Шёлк и тень трона

Новость разлетелась по дворцу к вечеру. Хотя Кацуки приказал молчать. Хотя лекарям запретили говорить. Хотя служанки клялись хранить тайну. Хотя Каминари лично выгнал из коридоров половину слишком любопытных омег. Это всё равно было бесполезно. Дворец всегда узнавал всё первым. Особенно — такие вещи. Изуку почувствовал это почти сразу. Когда служанки начали смотреть на него иначе. Когда евнухи склонялись ниже обычного. Когда даже придворные альфы опускали глаза, признавая новый статус омеги султана. Теперь он был не просто фаворитом. Теперь он носил под сердцем наследника династии Бакуго. Это меняло всё. И пугало до дрожи. — Прекрати так нервничать. Изуку вздрогнул и поднял взгляд. Мицуки сидела напротив него у открытого окна, медленно перебирая янтарные бусины четок. Вечерний ветер колыхал золотые занавеси, а сады за окном тонули в мягком свете фонарей. Откуда-то доносился запах ночных цветов и воды. Слишком спокойно. Особенно на фоне паники внутри. — Я не нервничаю, — тихо соврал Изуку. Мицуки фыркнула. — Изуку, ты пахнешь тревогой на весь дворец. Даже я чувствую, а я не альфа. Изуку мучительно прикрыл глаза ладонью. Это было ещё одной проблемой омегаверса. Эмоции омеги, особенно беременного, теперь стали слишком заметны для окружающих. Особенно для Кацуки. Боги. Кацуки. Стоило подумать о нем — и сердце начинало биться быстрее. Потому что султан с момента новости стал совершенно невозможным. Он не отходил далеко. Раздражался на любую мелочь. Приказывал лекарям проверять Изуку по несколько раз в день. И смотрел так, будто теперь весь мир стал потенциальной угрозой. Мицуки неожиданно усмехнулась. — Он уже напугал половину дворца. — Каччан?.. — Сегодня наорал на повара за слишком горячий чай для тебя. Изуку тихо простонал. — Потом чуть не выгнал лекаря, потому что тот сказал слово “риск”. — Боги… — А потом Киришима отобрал у него меч, потому что твой драгоценный султан решил лично проверить охрану гарема. Изуку закрыл лицо руками окончательно. Мицуки рассмеялась — искренне, тепло. — Удивительно, как быстро великий правитель превращается в паникующего альфу. В этот момент двери резко открылись. Изуку даже оборачиваться не стал. Запах дыма и грозы появился раньше самого Кацуки. — Почему здесь открыто окно? Мицуки закатила глаза. — Добрый вечер и тебе тоже. Кацуки уже подошел к Изуку, быстро касаясь ладонью его лба, шеи, плеч — будто проверяя, всё ли в порядке. — Ты нормально себя чувствуешь? — Да. — Лекарь сказал, тебя снова тошнило. — Совсем немного— — Это не “немного”. Мицуки с абсолютно невозмутимым видом отпила чай. — Кацуки, если ты продолжишь в том же духе, Изуку сбежит от тебя раньше родов. — Не сбежит. — Кацуки. — Не. Сбежит. Изуку почувствовал, как щеки начинают теплеть. Потому что Кацуки сейчас действительно выглядел как альфа, у которого окончательно отказали инстинкты собственника. Особенно когда его ладонь почти бессознательно опустилась на живот Изуку. Очень осторожно. Будто Кацуки всё ещё не мог поверить. Изуку замер. Потому что выражение лица султана снова стало тем самым. Ошеломленным. Счастливым. До болезненного нежным. — Здесь наш ребенок, — тихо произнес Кацуки, будто говорил это скорее себе. Сердце Изуку дрогнуло. Мицуки медленно поднялась. — Ну, раз вы опять начали смотреть друг на друга так, будто кроме вас никого в комнате нет, я, пожалуй, пойду. — Мать— — Нет-нет, мне ещё дороги мои глаза. Она подошла к Изуку и неожиданно мягко коснулась его волос. — Отдыхай. А потом тихо добавила: — И постарайся не убить моего сына, если он окончательно сойдет с ума от заботы. — Уже поздно, — пробормотал Изуку. Мицуки рассмеялась и ушла. Тишина в комнате сразу стала другой. Более интимной. Теплой. Кацуки всё ещё сидел рядом, не убирая руки с его живота. Изуку осторожно накрыл её своей. — Ты счастлив? — тихо спросил он. Кацуки поднял взгляд мгновенно. Будто сам вопрос был глупым. — Деку. Столько чувств в одном слове. Изуку почувствовал, как внутри снова становится тепло. Но потом Кацуки неожиданно нахмурился. Сильно. — Что такое?.. Несколько секунд султан молчал. А потом очень тихо произнес: — Теперь дворец станет ещё опаснее. Тревога мгновенно вернулась. Потому что Изуку понял. Наследник делал его не просто любимцем султана. А самым уязвимым человеком во всей империи.