал тяжелее, гуще, полностью заполняя покои султана. Опасно. Очень опасно. Но вместо страха внутри разливался жар. Потому что это был Кацуки. Его Каччан. — Ты хоть понимаешь, что творишь?.. — хрипло выдохнул Кацуки прямо ему в губы. Изуку тяжело сглотнул. Нет. Да. Возможно. Боги. Он уже вообще ничего не понимал. Особенно когда Кацуки смотрел на него так. Будто хотел одновременно поцеловать и уничтожить. — Возможно… немного… Кацуки тихо рыкнул. Низко. По-альфьи. От этого звука у Изуку подкосились колени. И Кацуки мгновенно подхватил его сильнее. — Деку… Этот голос окончательно добил остатки здравого смысла. Изуку сам потянулся вперед первым. Поцеловал его резко, жадно, совсем не так осторожно, как раньше. Кацуки замер лишь на секунду. А потом сорвался тоже. Поцелуй стал глубже почти мгновенно. Жарче. Грубее. Настоящим. Изуку задохнулся от того, насколько сильно альфа прижал его к себе. Тепло. Сила. Запах. Всё ощущалось слишком остро. Тело омеги реагировало совершенно бесстыдно, особенно сейчас, когда течка уже начинала затуманивать мысли. Каждое прикосновение Кацуки словно пробивало током. — Боги… — выдохнул Изуку ему в губы. Кацуки шумно втянул воздух. — Ты сейчас пахнешь так, что я едва держусь. От этих слов жар под кожей стал почти невыносимым. Изуку дрожал. Но уже не от страха. Кацуки вдруг резко подхватил его на руки. Изуку тихо вскрикнул от неожиданности, инстинктивно цепляясь за его плечи. Альфа посмотрел на него снизу вверх — и у Изуку сердце едва не остановилось. Потому что в этом взгляде было всё: желание, одержимость, нежность, голод. Слишком много. — Последний шанс остановить меня, — хрипло сказал Кацуки. Изуку смотрел на него несколько секунд. А потом медленно покачал головой. — Не хочу. После этого Кацуки окончательно потерял контроль. Он поцеловал Изуку снова — так жадно, будто действительно сходил с ума. Изуку почувствовал, как его осторожно уложили на мягкие шелковые подушки, и от одного этого движения по коже прошла дрожь. Слишком интимно. Слишком правильно. Кацуки навис над ним, тяжело дыша. Черные волосы упали на лицо, алые глаза потемнели почти до бордового. Изуку невольно потянулся к нему сам. Пальцы запутались в светлых волосах. — Каччан… Этот тихий голос окончательно разрушил последние остатки самообладания. Кацуки закрыл глаза и прижался лбом к его лбу. — Только ты можешь так меня называть, — хрипло выдохнул он. Изуку почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось от нежности. А потом Кацуки снова поцеловал его — уже медленнее. Глубже. Будто хотел запомнить каждый вдох. За окнами шумел ночной ветер. Где-то далеко журчали дворцовые фонтаны. Лампы мягко мерцали золотом по шелку и смятой одежде. Но весь мир для Изуку сейчас сузился до одного человека. До рук Кацуки. До его дыхания. До того, как осторожно сильный альфа касался его, даже теряя контроль. Это сводило с ума сильнее всего. Не страсть. Нежность. Потому что Кацуки, которого боялась вся империя, сейчас смотрел на него так, будто Изуку был чем-то драгоценным. Чем-то, что страшно сломать. Изуку понял, что пропал окончательно, когда Кацуки тихо прошептал ему в губы: — Я так долго тебя искал.