Шёлк и тень трона

К вечеру течка окончательно накрыла Изуку. Она больше не была просто жаром под кожей или слабостью в коленях. Теперь это ощущалось как огонь. Каждый вдох давался тяжело. Каждое движение отзывалось дрожью. Запах Кацуки буквально сводил с ума. Дым. Гроза. Тепло альфы. Изуку сидел на смятых шелковых простынях, пытаясь восстановить дыхание после очередной волны жара, когда дверь покоев тихо закрылась. Кацуки вернулся. И от одного взгляда на него внутри всё окончательно перевернулось. Альфа выглядел не лучше. Темный шелк рубашки был небрежно расстегнут, светлые волосы растрепались сильнее обычного, а в алых глазах застыло тяжелое, почти болезненное напряжение. Он остановился в нескольких шагах от постели. Будто пытался держать дистанцию. Будто ещё верил, что способен себя контролировать. Изуку тихо выдохнул. — Каччан… Боги. Не стоило этого говорить. Потому что после этого Кацуки сорвался окончательно. Он оказался рядом почти мгновенно, накрывая Изуку своим запахом, теплом и тяжёлым дыханием. Поцелуй вышел жадным. Горячим. Почти отчаянным. Изуку задрожал, цепляясь за его плечи, потому что тело омеги уже не могло сопротивляться течке рядом с нужным альфой. Каждое прикосновение Кацуки ощущалось слишком остро. Слишком правильно. Кацуки целовал его так, будто действительно сходил с ума, но даже сейчас продолжал быть осторожным. Это сводило Изуку с ума сильнее всего. То, как сильный опасный альфа держал его бережно. Как постоянно смотрел в глаза. Как каждый раз замирал на секунду, будто проверяя, всё ли хорошо. — Ты уверен?.. — хрипло выдохнул Кацуки ему в губы. Изуку посмотрел на него затуманенным взглядом. А потом сам притянул ближе. Ответа оказалось достаточно. За окнами шумела гроза. Где-то вдалеке гремел гром. Лампы дрожали золотым светом по шелку и смятой одежде. А внутри покоев остались только они двое. Жар течки постепенно переставал быть мучительным рядом с Кацуки. Наоборот. Каждое прикосновение альфы успокаивало, заставляло дрожать, снова тянуться ближе. Изуку потерял счет времени. Помнил только руки Кацуки, его голос, поцелуи в шею, тихое хриплое «Деку», от которого внутри всё плавилось окончательно. Когда всё закончилось, он ещё долго не мог нормально дышать. Тело приятно ломило от усталости, а голова кружилась так сильно, что казалось — он всё ещё тонет в запахе Кацуки. Альфа лежал рядом, прижимая его к себе так крепко, будто не собирался отпускать никогда. Изуку медленно прикрыл глаза, чувствуя, как тяжелая усталость наконец начинает побеждать жар течки. Но Кацуки вдруг замер. Изуку почувствовал это сразу. Поднял взгляд — и увидел, как темнеют алые глаза. Альфа смотрел на его шею. Туда, где бешено бился пульс. Омежьи инстинкты мгновенно откликнулись. Тело снова пробрала дрожь. Изуку понял. — Каччан… Голос прозвучал почти шепотом. Кацуки медленно провел пальцами по его шее. Очень осторожно. Но во взгляде всё равно оставалось что-то опасное. Собственническое. Альфье. — Скажи остановиться, — хрипло выдохнул он. Изуку несколько секунд просто смотрел на него. На человека, который держал в страхе империю. На султана. На Каччана. А потом сам чуть повернул голову, открывая шею. После этого Кацуки больше не сдерживался. Изуку тихо вскрикнул от резкой боли, когда клыки альфы прокусили кожу. Но почти сразу боль утонула в тепле. В запахе дыма и грозы. В руках Кацуки. В странном чувстве завершенности, от которого сердце начало биться ещё быстрее. Метка. Настоящая. Кацуки тяжело дышал ему в шею, всё ещё прижимая к себе так крепко, будто боялся отпустить даже сейчас. А потом неожиданно осторожно коснулся губами метки. Совсем нежно. Изуку почувствовал, как внутри что-то окончательно ломается от любви к этому человеку. — Теперь ты точно мой, — тихо произнес Кацуки. Изуку медленно улыбнулся сквозь усталость и остатки жара течки. А потом едва слышно ответил: — А ты всегда был моим, Каччан.