Матриархат

Сэм просыпается от неясного, странно знакомого звука у себя под ухом, слабо приглушённого и ужасно жалостливого. За окном всё ещё темно, да и голова знакомо тяжёлая, утро еще далеко, так что сразу становится ясно, что этого звука быть не должно, похоже, что-то случилось. Ей требуется некоторое время, чтобы прийти в себя и полностью проснуться, наконец она поворачивается к Лиаму, собираясь спросить его, слышит ли он это, и предложить снова вызвать дезинсекторшу (мыши в домах вроде этого обычное, но жутко раздражающее явление), но это быстро становится необязательным. Её муж лежит, свернувшись в клубочек, кусая одеяло, пытаясь заглушить всхлипы, а по его бледным щекам текут крупные слезы, блестящие в лунном свете. Это далеко не первый раз, когда она просыпается от его тихого хныканья, он каждый раз старается заглушить его, но это не работает. Иногда кажется, что у неё есть какое-то чутье на такое. Саманта подбирается ближе к нему и обвивает руки вокруг его тонкой талии, уткнувшись носом в его оголенную спину. Он снова надел пижаму задом наперёд. Кажется, декольте и впрямь слишком глубокое, нужно будет после работы заглянуть в магазин и купить что-то более скромное. — Милая, ты проснулась?.. Прости, я… — Голос прерывается очередным всхлипом и Лиам даже не пытается вернуться к этой мысли. Это бесполезно, сейчас он не способен сказать в ряд больше трёх слов. — Не переживай… Что случилось? Лиам не отвечает ужасно долго, словно ужасно глубоко погрузившись в размышления о том, что всё-таки случилось, оценивая серьёзность этого и стоит ли вообще делиться этим. В спальне повисает такая абсолютная тишина, что становится слышно мерное тиканье часов на кухне и скрип пола у соседей сверху. Сколько бы раз не сдвинулась минутная стрелка, подгоняемая секундной, Лиам всё продолжал молчать, уже кажется даже не думая и ничего не взвешивая. Сэм вздыхает. Она не злиться, в конце концов он с самого начала отношений часто закрывался в себе и отказывался говорить о своих чувствах, даже если её это искренне интересовало. Для него такое было просто слишком странным. Его учили быть идеальным будущим мужем, маленьким человеком на чьей-нибудь кухне, в перерывах между готовкой ужина и ублажения жены его отец постоянно давал ещё совсем юному Лиаму советы, как быть хорошим мужем. Новый порядок жизни установился тут меньше века назад, не все мужчины успели к нему приспособиться, так что те, кто научился всегда старались помочь другим. Не всегда просто так, конечно. Инфоцыган в стремлении продовать малорабочую информацию ничто не остановит — даже абсолютный запрет на получение мужчинами каких-либо денег какими-либо способами. После ещё нескольких молчаливых минут, Сэм стягивает одной рукой серебрянную цепочку с шеи и на ощупь пытается найти пах мужа. Наконец наткнувшись пальцами на резинку скромных безразмерных боксёров, она пытается сунуть руку в них, но Лиам вдруг напрягается и слабо пытается её оттолкнуть. — Что ты делаешь-… Сэм, пожалуйста, я не хочу сейчас… — С тихой мольбой шепчет он, чувствуя подступающий к горлу ком. Он не сопротивляется слишком сильно, сколько бы раз ему ни было это разрешено, но даже такой, казалось бы, вялый протест многого стоит для него. Дрожь в руках усиливается, перед глазами прыгают знакомые образы, от которых он столько лет пытался избавиться: его мать, отец, хлесткий удар, слезы, мольбы, извинения. Лиам прикусывает губу, пытаясь сдержать болезненное шипение. — Нет, нет, милый… Успокойся… Я просто сниму его, чтобы тебе было удобнее спать… — Заверяет его Сэм, острожно отталкивая его руку и так же на ощупь вставляя ключик в скважину. Лиам убирает руку, старается привести дыхание в норму, но сейчас это так же просто, как открыть банковский счёт на не женское имя. «Она не насилует тебя, Лиам, она бы не стала, успокойся…» — любые попытки убедить себя сейчас ничего не стоят. Даже когда его член свободен и Сэм кладёт «пояс» и ключ на прикроватную тумбочку и вновь обнимает его, всё кажется страшным и грязным. Ничего плохого не происходит, но сейчас в это так сложно поверить. Лиам поворачивается лицом к жене и просто смотрит ей в лицо обеспокоенно какое-то время, держась на некоторой дистанции, словно боясь прильнуть к ней. Объятья были бы точно кстати, просто не сейчас. Через пару глубоких вдохов, обеспокоенных вопросов и нежных целомудренных поцелуев — возможно. — Сэм… Ты пойдёшь в церковь утром? — Конечно… Завтра ведь Воскресенье. Нужно выразить Матери благодарность за всё блага этой недели… — Бормочет Сэм, зевая. Она не пытается притянуть его к себе, но осторожно кладёт руку на его бедро, опуская наконец голову на подушку и закрывая глаза. Иногда она чуть приоткрывает их, смотрит на него, улыбаясь, показывая, что не спит, а затем вновь закрывает. — Я могу пойти с тобой? Лиам замирает. На секунду его лёгкие и язык словно кто-то взял под контроль. Он бы не стал этого говорить, предлагать это, это точно был кто-то другой. Кто-то гораздо более смелый и, стоит сказать, странный. — Ммм… Да, конечно… Только не в нашу. Ты знаешь, дамы из районного совета будут в ярости. Лиам кивает и наконец подбирается ближе к жене, уткнувшись носом в её шею, осторожно чмокнув её сухими губами. Сэм хихикает, похоже, ей щекотно, и прижимает его к себе — на несколько секунд очень сильно, а затем ослабляет хватку. — Тебе есть что сказать Ей? — Да, вроде того… — Ты расскажешь ей, почему плакал сегодня? Лиам распахивает глаза, сжимая губы в тонкую линию и поднимет голову, заглядывая в расслабленное лицо Саманты. Это странный, глупый вопрос. С чего бы это Матери слушать, что он хныкал, как сучка, из-за того, что его мать была «слишком жестока» с его отцом и им самим? И всё же… Сложно отрицать, что на деле именно за этим он и собирался пойти туда. Он такой идиот. Общество Сэм сделало его таким глупо открытым и доверчивым к женщинам. Брось она его, что бы он делал? Наверняка, женись он снова (если бы кого-то заинтересовал попользованный парень, которому почти тридцать), его бы несчадно пороли каждый день. За время их брака он позабыл многие особенно строгие правила, которые отец надеялся передать ему. — Посмотрим…