Шёлк и тень трона

Подготовка к отъезду шла быстро, почти жестко — как всегда у Кацуки. Во дворце не было суеты, которая обычно сопровождает сборы правителя. Не было лишних слов, паники или хаотичных приказов. Только точные распоряжения, короткие ответы и ощущение, что воздух сам выстраивается в линию вместе с войском. Изуку наблюдал за этим молча. Он уже научился различать это состояние. Не гнев. Не тревогу. А холодную собранность человека, который уже мысленно стоит на поле боя. — Ты опять смотришь так, будто я не вернусь, — заметил Кацуки, застегивая ремень доспеха. — Я смотрю так, потому что ты уходишь, — спокойно ответил Изуку. Кацуки на секунду замер. Потом выдохнул. Тяжело. — Я возвращаюсь. Не вопрос. Не обещание. Факт. Изуку кивнул, но пальцы всё равно сами потянулись поправить завязку на его рукаве — почти бессознательно, как ритуал, который они оба уже выучили наизусть. Кацуки перехватил его руку и сжал. Сильно. — Ты остаешься во дворце, — напомнил он. — Я знаю. — С Каминари. — И Киришимой. На имени второго Кацуки чуть заметно помрачнел, но ничего не сказал. Только наклонился ближе. — И Шото. — Он вообще не выражает эмоций, — пробормотал Изуку. — Поэтому я ему доверяю. Изуку тихо усмехнулся. Но смех быстро растворился в напряжении. Потому что в такие моменты слова всегда казались слишком маленькими. У ворот дворца уже стояла армия. Металл доспехов отражал утренний свет, как вода. Лошади били копытами по камню, знамена медленно развевались на ветру, и всё это выглядело почти торжественно — слишком красиво для того, что впереди. Киришима стоял в полном снаряжении, сдержанный, но заметно напряженный. Рядом с ним — Каминари, уже успевший перестать шутить хотя бы на пять минут. Шото молча проверял ремни на своей экипировке, будто собирался не на войну, а на очередную обязанность. Изуку держал Акио на руках. Малыш еще не понимал происходящего. Он просто смотрел на всё широко распахнутыми глазами и иногда тянулся к ярким доспехам. — Он даже не плачет, — тихо заметил Каминари. — Потому что не понимает, что такое война, — ответил Шото. — И хорошо. Киришима посмотрел на ребенка дольше обычного. Потом перевел взгляд на Изуку. — Я буду рядом, — сказал он просто. Изуку кивнул. — Я знаю. Это не было обещанием. Это было чем-то большим. Когда Кацуки появился у ворот, все мгновенно выпрямились. Даже воздух будто стал тяжелее. Он подошел к ним быстро, не задерживаясь ни на ком дольше, чем нужно… кроме одного. Изуку. Остановился прямо перед ним. Несколько секунд просто смотрел. Будто запоминал. — Каччан… — тихо сказал Изуку. Кацуки наклонился и коснулся лба Изуку своим. Очень коротко. Очень тихо. — Береги себя. — Ты это мне говоришь? — Да. Изуку едва заметно улыбнулся. — А ты сам-то умеешь? Кацуки фыркнул. Почти незаметно. Потом перевел взгляд на Акио. Малыш радостно потянул к нему руки. И Кацуки, конечно, не смог устоять. Взял сына на руки. Прижал к себе. На секунду просто закрыл глаза. — Ты остаешься главным здесь, — тихо сказал он, будто обращаясь к самому себе. — Он уже давно главный, — пробормотал Каминари. — Денки. — Молчу. Кацуки вернул Акио Изуку. И это движение было тяжелее, чем любое прощание с армией. Потому что это было единственное, что он действительно не хотел отпускать. Когда армия двинулась вперед, дворец долго стоял в тишине. Изуку не уходил сразу. Он просто смотрел вслед. Пока пыль дороги не скрыла последние знамена. Пока звук копыт не растворился в воздухе. Пока не осталось ничего, кроме ветра. Каминари первым нарушил тишину. — Он вернется. Изуку кивнул. Но взгляд всё ещё был направлен туда, где исчез Кацуки. — Я знаю. Шото стоял чуть в стороне. — Тогда остается только ждать. Киришима сжал рукоять меча. — И защищать то, что он оставил. Акио тихо зевнул у Изуку на руках. И в этот момент дворец Бакуго снова стал другим. Не праздным. Не шумным. А тихим. Но эта тишина уже не была пустой. Она была ожиданием.