Шёлк и тень трона

Прошел месяц. И дворец окончательно сошел с ума из-за одного маленького альфы. Изуку понял это в тот момент, когда застал Каминари, абсолютно серьезно спорящего с кормилицей о том, какие пеленки «лучше подходят будущему султану». — Эти мягче! — Господин Каминари, он младенец. — И именно поэтому у него должны быть лучшие пеленки! — Денки… Главный евнух резко обернулся. — Деку, скажи ей! Изуку только устало рассмеялся, покачивая Акио на руках. Сын сонно зевнул, прижался ближе и тут же снова уснул. Это всё ещё казалось чудом. Каждое утро Изуку просыпался раньше остальных просто чтобы убедиться: они правда здесь. Кацуки. Акио. Он сам. Семья. Иногда страх всё ещё возвращался. Слишком многое произошло. Слишком многое они пережили. Но теперь, просыпаясь ночью от беспокойного сна, Изуку больше не чувствовал пустоту. Потому что рядом всегда был Кацуки. Даже сейчас. Султан сидел за низким столом у окна, разбирая документы, и выглядел одновременно устрашающе и совершенно нелепо. Потому что на его плече лежала маленькая тканевая салфетка. «Для ребенка». Которую Кацуки сначала отказался надевать. А потом Акио срыгнул ему прямо на дорогой халат. И теперь салфетка стала постоянной частью гардероба султана. Каминари до сих пор смеялся. — Если ты расскажешь кому-нибудь, я тебя казню, — мрачно предупредил Кацуки, не поднимая глаз от бумаг. — Уже рассказал Киришиме. — ДЕНКИ. — Что? Он плакал от счастья! Изуку тихо фыркнул. Кацуки наконец поднял взгляд. И мгновенно смягчился. Это всё ещё поражало дворец больше всего. То, как менялся султан рядом с Изуку и ребенком. Будто только рядом с ними он позволял себе быть не правителем, не оружием империи, а просто человеком. Иногда Изуку ловил на себе взгляды слуг. Удивленные. Теплые. Почти неверящие. Потому что раньше дворец Бакуго жил страхом. А теперь — смехом ребенка. Даже Шото начал приходить чаще. Хотя обычно ненавидел шум. Но Акио почему-то спокойно засыпал у него на руках, и это неожиданно превратилось в настоящую проблему. — Это предательство, — мрачно заявил Каминари, наблюдая, как ребенок мирно спит у Шото на груди. — Почему? — Я развлекал его двадцать минут. Шото невозмутимо отпил чай. — Возможно, проблема в тебе. — Да ты— — Денки, не кричи рядом с ребенком, — автоматически произнес Изуку. Главный евнух замер. Потом медленно прижал руку к груди. — Он сказал это как настоящая мать омега… — Потому что я и есть мать омега?! — Боги, как быстро летит время… Кацуки тихо усмехнулся в документы. Изуку покраснел. А Шото… Шото впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на покой. Он наблюдал за ними молча. За Кацуки, который теперь заканчивал советы быстрее, чтобы вернуться в покои. За Изуку, который светился рядом с сыном. За шумным Каминари. За Мицуки, тайком балующей внука. За самим собой, неожиданно ставшим частью этого хаоса. Странно. Когда-то дворец казался ему холодным местом, где любовь всегда проигрывает власти. Теперь — он уже не был в этом уверен. В тот вечер пошел дождь. Теплый, весенний. Изуку стоял на балконе, прижимая спящего Акио к груди, когда за спиной послышались шаги. Кацуки молча подошел ближе. Обнял со спины. Осторожно. Берегая и омегу, и ребенка так естественно, будто всегда умел это делать. Хотя оба знали — не умел. Просто научился. Ради них. — О чем думаешь? — тихо спросил Кацуки. Изуку улыбнулся, глядя на мокрые гранатовые деревья внизу. — О том, что раньше этот дворец казался мне клеткой. Кацуки едва заметно напрягся. Но Изуку мягко коснулся его руки. — А теперь… Он повернул голову чуть в сторону, встречаясь с ним взглядом. И в зеленых глазах больше не было страха. Только любовь. Только дом. — Теперь это место похоже на дом. Кацуки долго молчал. А потом медленно прижался лбом к его виску. И тихо выдохнул: — Потому что ты здесь, Деку. Внизу шумел дождь. В комнате позади тихо потрескивали лампы. На руках спал их сын. И впервые за всю жизнь Кацуки Бакуго понял одну простую вещь. Империя никогда не была самым важным, что у него есть.