Матриархат

На столе исходится паром множество прекрасных и аппетитных блюд — мясо, картофельное пюре на гарнир, рыба, тушёные овощи. Скатерть лежит аккуратно, не видно ни единой складки, пятна или пылинки, каждый стул стоит именно так, как нужно, ни на градус не отличаясь от строгого плана из книги с правилами этикета, хрустальные бокалы полны вина, каждый одинаково, на плите уже кипит чайник для десерта — домашнего шоколадного торта. Саманта окидывает взглядом кухню, уже представляя, как подруги будут нахваливать её мужа, называя его идеальным и жалуясь на своих. Она же как обычно скажет, что к мужчинам просто подход знать надо, и тогда из любого можно сделать идеальную хозяйку, в пятидесятый раз расскажет о своё любимом методе положительного подкрепления и о том, что для нежного мужского ума пряник гораздо действеннее, чем любой кнут. И конечно подруги посмеются и скажут, что она его балует, а затем примутся обсуждать последние новости. Такие встречи всегда проходят одинаково… — Милая, тебе нравится стол? — Нужный, мурлыкающий и вместе с тем покорный голос вырывает Сэм из размышлений, застигнувших её у дверного косяка. — Угу, конечно… Ты как всегда умница. Лиас кивает. На его лице слабая улыбка, он вечно отводит взгляд, ерзает на месте, скрестил руки за спиной, и в общем выглядит довольно нервно, что редко бывает ему свойственно. Обычно он совершенно спокоен и мил, по крайней мере вне моментов, когда вибратор вновь и вновь бьётся в его нежную, чувствительную простату. Под покровом ночи в спальне он сразу становится глупой лужицей, не способной на сохранение вида, за что конечно нельзя его винить. Пока его жена не в командировке ему запрещено кончать без её позволения, что заставляет его носить «пояс верности», недостаточно тесный, чтобы приносить ему дискомфорт в обычной жизни, но и не позволяющий его члену двигаться и набухать… Саманта знает, что многие женщины мучают своих мужей, заставляя их носить причиняющие боль пояса, которые порой оставляют шрамы и калечат, но это не вписывается в концепцию положительного подкрепления и пряника. Наконец Лиам наклоняется чуть вперед и шепчет жене прямо на ухо, немного неловко и сконфуженно. Он перебирает пальцы и трет ладони друг о друга, как муха, усевшаяся перед тарелкой с фруктами, полная предвкушения. — Милая… Могу я пописать… Нормально, пожалуйста? — Как бы Лиам не пытался сохранить фасад спокойствия и невозмутимости, его голос буквально сквозит мольбой и хныканием. Рука Сэм скользит на его талию, обтянутую тёмно-серой рубашкой и притягивает его ближе, чему он не сопротивляется, пристраивая голову на плече жены. Он такой котёнок, когда чего-то хочет и просит, как можно быть жестокой и строгой с ним? Лиам с первого дня здесь был таким скромным, тихим и молящим, хотя после шести лет брака конечно стал спокойнее и раскрепощеннее, понимая, что Сэм это позволяет. — Ну, милый, ты сегодня хорошо поработал. Конечно можешь. Саманта снимает цепочку с ключиком с шеи и вкладывает в его ладонь, бледную, с длинными, тонкими пальцами. Лиам весь светится от счастья, прижимаясь к жене, обнимая её крепко и решительно, бормоча ей в плечо скомканные благодарности. Они стоят так недолго, пока он не срывается с места и не бежит в туалет, словно бежит из горящего здания. Он был так занят готовкой и сервировкой, что не нашёл времени отойти в туалет, что за солнце. Лиам забегает в туалет, закрывая за собой дверь, кое-как схватившись за ручку неловкими пальцами. Опускается на унитаз, одной рукой стаскивая классические брюки, а в другой всё ещё крепко сжимает ключик, словно тот может ожить и выскользнуть в любой момент, стоит его хватке ослабнуть… Наконец брюки падают вниз, скользя по гладко бритым ногам, а за ними и трусы. Лиам неловко берёт в руки пенис, заключённый в крошечную железную клетку, идеально сидящую, слеланнуб пол заказ, с милыми птичками и цветочными узорами на нём, повторяя лепнину на античных зданиях. Ключ с щелчком поворачивается в крошечной замочной скважине, в которую попадает далеко не с первого раза. Нервно дрожащие пальцы сейчас с трудом справляются с чем-либо, требующим мелкой моторики. Боже, это прекрасное чувство. Микропенис падает вниз и изливается, подобно ниагарскому водопаду, горячей мочой в тот же момент, как освобождается от заточения. Лиам наклоняется чуть вперёд, выгибая спину, как кошечка, опираясь на раковину. С губ срывается тихий блаженный стон, грудь наполняет приятное горячее чувство… Наконец мочевой пузырь опустошается, Лиам стряхивает последние капли и вытирает головку квадратиком туалетной бумаги, которая сейчас ощущается блаженно мягкой, как облачко. Лиам опускает взгляд на член. Пора вставать с унитаза, пора идти на кухню и возвращать ключ любимой, сейчас нельзя позволять грязным мыслям наполнять его голову. Но, разве оргазм это так уж плохо, если он посвящён любимой? В конце концов, сегодня Саманте вечером точно будет не до него, так что он окажет ей услугу, если не будет лезть вечером, как собака в течке. Она бы поняла, если бы он сказал ей. К тому же, он сдерживается достаточно, в яйцах ещё много спермы, на случай, если она захочет проверить, воздерживался ли он. Лиам думает долго, ужасно долго, но в конце концов тянется одной рукой к пенису, а другу кладёт на своё лицо. Гладит себя по щеке, по лбу, затем сует два пальца в рот, нужно гладя их языком… Глаза закрываются сами собой, горло сжимается, а вторая рука начинает всё яростнее сжимать член, который идеально помещается в ладони. В конце концов тихим быть не выходит, стоны образовываются в глотке сами собой, дыхание сбивается. Это слишком хорошо, особенно если думать о том, что пальцы во рту не его. Он не может представлять ни чьи пальцы, кроме её… Он ведь верный муж. Именно этим он и заслужил эякуляцию. Наконец член дёргается и в унитаз падает немного вязкой белой жидкости. Лиам недолго сидит, широко разведя ноги и пытаясь отдышаться, чтобы выглядеть нормально, когда выйдет. Вдох, выдох, вдох, выдох. Стараясь не обращать на горение члена и дрожь в ногах, Лиам встаёт, снова вытирает член туалетной бумагой и едва ощущая пальцы нажимает на кнопку слива, случайно дважды. Натянув брюки, Лиам моет руки, щедро наливая на ладонь мыло «персиковый щербет», нюхает пальцы и удовлетворённо вздыхает, не ощущая никаких посторонних запахов. Наконец он выходит из туалета, окрылённый облегчением и идёт на кухню, кажется, вообще не касаясь пола. — Милая, я закончил.! Спасибо большое ещё раз…