Глава 23 — Мать султана
21 мая 2026 г., 16:25
Утро во дворце оказалось пугающе тихим.
После грозы воздух стал свежим, прохладным, и ветер осторожно колыхал полупрозрачные занавеси у открытых окон. Где-то в садах журчали фонтаны, перекликались птицы, а солнце мягко золотило белый мрамор дворца.
Изуку сидел перед зеркалом, пытаясь собраться с мыслями.
Получалось плохо.
Потому что стоило ему чуть повернуть голову —
и взгляд сразу цеплялся за тонкую темную метку на шее.
Настоящую.
От одной мысли об этом сердце начинало биться быстрее.
Боги.
Кацуки действительно пометил его.
Не в порыве злости.
Не случайно.
Осознанно.
И от этого становилось одновременно страшно и невозможно тепло.
Изуку осторожно коснулся метки пальцами и тут же вздрогнул.
Чувствительно.
За спиной тихо хмыкнули.
— Если будешь смотреть на неё так дальше, упадешь в обморок от собственного смущения.
Изуку резко обернулся.
Кацуки стоял у окна, уже полностью одетый в темные султанские одежды, и выглядел слишком спокойным для человека, который буквально перевернул жизнь Изуку за одну ночь.
Хотя нет.
Не спокойным.
Довольным.
Это было хуже.
— Не смотри так, — пробормотал Изуку, отворачиваясь обратно к зеркалу.
Кацуки подошел ближе.
Очень близко.
Тепло альфы мгновенно окутало со спины, и омежье тело предательски расслабилось.
— Как? — лениво спросил он.
— Как альфа, который слишком собой доволен.
— Я и есть альфа, который слишком собой доволен.
Изуку страдальчески простонал.
Кацуки тихо рассмеялся и неожиданно легко поцеловал его в висок.
Мягко.
Почти нежно.
Сердце снова предательски дрогнуло.
Проклятье.
Изуку ненавидел то, насколько сильно любил этого человека.
Стук в дверь прозвучал неожиданно резко.
Кацуки мгновенно помрачнел.
— Что.
За дверью повисла короткая пауза, а потом послышался голос служанки:
— Госпожа Мицуки желает видеть Мидорию Изуку.
Изуку напрягся мгновенно.
Кацуки тоже.
Воздух в комнате будто стал тяжелее.
— Передай матери, что он занят, — холодно сказал султан.
— Кацуки.
Мицуки даже не повысила голос.
Но теперь её было слышно совсем близко.
Похоже, она уже стояла за дверью.
— Если ты сейчас не откроешь, я лично расскажу всему дворцу, как ты в семь лет плакал из-за разбитого носа.
Изуку замер.
Потом медленно повернулся к Кацуки.
Султан империи выглядел так, будто искренне сожалел о существовании собственной матери.
— Она блефует?.. — осторожно спросил Изуку.
— Нет.
Дверь всё-таки открылась.
Мицуки вошла внутрь с таким видом, словно это были её покои, а не комнаты султана.
Впрочем…
Вероятно, когда-то так и было.
Она остановилась посреди комнаты, окинула взглядом растрепанного Изуку, смятые простыни, Кацуки —
и медленно приподняла бровь.
Тишина стала убийственной.
Изуку захотел провалиться сквозь мраморный пол.
Мицуки же выглядела до отвратительного спокойной.
— Ну, — протянула она. — По крайней мере, теперь весь дворец перестанет делать ставки.
— Мать.
— Что? Я выиграла, между прочим.
Кацуки тяжело закрыл лицо рукой.
Изуку смотрел на них совершенно ошарашенно.
— Вы… делали ставки?..
— Конечно, — невозмутимо ответила Мицуки. — Киришима ставил на то, что Кацуки сорвется первым. Денки утверждал, что сначала сорвешься ты.
— Я ненавижу вас всех, — мрачно сообщил Кацуки.
— Неправда. Киришиму ты любишь.
— К сожалению.
Изуку не выдержал и тихо засмеялся.
Они оба тут же посмотрели на него.
Кацуки — мягче.
Мицуки — неожиданно внимательно.
Улыбка медленно исчезла с её лица.
Она подошла ближе.
Изуку невольно напрягся.
Но Мицуки лишь осторожно коснулась пальцами его щеки.
Почти по-матерински.
— Ты стал спокойнее, — тихо сказала она.
Сердце болезненно дрогнуло.
Потому что никто очень давно не говорил с ним таким тоном.
Кацуки молча наблюдал за ними, прислонившись плечом к окну.
Мицуки перевела взгляд на метку на шее Изуку.
И впервые за всё время в её глазах мелькнуло что-то серьезное.
— Теперь всё станет сложнее.
Тишина мгновенно потяжелела.
Изуку медленно опустил взгляд.
Он и сам это понимал.
Метка меняла всё.
Теперь он был не просто фаворитом султана.
Не просто омегой гарема.
Теперь весь дворец окончательно увидит в нем слабость Кацуки.
И, возможно, будущую угрозу.
Мицуки вздохнула.
А потом неожиданно положила ладонь ему на голову и мягко пригладила растрепанные зеленые волосы.
Совсем как много лет назад.
— Но если уж мой упрямый сын выбрал тебя, — тихо сказала она, — значит, ты действительно особенный.
— Мать, прекрати пугать его.
— Я не пугаю. Я предупреждаю.
Она посмотрела прямо в глаза Изуку.
И впервые он увидел в ней не бывшую султаншу и не грозную женщину дворца.
А мать.
Мать, которая слишком хорошо знала собственного сына.
— Кацуки любит страшно, — произнесла Мицуки очень тихо. — Он не умеет любить наполовину.
Изуку почувствовал, как сердце дрогнуло.
Потому что он уже понял это сам.
Мицуки слегка улыбнулась.
— Поэтому береги себя, Изуку.
А потом, чуть склонившись ближе, добавила почти шепотом:
— И никогда не позволяй ему забывать, что для тебя он сначала Каччан, а уже потом султан.
