Глава 29 — Перед отъездом
21 мая 2026 г., 16:36
Дворец снова изменился.
Теперь в его коридорах пахло не только благовониями и цветами.
Теперь пахло сталью.
Подготовку к походу невозможно было скрыть:
во внутреннем дворе с рассвета тренировалась стража,
посыльные бегали между залами совета,
оружейники не спали ночами,
а альфы при дворе становились всё напряженнее с каждым днем.
На северной границе начались волнения.
Сначала Изуку надеялся, что Кацуки останется.
Что всё решит Киришима.
Или паши.
Или генералы.
Но он слишком хорошо знал Кацуки.
Султан, выросший среди войн и заговоров, никогда не отправил бы других туда, куда мог пойти сам.
Изуку понял это окончательно в тот вечер, когда увидел походные доспехи.
Темные.
Тяжелые.
С золотым гербом династии Бакуго на груди.
Они стояли в покоях Кацуки как напоминание:
султан принадлежит не только ему.
Он принадлежит империи.
Изуку медленно провел пальцами по холодному металлу.
Страшно.
Почему-то только сейчас стало по-настоящему страшно.
Сзади тихо скрипнула дверь.
Запах дыма появился почти сразу.
— Не смотри на них так, будто я уже умер.
Изуку вздрогнул и обернулся.
Кацуки выглядел уставшим.
Последние дни почти лишили его сна:
советы,
армия,
карты,
донесения,
подготовка к походу.
Но даже сейчас, измученный и раздраженный, он всё равно первым делом подошел к Изуку.
Всегда к нему.
Кацуки остановился совсем близко и осторожно коснулся ладонью его живота — уже почти привычным движением.
Инстинктивным.
— Лекарь сказал, ты опять мало ел.
— Каччан.
— Что “Каччан”?
— Ты уходишь на войну, а всё ещё ругаешь меня из-за еды.
— Потому что ты носишь моего ребенка и забываешь нормально питаться.
Изуку не выдержал и тихо рассмеялся.
Но смех быстро исчез.
Тишина между ними стала тяжелее.
Кацуки заметил это сразу.
— Деку.
Изуку отвел взгляд.
— Надолго?..
Вопрос прозвучал слишком тихо.
Кацуки помолчал.
Плохой знак.
— Я постараюсь быстро закончить всё на севере.
Не ответ.
Изуку почувствовал, как внутри неприятно сжимается тревога.
Кацуки тяжело выдохнул и вдруг притянул его ближе, прижимаясь лбом к его виску.
— Я не хочу оставлять тебя сейчас.
Сердце болезненно дрогнуло.
Потому что голос Кацуки звучал честно.
Без привычной уверенности султана.
Только как голос альфы, которому инстинкты буквально кричали не уходить от беременного омеги.
— Тогда не уезжай, — почти шепотом сказал Изуку.
И сразу пожалел.
Потому что почувствовал, как Кацуки напрягся.
Империя.
Долг.
Война.
То, что всегда будет стоять между ними.
Кацуки медленно закрыл глаза.
— Не говори так.
Изуку уткнулся лбом ему в грудь, пытаясь справиться с внезапной тяжестью внутри.
Он ненавидел войны.
Ненавидел то, что они снова забирают у него кого-то важного.
Сначала отца.
Потом мать.
Теперь—
Нет.
Он резко зажмурился.
Кацуки почувствовал это мгновенно.
— Эй.
Теплые пальцы осторожно подняли его лицо вверх.
— Не думай о плохом.
— Легко тебе говорить.
— Нет, Деку. Мне вообще не легко.
Изуку замер.
Потому что в алых глазах впервые мелькнул настоящий страх.
Не за себя.
За него.
За ребенка.
За то, что остается здесь без защиты султана.
Кацуки резко отвернулся и громко позвал:
— Денки!
Дверь почти сразу открылась.
Каминари вошел быстро, но, увидев выражение лица султана, мгновенно посерьезнел.
Следом появилась Мицуки.
Похоже, они уже ожидали этого разговора.
Кацуки обвел их тяжелым взглядом.
— Пока меня не будет, Изуку не остается один ни на минуту.
— Кацуки—
— Я серьезно.
Теперь в голосе снова появился султан.
Холодный.
Опасный.
— Денки, если кто-то без разрешения приблизится к нему — выгонишь лично.
Каминари коротко кивнул.
Без привычных шуток.
— Понял.
Кацуки перевел взгляд на мать.
И впервые за всё время в его глазах мелькнуло что-то почти детское.
Будто он доверял ей самое дорогое.
— Мать.
Мицуки вздохнула.
— Я уже поняла.
— Нет. Ты не поняла.
Воздух в комнате будто стал тяжелее.
Кацуки подошел ближе к Изуку и положил руку ему на плечо.
Собственнически.
Защитно.
— Если с ним что-то случится…
Мицуки резко прищурилась.
— Даже не заканчивай эту фразу.
Тишина натянулась струной.
А потом она неожиданно мягче добавила:
— Я позабочусь о нем.
Кацуки долго смотрел на неё.
Будто хотел убедиться.
Потом медленно кивнул.
Изуку вдруг понял:
ему страшнее отпускать их, чем идти на войну самому.
Этой ночью они почти не спали.
Кацуки держал его слишком крепко, будто пытался запомнить каждое движение, каждый вдох, запах омеги, тепло тела под ладонями.
А перед самым рассветом, когда первые лучи солнца только начали касаться дворца, Кацуки тихо прошептал ему в волосы:
— Вернусь раньше, чем наш малыш начнет тебя пинать.
Изуку улыбнулся сквозь подступающие слезы.
Но почему-то сердце всё равно тревожно сжималось, словно предчувствуя:
разлука изменит слишком многое.
