Наивность

Часы в холле показывали три часа ночи. В общежитии «Хайтс Альянс» царила та особенная, густая тишина, которая бывает только перед рассветом. Кацуки не спалось. Мысли о последнем свидании и фразе про брата сверлили мозг, не давая провалиться в сон. Он спустился на кухню, стараясь не шуметь. Ему просто нужен был глоток ледяной воды, чтобы остудить пожар внутри. Зайдя на кухню, он замер. У барной стойки, подсвеченная лишь слабым светом из открытого холодильника, сидела Джиро. В наушниках, с кружкой в руках, она выглядела такой же неприкаянной, как и он сам. Кацуки ничего не сказал. Он просто прошел к фильтру, наполнил стакан и сел на высокий стул через два места от неё. Минуты три они сидели в полном молчании. Только гул холодильника нарушал тишину. — Тоже не спится? — подала голос Джиро, не оборачиваясь. Она вытащила один наушник. — Плевать, — буркнул Бакуго, рассматривая пузырьки в стакане. — Ты из-за неё такой дерганый последние недели, — это не был вопрос. Это была констатация факта. Кьёка повернулась к нему, подперев голову рукой. — Я видела, как вы вернулись сегодня. Ты выглядел так, будто только что проиграл войну, а она светилась как новогодняя елка. Бакуго сжал стакан так, что пальцы побелели. — Она не понимает, Джиро. Вообще ничего. Кьёка вздохнула и сделала глоток чая. — Конечно, не понимает. Бакуго, ты ведь знаешь её семью. Знаешь, в каком коконе она росла. Для неё мир — это место, где все друг друга любят просто так. Она не делит чувства на категории. Для неё твоя забота — это высшее проявление дружбы. Она просто... еще не проснулась. — И когда она, черт возьми, проснется?! — Кацуки резко повернулся к ней, и в его глазах вспыхнула ярость вперемешку с отчаянием. — Я вожу её по ресторанам, я покупаю ей всё, что она захочет, я не орю на неё, я позволяю ей виснуть на мне... А она называет меня братом! Джиро сочувственно прикрыла глаза. — Она мне всё рассказывает, Бакуго. Каждый ваш поход, каждое слово. Знаешь, что она сказала мне сегодня перед сном? Кацуки замер, боясь услышать очередное «он такой классный друг». — Она сказала: «Кьёка, мне иногда кажется, что когда Кацу рядом, мне не нужна никакая причуда. С ним так безопасно, что я забываю, как дышать». Бакуго застыл. Эти слова ударили сильнее любого взрыва. — Она чувствует это, — продолжала Джиро, внимательно глядя на него. — Глубоко внутри её сердце уже всё знает. Но её мозг... он еще детский. Она боится взрослеть, потому что взрослые чувства — это сложно и иногда больно. Ей комфортнее в её маленьком розовом мире, где ты — её нерушимая скала. — И что мне делать? Просто ждать, пока она догадается? — прохрипел он. — Не жди, что она догадается сама, — Кьёка встала, ставя пустую кружку в раковину. — Но и не дави. Если ты сейчас начнешь требовать от неё определенности, она просто испугается и закроется. Ей нужно время, чтобы осознать, что то, что она чувствует к тебе — это не братская любовь. Это что-то гораздо более опасное и прекрасное. Она подошла к выходу, но остановилась и обернулась. — Ты хороший парень, Бакуго. Хоть и ведешь себя как придурок в 90% случаев. Но с ней... с ней ты другой. Продолжай в том же духе. Просто... дай ей понять, что братья не смотрят так, как смотришь ты. Слова ей не помогут. Ей нужны ощущения. Она ведь тактильная, верно? Вот и используй это. Джиро ушла, оставив его одного в темноте кухни. Кацуки сидел, переваривая её слова. «Ей нужны ощущения...» Он вспомнил, как она прижимается к нему, как доверчиво берет за руку. Он всегда был осторожен, боясь перейти черту. Но, возможно, пришло время эту черту потихоньку сдвигать. Не пугать её, но заставлять её сердце биться чуть быстрее. Он допил воду и встал. Сон по-прежнему не шел, но на душе стало чуть спокойнее. Теперь у него был план. И если Джиро права, то его маленькое облачко уже начало менять свою форму. Нужно было лишь немного терпения. И очень много контроля над собой. _____________________________________ Большая перемена в академии UA всегда была шумной, но для Кацуки она превратилась в личный ад. Он обыскал столовую, заглянул в библиотеку и даже проверил крышу, но Мими нигде не было. Это было на нее не похоже — обычно она крутилась где-то поблизости, стараясь всунуть ему в руки очередную полезную сладость или просто коснуться его плеча, проходя мимо. Внутри Бакуго нарастало глухое, липкое беспокойство. А в это время в дальнем конце западного коридора, у заброшенных шкафчиков, Фува стояла, прижатая к стене. Перед ней возвышался парень из 2-А — высокий, с приторной улыбкой и слишком липким взглядом. Он небрежно опирался рукой о стену прямо над ее головой, сокращая дистанцию до неприличия. — Значит, ты говоришь, что хочешь стать великим героем, Мими-тян? — вкрадчиво шептал он, наклоняясь к самому ее уху. Его ладонь скользнула по ее талии, притягивая ближе. — Да! — Мими просияла, даже не пытаясь отстраниться. Она лишь чуть покраснела от того, как близко он стоит. — Я хочу помогать всем, как Кацу! Парень ухмыльнулся, его пальцы начали бесцеремонно оглаживать ее бедро. — Ты такая милая. Знаешь, у меня в общежитии есть отличная коллекция... редких геройских записей. Только для взрослых героев. Там показывают, как по-настоящему сближаться с партнером, чтобы причуды работали в унисон. Хочешь посмотреть? Это очень... глубокое погружение. — Ого! — Мими всплеснула руками, ее глаза горели восторгом. — Конечно! Я всегда хотела узнать больше о синергии причуд. Ты такой добрый, что делишься со мной такими секретами! Она даже не заметила, как его рука скользнула еще выше. Для нее это прикосновение было просто формой тактильного общения, как и у нее самой. Она думала, что он просто очень дружелюбный. — Тогда договорились. Сегодня после уроков у меня. Будет только теория и много практики, — он подмигнул ей, чувствуя легкую добычу. Звонок на урок прозвенел как гром среди ясного неба. Кацуки уже сидел за партой, раздраженно стуча пальцами по дереву. Когда дверь распахнулась и в класс влетела запыхавшаяся Мими, он почувствовал облегчение, которое тут же сменилось яростью. Она светилась. Щеки горели, а в глазах было то самое возбужденное выражение, которое обычно появлялось, когда она находила нового друга. Весь урок Бакуго не мог сосредоточиться. Он чувствовал, что что-то не так. А когда прозвенел последний звонок, Мими даже не подошла к нему. Она начала судорожно скидывать учебники в сумку. — Фува! — гаркнул он, перехватывая ее за локоть у самого выхода. — Ты куда так несешься? Мы договаривались сегодня разобрать ту хрень по тренировкам. Мими обернулась, и ее улыбка была ослепительной. — Ой, Кацу, прости-прости! Но я сегодня не могу! Я познакомилась с таким замечательным семпаем из 2-А. Его зовут... кажется, Такаши? Он такой милый! Он пригласил меня к себе в комнату, представляешь? Сказал, что научит меня взрослым геройским техникам и покажет, как правильно сближаться с напарником. Мими порывисто обняла Бакуго за талию, прижимаясь на секунду, и чмокнула его в подбородок. — Я должна бежать, хочу успеть привести себя в порядок! Он сказал, что это будет очень особенный вечер! Не скучай, Кацу! Она выскочила из класса, оставив Бакуго стоять посреди коридора. В классе повисла гробовая тишина. Киришима, стоявший неподалеку, побледнел. Джиро, которая как раз проходила мимо, замерла, медленно осознавая смысл слов Мими. — Взрослые техники? — тихо переспросил Каминари. — В комнате у второгодника? Бакуго не двигался. Но вокруг его ладоней начал сгущаться тяжелый, едкий дым. Озон затрещал в воздухе, а зрачки Кацуки сузились до точек. «Сближаться... практика... только для взрослых...» Каждая фраза, которую наивная Мими повторила с таким восторгом, вонзалась в его мозг раскаленной иглой. Он знал этот сорт уродов. Он знал, что этот парень из 2-А просто нашел самую чистую и беззащитную цель в школе, чтобы потешить свое эго и воспользоваться ее тотальным незнанием жизни. — Бакуго... — начал было Киришима, делая осторожный шаг к другу. — Слушай, может она просто... — Заткнись, — голос Кацуки был тихим, вибрирующим от запредельной ярости. Он медленно повернул голову. В его глазах не было просто злости — там была готовность убивать. — Она ушла собираться. В его общежитие. К этому ублюдку. Бакуго резко развернулся, и от его шага по бетонному полу пошли мелкие трещины. Он не побежал — он пошел медленно, методично, как хищник, который уже почуял кровь. — Бакуго, стой! — крикнула Джиро. — Ты же его просто взорвешь! — Если я его просто взорву, это будет слишком милосердно, — процедил он через плечо, и его голос заставил даже Ииду содрогнуться. Он знал только одно: Мими сейчас в своей комнате, выбирает красивое платье, думая, что идет на «дополнительные занятия». Она верит в доброту этого мира. И Кацуки Бакуго собирался стать тем, кто вырвет язык любому, кто посмеет осквернить эту веру своим грязным желанием. Дверь в комнату Мими не просто открылась — она едва не слетела с петель, когда Кацуки ворвался внутрь. Он тяжело дышал, его кулаки всё еще дымились, а в глазах полыхало багровое пламя. Мими стояла перед зеркалом, прикладывая к себе нежно-голубое платье. Она вздрогнула от грохота и обернулась, её глаза испуганно расширились, но, увидев Кацуки, она тут же расслабилась. — Кацу! Ты меня напугал, — она прижала платье к груди. — Ты чего такой... шумный? Бакуго заставил себя остановиться. Он сжал челюсти так, что зубы скрипнули.  Спокойно. Дыши. Не напугай её. Он медленно подошел к ней и сел на край кровати, сложив руки в замок, чтобы она не видела, как они дрожат от ярости. — Фува, — его голос был пугающе тихим, хриплым. — Сядь. Расскажи мне еще раз про этого... семпая. Всё. С самого начала. Подробно. Мими послушно присела рядом, заглядывая ему в лицо. — Ой, ну я же говорю, он такой добрый! Мы встретились у шкафчиков. Он сказал, что я очень перспективная и что у меня особенная аура. Кацуки почувствовал, как внутри него что-то лопнуло, но он лишь кивнул, не сводя с неё тяжелого взгляда. — И что дальше? Он к тебе прикасался? — Ну да, — Мими простодушно кивнула. Она отложила платье и, не чувствуя подвоха, начала показывать. — Он сказал, что для правильного резонанса причуд нужно чувствовать центр тяжести напарника. Она встала перед Кацуки и положила свои маленькие ладошки себе на талию, а потом медленно опустила их на бедра, сжимая ткань юбки. — Он положил руки вот сюда... и вот так сжимал. Сказал, что я слишком напряжена и мне нужно расслабиться под его пальцами. Бакуго смотрел на её руки на бедрах, и перед его глазами всё поплыло от ярости. Он представлял на месте её ладоней чужие, потные руки того уебка. — А потом? — процедил он сквозь зубы. — Потом он наклонился совсем близко, — Мими подошла к Бакуго почти вплотную, показывая, как это было. — Вот так... я чувствовала его дыхание на ухе. Это было немного щекотно. Он шептал, что практика в его комнате поможет мне раскрыться как женщине-герою. А потом... — она запнулась, вспоминая. — Он провел рукой вот тут. Она медленно провела ладонью от своей шеи вниз, по ключице, останавливаясь у самого края выреза футболки. — Сказал, что у меня очень нежная кожа и что это важно для проводимости энергии. Кацу, это правда? Кожа правда влияет на причуду? Она смотрела на него так искренне, так чисто, ожидая подтверждения этой грязной лжи. Она не видела в этом домогательства. Она видела в этом «обучение». Бакуго молчал. Он смотрел на то место на её шее, где, по её словам, скользили пальцы того ублюдка. В его голове в этот момент рушились миры. Каждое её слово было как плевок в лицо. Этот мразь трогал его Мими. Его наивное, тактильное облачко, которое даже не поняло, что её пытались раздеть словами и жестами. — Он еще что-то делал? — Кацуки медленно встал. Его голос теперь вибрировал от сдерживаемого ультразвука. — Ну, он хотел меня поцеловать, — Мими застенчиво улыбнулась. — Сказал, что это обмен слюной для синхронизации ДНК. Но прозвенел звонок, и я убежала. Жалко, да? Мы бы уже начали синхронизацию... — Синхронизацию... — повторил Бакуго. Бакуго слушал её, и с каждым словом мир вокруг него окрашивался в багровые тона. Когда она показала, как этот урод касался её бедер, Кацуки почувствовал, что в его венах течет уже не кровь, а жидкий нитроглицерин. Его била крупная дрожь, но он всё еще держал себя в руках, боясь, что если он взорвется прямо сейчас, то снесет половину этажа вместе с ней. Он медленно выдохнул, глядя на то место на её шее, которое она только что погладила, показывая прикосновение того парня. — Как, ты сказала, его зовут? — голос Бакуго был тихим, ровным и пугающим, как затишье перед эпицентром урагана. — Такаши из 2-А... — Мими шмыгнула носом, испуганная резкой переменой в его состоянии. — Он высокий, с длинной челкой, которая закрывает один глаз. И у него такие странные серьги в виде молний... Кацу, почему ты так смотришь? Ты меня пугаешь... Кацуки резко встал. В его глазах не осталось ничего, кроме холодного, расчетливого бешенства. Он запомнил каждую деталь. Высокий. Челка. Молнии. 2-А. — Слушай меня сейчас внимательно, — он подошел к двери и запер её на замок изнутри, а потом повернулся к ней. — Ты остаешься здесь. Не в общаге, не в гостиной, а именно в этой чертовой комнате. Запрись. Не открывай никому, кроме меня. Если услышишь взрывы — не смей высовываться. Поняла меня, Фува?! — Но Кацу... — она вскочила, её губы задрожали. — Ты куда? Ты ведь не собираешься... — Я собираюсь преподать этому ублюдку урок синергии, — процедил Бакуго, и в этот момент на его ладонях со звонким треском плясали едкие оранжевые искры. — Оставайся на месте. Это не просьба. Он не стал дожидаться ответа. Кацуки вылетел в коридор, хлопнув дверью так, что зазвенели стекла. Он встретил Такаши на полпути между общежитиями, в тенистой аллее. Старшекурсник шел вальяжно, поправляя прическу и предвкушая вечер. Увидев Бакуго, он лишь усмехнулся: — О, цепной пес прибежал. Малышка Мими забыла передать, что сегодня она занята с настоящим муж... Договорить он не успел. Кацуки врезался в него на полной скорости, и аллея озарилась вспышкой взрыва. Это была не тренировка. Это была бойня. Такаши оказался не промах — его причуда позволяла ему создавать электрические разряды, и он в ярости бил ими наотмашь. Бакуго пропускал удары, его мышцы сводило судорогой, кожа на плече обуглилась, но он не останавливался. Он рычал, вгрызаясь в пространство между ними, его взрывы крошили асфальт и сбивали листву с деревьев. Наконец, мощным апперкотом Бакуго свалил противника на землю. Он мгновенно оказался сверху, оседлав Такаши и вжимая его плечи в землю. — ТЫ… БОЛЬШЕ… НЕ ПОДОЙДЕШЬ… К НЕЙ! — Кацуки методично наносил удар за ударом. Его костяшки были разбиты в мясо, лицо заливала кровь из рассеченной брови, а в глазах застыло безумие. Он не видел перед собой человека, он видел мразь, которая хотела осквернить его облачко. — Кацу! Хватит! Пожалуйста, перестань! — звонкий, надрывный крик заставил его руку замереть в воздухе. Мими стояла в нескольких метрах, бледная как смерть. Она прибежала на звуки взрывов, проигнорировав его приказ. Увидев эту картину — окровавленного, дикого Бакуго, избивающего лежащего человека, — она в ужасе прижала руки к губам. — Отойди, Фува! — рявкнул Кацуки, не оборачиваясь. — Уйди в комнату! Такаши, почуяв шанс, мгновенно сменил маску. Он захрипел, кашляя кровью, и протянул дрожащую руку в сторону девушки: — Мими-тян... помоги... он сумасшедший... я просто хотел... проводить тебя... а он... — ТЫ ЛЖЕШЬ, ПАДАЛЬ! — Кацуки замахнулся для последнего удара, его ладонь заискрилась. — БАКУГО, ПРЕКРАТИ СЕЙЧАС ЖЕ! — Мими бросилась вперед, пытаясь перехватить его руку. И тут предохранитель сорвался. Впервые за долгие месяцы, ведомый адреналином и болью, Бакуго сорвался на неё. — ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ! — проорал он ей прямо в лицо, резко оттолкнув её руку. — ТЫ ВООБЩЕ НЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ЭТОТ УРОД ХОТЕЛ С ТОБОЙ СДЕЛАТЬ?! ТЫ ТАКАЯ ТУПАЯ, ЧТО ПРИШЛА ЕГО ЗАЩИЩАТЬ?! УБИРАЙСЯ ОТСЮДА! Мими застыла. Её мир рухнул в одно мгновение. Звук его крика был громче любого его взрыва. Она смотрела на него — на его окровавленное лицо, на дикий оскал — и не узнавала в нем своего Кацу. Такаши, воспользовавшись моментом, кое-как поднялся и, пошатываясь, рванул в сторону своего общежития, продолжая картинно держаться за ребра. Бакуго тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Он медленно встал, вытирая кровь с лица рукавом. Он ждал, что сейчас она, как обычно, заплачет, а потом поймет... он ведь защитил её. Он уничтожил угрозу. Сейчас она подойдет, обнимет его, назовет своим героем, и всё станет как прежде. — Мими... — он сделал шаг к ней, протягивая руку. — Всё кончено. Эта мразь больше не... Она отпрянула от него так, будто его рука была раскаленным железом. В её синих глазах не было благодарности. Там был чистый, первобытный ужас и отвращение. — Не трогай меня, — прошептала она. По её щекам катились крупные слезы. — Ты... ты монстр, Бакуго. Слово «монстр» ударило его больнее, чем все разряды Такаши. — Что ты сказала? — его голос дрогнул. — Ты страшный монстр! — выкрикнула она, срываясь на рыдания. — Ты избил его... ты так орал на меня... Я думала, ты добрый! Я думала, ты мой друг! А ты просто чудовище, которое любит только насилие! Она с силой оттолкнула его в грудь, когда он попытался подойти ближе, и, закрыв лицо руками, бросилась бежать в сторону общежития. — Фува! Мими! Стой! — крикнул он ей вслед, но ноги подкосились. Кацуки остался стоять посреди аллеи один. На его руках засыхала чужая кровь, а в ушах всё еще звенело это короткое, как выстрел:  Монстр Он хотел как лучше. Он хотел сохранить её чистоту. Но в итоге — он сам стал тем пожаром, который выжег всё её доверие дотла. Он смотрел на свои руки и понимал: он победил в драке, но проиграл единственную битву, которая имела значение. Он потерял своё Облачко. И на этот раз — он сам нажал на курок. Прошло три дня. Класс 1-А замер в тревожном ожидании. Бакуго, который обычно заполнял собой всё пространство своим криком и искрами, внезапно стал невидимым. Он не орал на Деку, не огрызался на Каминари и даже не смотрел в сторону Киришимы. Он сидел за партой, уставившись в одну точку на стене, а в столовой просто ковырялся в тарелке, летая где-то в своих мыслях. Но самым страшным было то, как вела себя Мими. Она осталась прежней со всеми. Она так же смеялась с Миной, так же тактильно обнимала Тсую и так же доверчиво заглядывала в глаза Тодороки. Но как только в её поле зрения появлялся Кацуки, она словно превращалась в ледяную статую. Её взгляд проходил сквозь него, будто на его месте была пустая стена. Первая попытка Бакуго произошла на следующее утро после драки. Он подкараулил её у лифта, сжимая в руке её любимый клубничный йогурт. Его вид был ужасен: пластырь на брови, синяк на всю щеку и глаза, красные от бессонницы. — Фува... — хрипло позвал он, когда она вышла из лифта. — Этот… Нам надо поговорить. Я... я принес это. Мими даже не замедлила шаг. Она весело болтала с Хагакурэ, обсуждая какой-то сериал. Она прошла мимо него так близко, что задела его плечом, но даже не вздрогнула. Для неё его просто не существовало. Йогурт в руке Кацуки медленно смялся, пластик жалобно хрустнул. Вторая попытка была в библиотеке. Бакуго увидел, что она сидит одна. Он подошел и сел напротив, чего никогда не делал раньше. — Мими, посмотри на меня, — его голос дрожал от сдерживаемого отчаяния. — Я был не прав, что орал. Тот урод... он всё равно виноват, но я не должен был так... Мими спокойно закрыла учебник, встала, собрала ручки в пенал и перешла за другой стол в самом конце зала, даже не взглянув в его сторону. Бакуго остался сидеть один под ярким светом ламп. Киришима, наблюдавший за этим из-за стеллажа, хотел подойти, но передумал. Лицо Кацуки в этот момент выражало такую смесь боли и потерянности, что становилось не по себе. Он не злился. Он выглядел как человек, который потерял единственный ориентир в тумане. На третий день Бакуго перестал пытаться подойти. Он просто следовал за ней на расстоянии, как побитый пес. В классе все притихли. Даже учителя заметили, что взрывной парень больше не выдает ни одной искры. Во время обеда Мими сидела в центре компании, прижавшись к плечу Джиро и что-то нашептывая ей на ухо. Она смеялась. Она была счастлива. Бакуго сидел за самым дальним столом, спиной к ним, но его плечи были так напряжены, что казалось, они сейчас сломаются. — Кацуки, ты хоть поешь, — тихо сказал Киришима, присаживаясь рядом. — Ты за три дня только воду пил. — Она меня не видит, Киришима, — безэмоционально ответил Бакуго, продолжая смотреть в пустую тарелку. — Она вычеркнула меня. Совсем. — Ты её напугал, бро. Дай ей время. — Время? — Кацуки наконец поднял взгляд, и Киришима содрогнулся. В этих глазах больше не было огня. Там была пустота. — Она трогает всех. Она обнимает этого идиота Каминари. Она улыбается Половинчатому. Но когда я прохожу мимо, она задерживает дыхание, чтобы не чувствовать мой запах. Она меня ненавидит. Он встал, не притронувшись к еде, и вышел из столовой. Весь его мир, который раньше крутился вокруг идеи стать номером один, теперь сузился до одной маленькой, наивной девочки, которая лишила его права на существование в её жизни. Вечером Джиро нашла Мими в её комнате. — Мими, ты же видишь, что он сам не свой. Он ни разу ни на кого не прикрикнул за три дня. Он разбит. Мими продолжала расчесывать волосы перед зеркалом. Её рука не дрогнула. — Я не знаю, о ком ты говоришь, Кьёка-тян, — мягко ответила она, но в её голосе послышался холод, который не был ей свойственен. — Тот человек, которого я знала, никогда бы не назвал меня тупой и не избил бы кого-то до полусмерти у меня на глазах. Тот, кто здесь ходит — это просто чужой. А с чужими я не разговариваю. Джиро замолчала. Она поняла, что наивность Мими сыграла злую шутку: если она один раз разочаровалась, она не просто обиделась — она стерла человека из своей реальности, чтобы защитить свою хрупкую веру в добро. А Кацуки в это время стоял на балконе своей комнаты, глядя на её окна. Он впервые понял, что физическая боль от тренировок — это ничто по сравнению с тишиной от человека, который был твоим облачком. Он защитил её тело, но навсегда потерял её душу. И это было самое жестокое поражение в его жизни.