Шёлк и тень трона

Первый снег выпал ночью. Тонкий, почти прозрачный, он медленно ложился на крыши дворца, серебрил мраморные балконы и застывал на голых ветвях гранатовых деревьев. Изуку заметил его только под утро. Он стоял у открытого окна, кутаясь в теплую шаль, когда за спиной послышались быстрые шаги. А потом — — ДЕКУ! Каминари влетел в покои так стремительно, что едва не сбил служанку с подносом. Изуку вздрогнул. — Денки?! Главный евнух сиял так ярко, будто сейчас лично собирался начать праздник во всем дворце. — Он жив. Сердце пропустило удар. — Что?.. Каминари резко сунул ему письмо. Печать Бакуго. Пальцы Изуку задрожали раньше, чем он успел её сломать. Почерк Кацуки оказался чуть неровнее обычного, будто писать всё ещё было больно. Но это был он. Живой. «Рана оказалась дерьмовой.» «Киришима орет на меня хуже матери.» «Я восстановился.» «Север почти наш.» «И прекрати пугать дворец революциями, пока меня нет.» У Изуку задрожали губы. Последняя строчка была почти размазанной. «Скучаю по тебе так сильно, что это уже бесит.» Он прижал письмо к груди раньше, чем успел подумать. Жив. Боги. Жив. Каминари шумно выдохнул рядом. — Я сейчас расплачусь, клянусь. — Ты и так плачешь. — Не мешай мне быть эмоциональным. Изуку тихо рассмеялся сквозь слезы. А потом вдруг почувствовал мягкое движение под ладонью. Замер. Снова. Слабый, почти невесомый толчок. Ребенок. — Денки… Главный евнух мгновенно побледнел. — Что? Что случилось?! — Нет… нет, всё хорошо… Изуку медленно положил руку на живот, улыбаясь так растерянно и счастливо, что Каминари сначала замолчал, а потом резко выдохнул: — Ох. И впервые за долгое время во дворце стало по-настоящему легко дышать. Новость о том, что султан выжил и продолжает войну, изменила всё. Будто дворец наконец выдохнул после месяцев напряжения. Шепота стало меньше. Страха — тоже. Совет снова начал вести себя осторожнее. Паши перестали говорить о регентстве. Даже слуги теперь улыбались чаще. А ещё изменилось кое-что другое. Теперь рядом с Изуку почти всегда был Шото. И это неожиданно стало… нормальным. Странный союз беременного фаворита султана и омеги рода Тодороки сначала вызывал у дворца недоумение. Потом — любопытство. А потом люди просто привыкли. Потому что Шото оказался удивительно хорош в том, чтобы удерживать дворец от новой паники. Он был спокойствием там, где Изуку становился сердцем. Люди тянулись к ним обоим. К одному — за теплом. К другому — за уверенностью. И почему-то вместе это действительно работало. — Это пугающе, — сообщил Каминари, наблюдая, как Изуку и Шото спорят над какими-то бумагами в саду. Киришима, недавно вернувшийся в столицу на несколько дней, тихо хмыкнул. — Что именно? — Они начали вести себя как настоящие супруги султана. Изуку мгновенно покраснел. — Денки! Шото медленно отпил чай. — Он прав. — Шото?! Киришима расхохотался так громко, что несколько служанок испуганно вздрогнули. После возвращения с фронта он выглядел уставшим, слегка осунувшимся, но всё таким же надежным и теплым, как раньше. Изуку был искренне рад его видеть. Потому что Киришима пах войной. А значит — Кацуки действительно жив. — Если серьезно, — уже спокойнее произнес Киришима, — дворцу это было нужно. Он обвел взглядом зимний сад. Слуг. Омег. Стражу. Людей, которые снова начали разговаривать друг с другом без страха. — После нападения Тои все были готовы перегрызть друг другу глотки. А теперь… — Теперь у нас коллективная тревожная беременность, — мрачно закончил Каминари. Шото тихо прикрыл глаза рукой. Изуку не выдержал и рассмеялся. Настояще. Легко. И вдруг понял: впервые за долгое время дворец действительно перестал быть клеткой. Нет, опасность никуда не исчезла. Война всё ещё шла. Кацуки всё ещё был далеко. Тоя всё ещё оставался угрозой. Но теперь люди во дворце держались друг за друга. Словно пережитый страх неожиданно сделал их семьей. Изуку медленно поднял взгляд к заснеженному саду. А потом вдруг тихо произнес: — Он скоро вернется. Шото посмотрел на него внимательно. — Откуда знаешь? Изуку улыбнулся уголками губ. И положил ладонь на живот, где ребенок снова едва ощутимо толкнулся. — Просто чувствую.