Шёлк и тень трона

Война затягивалась. Сначала письма от Кацуки приходили каждые несколько дней. Потом — раз в неделю. Теперь же между ними иногда проходило почти две. Изуку старался не показывать, насколько это его пугает. Правда старался. Но беременность делала эмоции слишком острыми. Особенно для омеги. Тревога буквально въедалась под кожу, мешала спать, заставляла сердце биться быстрее от каждого внезапного шума во дворце. Иногда Изуку просыпался среди ночи с ощущением, будто задыхается, и только запах Кацуки на одежде помогал немного успокоиться. Каминари после таких ночей начинал ругаться. Очако — волноваться. Мицуки — молча гладить его по волосам. А Тодороки Шото — слишком внимательно наблюдать. Он уже давно жил при дворе. Слишком давно, чтобы считаться чужаком. Красивый омега из рода Тодороки, идеально воспитанный, безупречно спокойный и опасно умный, он был одним из тех, кого совет когда-то пытался представить Кацуки как идеального фаворита. Политически выгодного. Правильного. Безопасного. Но Кацуки всегда смотрел мимо него. И теперь весь дворец прекрасно понимал это. Шото же делал вид, будто его совершенно не волнует. Именно это нервировало сильнее всего. — Он слишком спокойный, — пробормотал Каминари однажды вечером. Они сидели в покоях Изуку, пока служанки раскладывали ткани для будущей детской одежды. Мицуки настояла. «Ребенку султана нужны лучшие ткани империи». Изуку до сих пор краснел от одной этой мысли. — Кто? — рассеянно спросил он. — Тодороки. Каминари поморщился. — Нормальный омега на его месте уже давно бы устроил скандал. — Из-за меня?.. — Из-за того, что Кацуки полностью перечеркнул все планы совета ради тебя. Изуку опустил взгляд. Внутри снова неприятно кольнуло чувство вины. Каминари заметил это сразу. — Даже не начинай. — Но если бы не я— — Деку. Главный евнух тяжело вздохнул. — Кацуки впервые в жизни выглядит счастливым. Раздражающим, невыносимым и готовым убивать за тебя — да. Но счастливым. Изуку почувствовал, как щеки слегка теплеют. В этот момент за дверями раздался шум. Голоса. Шаги. Суета слуг. Каминари мгновенно напрягся. — Что ещё?.. Один из евнухов быстро вошел в комнату и поклонился. — Господин Каминари. Во дворец прибыл старший сын дома Тодороки. Тишина стала тяжелой. Изуку нахмурился. — Старший?.. Каминари выругался себе под нос. — Тоя. Даже имя прозвучало как проблема. Белые знамена рода Тодороки развевались над внутренним двором, когда Изуку увидел его впервые. Тодороки Тоя оказался совсем не похож на младшего брата. Если Шото напоминал лед — то Тоя был огнем. Высокий альфа с темными волосами и жутковато яркими глазами улыбался слишком широко, слишком легко для человека, которого при дворе явно опасались. Даже стража рядом с ним выглядела напряженной. Изуку почувствовал это сразу. Опасность. Настоящую. Тоя заметил его почти мгновенно. И улыбнулся ещё шире. — Так вот ты какой. По спине пробежал холод. Каминари тут же встал чуть впереди Изуку. Защитно. — Господин Тодороки, — холодно произнес он. — Вам выделили покои в восточном крыле. — Уже выгоняешь меня? Обидно. Тоя говорил легко. Почти весело. Но в его голосе чувствовалось что-то острое. Неправильное. Он снова посмотрел на Изуку. Теперь внимательнее. На метку. На живот. На запах Кацуки, пропитавший омегу насквозь. А потом неожиданно тихо присвистнул. — Ох. Теперь понимаю, почему братец Шото последние недели ходит с таким лицом. Изуку напрягся. — Что вы имеете в виду?.. Тоя усмехнулся. — Да ничего особенного. Просто совет слишком долго пытался сделать из Шото идеального омегу для султана. Каминари раздраженно цыкнул. — Господин Тодороки— — Да расслабься ты, блондинчик. Я не собираюсь красть беременных омег. Почему-то легче от этого не стало. Тоя сделал ещё шаг ближе. Изуку мгновенно почувствовал давление сильного альфы. Тяжелое. Опасное. Ребенок внутри будто инстинктивно заставил омежье тело напрячься. Тоя заметил это. И его улыбка медленно исчезла. На секунду. Очень короткую. Но Изуку всё равно увидел: этот человек умеет быть страшным. Очень страшным. — Береги себя, Мидория Изуку, — неожиданно спокойно сказал Тоя. — Пока Кацуки занят войной, дворец становится крайне интересным местом. После этого он развернулся и ушел, оставляя за собой запах дыма и чего-то горелого. Каминари выдохнул только когда альфа исчез за аркой. — Ненавижу семейку Тодороки. Изуку нервно сжал ткань рукава. Потому что почему-то был уверен: Приезд Тои — это начало чего-то очень плохого.