Наивность

В кабинете Айзавы стояла густая тишина. Учитель долго изучал отчет о драке, а затем перевел взгляд на Бакуго. Кацуки стоял перед ним, опустив голову — поза, совершенно ему не свойственная. Никакого вызова, никакой злости. Только пустой взгляд в пол. — Бакуго, — голос Айзавы был сухим. — Твои действия привели к госпитализации ученика второго курса. У него сломана челюсть и сотрясение. Ты понимаешь, что это значит для твоей карьеры героя? — Да, — коротко ответил Кацуки. — Плевать. Айзава вздохнул, потер переносицу и внезапно закрыл папку с документами. Он встал, подошел к окну и заговорил уже другим тоном — без учительской строгости. — Я знаю, почему ты это сделал. И знаю, что этот парень из 2-А тот еще мусор. Но я также вижу, что последние дни ты ходишь как живой труп. Это из-за Фувы, верно? Бакуго промолчал. — Она тебя игнорирует, — продолжал Айзава. — Для такого человека, как она, мир делится на черное и белое. Ты показал ей свою самую темную сторону, Бакуго. Ты напугал её. И теперь она защищается единственным способом, который знает — вычеркивает тебя из жизни. — Я просто хотел её защитить, — прохрипел Кацуки, и в его голосе впервые за долгое время послышалась боль. — Я не хотел, чтобы этот урод... — Я знаю, — перебил его Айзава. — Но ты сделал это как воин, а не как человек, который ей дорог. Слушай меня, Бакуго. Как мужчина мужчине: женщины вроде Мими Фувы не прощают силу, направленную на разрушение. Они прощают только искренность. Айзава подошел ближе и положил руку на плечо ученика. — Ты облажался. Громко и больно. Но если ты сейчас сдашься, ты потеряешь её навсегда. Иди к ней. Не как герой номер один, а как Кацуки, который совершил ошибку. Купи ей эти чертовы цветы, которые она любит. Собери все сладости, от которых она без ума. И говори с ней. Даже если она будет кричать. Даже если она будет тебя гнать. Стой на своем. Показывай ей, что ты никуда не уйдешь, пока она снова тебя не увидит. Ты выдерживал удары злодеев, Бакуго. Выдержишь и её гнев. Вечер того же дня. Мими сидела в своей комнате, пытаясь сосредоточиться на книге, но мысли постоянно возвращались к тому страшному лицу Кацуки в аллее. В дверь постучали. Не один раз, а настойчиво, долго. — Кьёка, я же сказала, я не хочу... — она открыла дверь и замерла. В коридоре стоял Бакуго. В его руках был огромный, едва помещающийся в проем букет белых лилий и нежно-розовых пионов — цветов, аромат которых она обожала. Рядом на полу стоял огромный пакет, доверху набитый онигири с тунцом, японскими сладостями и клубничными десертами. Но самым важным было его лицо. На нем не было и следа гордости. — Уходи, — прошептала Мими, пытаясь закрыть дверь. — Я не хочу тебя видеть. Ты монстр. Бакуго не дал двери закрыться, выставив ногу. — Нет, — твердо сказал он. Его голос дрожал, но взгляд был прикован к ней. — Слушай меня, мелкая. Я — идиот. Я сорвался. Я орал на тебя, и это была самая большая ошибка в моей жизни. Я не должен был называть тебя тупой. Ты не тупая. Ты самое лучшее, что случалось со мной в этой гребаной академии. — Уходи! — Мими вскрикнула, её глаза наполнились слезами. Она начала кулаками бить его в грудь, пытаясь оттолкнуть. — Ненавижу тебя! Ты злой! Ты всё портишь! Кацуки не шелохнулся. Он принимал каждый её удар, не пытаясь защититься. Букет немного помялся между ними, но он продолжал стоять, глядя на неё с такой нежностью и отчаянием, что её удары становились всё слабее. — Бей, если хочешь, — прошептал он, когда она окончательно выбилась из сил и просто уткнулась лбом в его грудь, всхлипывая. — Прогоняй меня. Но я не уйду. Я буду стоять под твоей дверью каждый день. Я буду приносить тебе эти чертовы цветы, пока ты не поймешь: я избил того уебка, потому что он хотел обидеть тебя. Я защищал тебя как умел, Фува. По-дурацки, грубо... но это потому, что я... Он запнулся, сглотнул ком в горле. — Потому что я не переживу, если с тобой что-то случится. Ты мое Облачко. И я буду твоим монстром, если это нужно, чтобы тебя защитить. Но пожалуйста... не делай вид, что меня нет. Это убивает меня быстрее любого взрыва. Мими подняла на него заплаканные глаза. Она увидела в его взгляде не ярость, а ту самую преданность, которую он так долго скрывал. Она увидела своего Кацу, который заблудился в собственной тьме, пытаясь спасти её. — Ты... ты правда так думаешь? — она всхлипнула, глядя на помятый букет. — Я никогда не лгу тебе, мелкая, — он осторожно, едва касаясь, протянул руку и вытер слезу с её щеки. — Прости меня. Если сможешь. Мими молчала долго. А потом, всё еще шмыгая носом, она медленно потянулась к букету и забрала его из его рук. — Цветы красивые, — тихо сказала она. — И онигири... я голодная. Она сделала шаг назад, впуская его в комнату. Бакуго выдохнул так, будто у него только что вытащили пулю из сердца. Лед тронулся. Он еще не был полностью прощен, но она снова его видела. И он готов был провести остаток жизни, доказывая ей, что его сила всегда будет только её щитом, и никогда — её страхом. Это была самая тихая и мучительная победа в жизни Кацуки Бакуго. В комнате Мими горел только ночник, отбрасывая мягкие тени на стены, оклеенные её дурацкими плакатами. Воздух был тяжелым от аромата лилий, которые он притащил в порыве отчаяния, и горького запаха антисептика. Они лежали на её узкой кровати. Кацуки чувствовал себя огромным, угловатым зверем, который случайно попал в хрупкое гнездо, но сейчас ему было плевать на тесноту. Он собственнически сгреб её в охапку, практически накрывая своим телом, пряча лицо в изгибе её шеи. Его руки, всё еще дрожащие от остатков адреналина и недавнего страха потери, смыкались на её талии так крепко, словно он пытался срастись с ней кожей. Мими не сопротивлялась. Напротив, она доверчиво ластилась к нему, её маленькие ладони осторожно, почти невесомо блуждали по его голове, перебирая жесткие пепельные волосы. — Кацу... — прошептала она, и её дыхание коснулось его уха, заставляя его внутренности скрутиться в тугой узел. — Ты такой горячий. У тебя всегда такая высокая температура? Он не ответил, лишь сильнее уткнулся носом в её кожу, жадно вдыхая её запах — смесь детского крема, ванили и чего-то неуловимо чистого. Этот запах был его персональным наркотиком, единственным, что могло выключить в его голове постоянный шум взрывов. Она медленно отстранилась ровно настолько, чтобы рассмотреть его лицо. Её пальчики коснулись пластыря на его брови, затем перешли к темному пятну синяка на челюсти. В её глазах не было ужаса — только бесконечная, кристальная нежность, которая жгла Кацуки сильнее, чем любой огонь. — Спасибо тебе, Кацу, — тихо сказала она, и на её губах появилась та самая слабая, невинная улыбка, от которой его сердце каждый раз разлеталось вдребезги. — Ты так сильно пострадал, чтобы защитить меня от скучных уроков того семпая. Ты настоящий, самый лучший друг. Эти слова — лучший друг — вонзились в него как раскаленные осколки. Больно. Чертовски больно слышать это после того, как он чуть не уничтожил человека ради неё. Ему хотелось закричать, встряхнуть её, сказать, что ни один друг не будет чувствовать такую удушающую, темную жажду обладания. Но следом за болью пришла волна неимоверной, затапливающей любви. Он смотрел на её искреннее лицо и понимал: она не издевается. Она действительно так чувствует. Она дарит ему всю себя, всю свою преданность, просто она называет это « дружбой, потому что другого названия в её маленьком сердце еще не нашлось. «Пусть так», — подумал он, закрывая глаза и снова утыкаясь в её шею. — «Пусть я буду для тебя кем угодно, лишь бы ты вот так гладила меня по голове». Он наслаждался этой близостью до каждой клеточки тела. Его рука скользнула по её спине, чувствуя каждую лопатку, каждую линию её хрупкого тела. Он чувствовал, как её сердце бьется в унисон с его собственным — быстрое, испуганное, но доверчивое. Мими продолжала исследовать его раны. Она осторожно взяла его правую руку, рассматривая разбитые, опухшие костяшки. Она поднесла его огромную ладонь к своим губам и очень нежно, почти неощутимо, поцеловала каждую ссадину. — У лучшего друга не должно быть таких грустных рук, — пробормотала она, продолжая гладить его по тыльной стороне ладони. — Я буду лечить их каждый день, пока они снова не станут красивыми. Кацуки почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Этот жест — этот невинный, чистый поцелуй в разбитые руки — значил для него больше, чем любая награда. Он чувствовал себя одновременно самым сильным человеком на планете и самым уязвимым. — Фува... — хрипло выдавил он, его голос сорвался. — Просто молчи. Просто не уходи. — Я никуда не уйду, глупый Кацу, — она снова обняла его за шею, притягивая к себе, и начала медленно покачиваться, словно убаюкивая разбушевавшегося монстра. — Я всегда буду рядом. Ты же мой герой. Он лежал в её объятиях, чувствуя, как его собственная ярость, гордость и амбиции отступают на задний план. Сейчас существовала только эта комната, этот запах лилий и эта маленькая девочка, которая считала его лучшим другом, пока он медленно сходил по ней с ума. Его пальцы переплелись с её пальцами — маленькими, тонкими, почти прозрачными на фоне его грубых рук. Кацуки знал, что завтра всё снова будет сложно. Завтра он снова будет ревновать её к каждому встречному, будет злиться на её наивность и мучиться от несказанных слов. Но сейчас, в этой тишине, он просто позволил себе быть любимым. Так, как она умела. Чисто, бескорыстно и до боли невинно. Он был её миром. Она была его миром. И в этот момент, когда она тихо запела какую-то глупую песенку себе под нос, продолжая перебирать его волосы, Кацуки Бакуго впервые в жизни почувствовал, что он действительно победил. По-настоящему. Его Облачко снова было с ним. И он готов был гореть в аду вечно, лишь бы эта ночь никогда не заканчивалась.

***

Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая тренировочное поле в густой янтарный цвет. Кацуки и Мими сидели на краю трибун. Бакуго нервно перебирал пальцами бинты на руках, а Мими увлеченно пыталась сплести венок из одуванчиков, которые она зачем-то нарвала по дороге. — Слушай, Фува, — начал Кацуки, стараясь, чтобы его голос не дрожал. — Ты вообще... ну... думала когда-нибудь о том, что бывает что-то кроме того, как мы с тобой общаемся? Ну, типа, когда люди не просто друзья. Мими подняла на него свои чистые, как утренее небо, глаза. — В смысле, Кацу? Ты про врагов? Или про учителей? — Да при чем тут учителя, дура! — он раздраженно выдохнул, но тут же взял себя в руки, вспомнив совет Айзавы. — Я про то, когда два человека... ну, они становятся парой. Они всегда вместе, они заботятся друг о друге больше, чем о других. Понимаешь? Это когда чувства... глубже. Когда искры в животе, и ты хочешь быть только с этим человеком. Мими нахмурилась, сосредоточенно обрывая стебель одуванчика. Наступила тишина, в которой Бакуго слышал только стук собственного сердца. Наконец, она просияла, словно решив сложную задачу. — А-а-а! Я поняла! — она радостно хлопнула в ладоши. — Ты говоришь про отношения! Да, Кацу, я знаю это слово! У Бакуго внутри всё перевернулось. Он замер, боясь пошевелиться. Неужели? Неужели она наконец-то поняла? Неужели его Облачко повзрослело? — Ну... и что ты об этом думаешь? — хрипло спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Это же так здорово! — Мими порывисто обняла его за руку, прижимаясь к его плечу. — Отношения — это когда мы с тобой так сильно дружим, что это становится почти как работа! Ну, как у героев в паре. Мы с тобой теперь официально в отношениях, да? Я ведь забочусь о тебе, а ты защищаешь меня от злых семпаев. Это ведь и есть отношения — высшая стадия лучшей дружбы! Бакуго почувствовал, как мир вокруг него медленно рушится. Он закрыл глаза, пытаясь осознать масштаб катастрофы. — Фува... ты хоть понимаешь, что люди в отношениях... они, ну... они целуются? — выдавил он из себя последний аргумент. Мими весело рассмеялась, чмокнув его в щеку, как делала уже сотню раз до этого. — Ну конечно! Как мы с тобой! И за ручки держатся. Ты же сам сказал — это когда люди очень сильно любят друг друга. Я тебя очень сильно люблю, Кацу! Значит, у нас самые лучшие отношения в мире. Мы — идеальная пара друзей! Она снова вернулась к своему венку, напевая под нос какую-то мелодию, абсолютно счастливая и уверенная в том, что она только что подтвердила их статус. Кацуки сидел неподвижно, чувствуя себя так, будто его только что ударили кирпичом по голове, на котором было написано «Френдзона 80-го уровня». Она произнесла это слово. Она согласилась. Она даже назвала их идеальной парой. Но для неё «отношения» были просто ярлыком для их привычных прогулок и поедания онигири. — Пара друзей, значит... — прошептал он, закрывая лицо ладонью. — Да! — отозвалась Мими, не отрываясь от цветов. — А теперь наклони голову, Кацу. Я доплела. Теперь ты — Король наших Отношений! Она надела ему на голову нелепый, кривой венец из одуванчиков. Бакуго не стал его снимать. Он просто сидел, глядя на закат, и понимал, что впереди у него еще долгие месяцы (или годы) борьбы с этой непробиваемой стеной невинности. Он получил то, что хотел — статус в отношениях. Но какой ценой? Теперь каждый раз, когда она будет называть их парой при других ребятах, Киришима и Каминари будут умирать со смеху, а он — сгорать со стыда и любви одновременно. — Ладно, — буркнул он, нехотя приобнимая её за плечи. — Пусть будут отношения. Только не вздумай говорить это Деку, а то он с ума сойдет от зависти. — Хорошо, Кацу! Это будет наш маленький секрет! — Мими прижалась к нему сильнее, искренне веря, что они только что открыли новую главу в своей великой «дружбе». А Кацуки Бакуго просто сидел и надеялся, что когда-нибудь — очень скоро — она всё-таки узнает, что когда люди встречаются они делают чуть больше, чем просто плетут венки на трибунах. _____________________________________ Этот вечер в общежитии «Хайтс Альянс» выдался на удивление тихим. Гроза, которая обычно бушевала в душе Бакуго, наконец-то сменилась мягким штилем. После уроков он, по обыкновению, отконвоировал Мими в её комнату, но вместо того чтобы уйти к себе тренироваться, остался. Мими это восприняла как само собой разумеющееся — теперь же они официально встречались, а значит, проводить каждую свободную секунду вместе было обязательным пунктом её личного устава. Комната Мими была залита теплым светом заходящего солнца. Кацуки полулежал на её кровати, привалившись спиной к горе мягких подушек. Мими устроилась прямо на нем, уютно умостившись между его разведенных ног и положив голову ему на грудь. Она медленно перебирала его пальцы, рассматривая каждую мозоль и каждый шрам с таким вниманием, будто изучала карту сокровищ. Бакуго же, вопреки своей привычке всегда быть начеку, расслабился. Его рука тяжело и собственнически лежала на её талии, а пальцы другой руки зарылись в её густые черные волосы, лениво поглаживая затылок. — Кацу... — нежно позвала она, не поднимая головы. — Твое сердце так громко стучит. Оно всегда так делает, когда мы просто лежим? — Оно работает, Фува. Это его задача, — буркнул он, но в голосе не было и тени привычной грубости. На самом деле он знал, что его пульс частит именно из-за её близости, из-за того, как её маленькое тело доверчиво прижимается к нему. Мими приподнялась, опираясь подбородком о его грудную клетку. Её взгляд упал на его шею, и она заметила небольшую царапину — след от недавней тренировки. Не задумываясь, она потянулась и легонько коснулась её губами, «залечивая» ранку. Бакуго резко выдохнул. По его телу прошла электрическая волна, а пальцы на её талии непроизвольно сжались сильнее. — Что ты творишь, мелкая? — хрипло спросил он, глядя на неё потемневшими глазами. — Лечу тебя! — она просияла, глядя на него с такой убийственной невинностью, что у Кацуки перехватило дыхание. — Мы же в отношениях. Кьёка сказала, что в отношениях люди должны заботиться друг о друге и дарить особенное тепло. Вот я и дарю. Тебе нравится мое тепло? Бакуго закрыл глаза и откинул голову на подушки.  «Особенное тепло... Джиро, я тебя придушу», — пронеслось у него в мыслях. Он чувствовал, как внутри него всё горит. Ему хотелось перевернуть её, прижать к кровати и показать, что такое на самом деле «особенное тепло», но он лишь сильнее прижал её к себе, утыкаясь носом в макушку. — Нравится, — признал он, и этот шепот был едва слышен. — Просто сиди тихо. Мими довольно замурлыкала, снова укладываясь на его плечо. Она начала что-то тихо рассказывать про сегодняшний урок английского, про то, как Очако-тян смешно чихнула, и про то, какой вкусный чай дала ей Яойорозу. Её голос действовал на него как самый сильный транквилизатор. Кацуки слушал её болтовню, чувствуя, как его наполняет странное, непривычное спокойствие. Он понимал, что для неё это неженье — просто продолжение их дружбы, только с официальным названием. Она не видела в этом прелюдии, не чувствовала того сексуального напряжения, которое сводило его с ума. Для неё это был момент абсолютной безопасности. Он осторожно повернул голову и зарылся лицом в её шею, вдыхая аромат её шампуня. Мими в ответ начала лениво гладить его по предплечью, выводя на коже невидимые узоры. — Кацу, — она внезапно замолчала и посмотрела на окно. — А в отношениях всегда так... спокойно? Мне кажется, что сейчас во всем мире только мы двое. Бакуго открыл один глаз и посмотрел на неё. Она выглядела такой домашней, такой своей в этом золотистом свете. — Не всегда, — ответил он, переплетая свои пальцы с её. — Но пока я здесь — так и будет. Он знал, что рано или поздно ему придется объяснять ей, что отношения — это не только объятия после уроков. Что однажды он захочет большего. Но сейчас, глядя на то, как она медленно засыпает под его рукой, он решил, что может подождать. Пусть она привыкает. Пусть она пропитывается его запахом, его теплом, его присутствием. Он будет её «отношением», её героем и её скалой. А когда придет время, он научит её всему остальному. Но сегодня... сегодня он просто позволит себе быть этим парнем, который может часами лежать неподвижно, лишь бы не потревожить сон своего маленького, наивного Облачка. Бакуго поправил на ней плед и, закрыв глаза, наконец-то позволил себе провалиться в глубокий, спокойный сон вместе с ней.

***

Это был вечер, когда тиканье настенных часов в комнате казалось Бакуго оглушительными взрывами. Он сидел на кровати, прислонившись спиной к стене, а Мими устроилась рядом на ковре, листая какой-то девчачий журнал, который ей одолжила Ашидо. — Кацу, — она подняла на него свой ясный, невыносимо чистый взгляд, — вот Мина говорит, что отношения — это когда всё меняется. Но мы ведь и так всегда вместе. Я всё думаю... а наши отношения правда отличаются от отношений обычных друзей? Ну, например, как ты дружишь с Киришимой? Только честно! Бакуго почувствовал, как в груди начинает закипать густая, тягучая ярость вперемешку с отчаянием. Он смотрел на неё — на её розовые щеки, на то, как она смешно хмурит брови, пытаясь анализировать вещи, о которых не имела ни малейшего понятия. Но сравнение с Киришимой стало последней каплей. Его нервы, натянутые как струны во время боя, окончательно лопнули. «Друзья? Как с Киришимой?» — эта мысль жгла его изнутри каленым железом. Бакуго смотрел на её губы, которые продолжали что-то лепетать про крепкую дружбу и взаимовыручку. Он ненавидел это слово. В его мире не было места «просто дружбе» с этой девочкой. Каждый раз, когда она касалась его руки, каждый раз, когда она засыпала на его плече, он сгорал заживо, сдерживая темного зверя внутри себя, который хотел зарычать на весь мир: «Она — моя!». — Хватит, — хрипло перебил он её. Мими замолкла на полуслове, удивленно хлопнув ресницами. — Что хватит, Кацу? Я просто хотела узнать, в чем разни... Он не дал ей договорить. Резким, рваным движением Бакуго подался вперед, сокращая расстояние между ними до нуля. Его рука, всё еще пахнущая порохом и жженым сахаром, властно обхватила её за подбородок, заставляя смотреть прямо себе в глаза. — Хочешь знать разницу, мелкая? — его голос опустился до опасного, вибрирующего рычания. В его взгляде полыхало такое пламя, что воздух вокруг них, казалось, начал искрить. — Хочешь понять, чем ты отличаешься для меня от этого красноволосого придурка и всех остальных? Мими замерла, её дыхание перехватило. Она никогда не видела его таким — не злым, не яростным, а каким-то... голодным. — Смотри, — коротко бросил он. Он накрыл её губы своими прежде, чем она успела издать хоть звук. Это был резкий, почти грубый порыв — Бакуго просто хотел заставить её замолчать, выбить из её головы эти дурацкие теории о дружбе. Но как только он почувствовал мягкость её губ, его собственническая ярость мгновенно сменилась пугающей нежностью. Мими застыла с широко открытыми глазами. Её мир в это мгновение перестал вращаться. Она чувствовала вкус его кожи, его горячее, сбившееся дыхание и то, как сильно дрожат его пальцы, сжимающие её лицо. Кацуки целовал её так, будто от этого зависела его жизнь, вкладывая в это касание всё то, что не мог выразить словами все эти месяцы: свою ревность, свою защиту, свою невыносимую, удушающую любовь. Для Бакуго этот момент стал точкой невозврата. Он чувствовал, как его сознание застилает туман. Её губы были нежнее, чем он мог себе вообразить в самых смелых снах. Всё его тело напряглось, пульс выбивал безумный ритм в висках. Он хотел большего, хотел забрать её всю, спрятать от этого мира, но вовремя заставил себя остановиться, боясь напугать её еще сильнее. Когда он наконец отстранился, в комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Бакуго тяжело дышал, его лицо было пугающе близко к её лицу, а взгляд был прикован к её губам. Он ждал чего угодно: крика, слез, очередного обвинения в том, что он монстр. Мими сидела неподвижно, всё еще не в силах закрыть широко распахнутые глаза. Её ладонь медленно, словно в трансе, поднялась к лицу. Она коснулась кончиками пальцев своих губ, которые всё еще горели от его поцелуя. — Ой... — прошептала она, и её голос дрогнул, становясь совсем тонким. — Кацу... это... это было прямо как в фильмах целуются... — Она посмотрела на него, и на её лице вместо испуга вдруг расцвела странная, сонная улыбка. Её щеки стали ярче самых алых роз. — Только в фильмах не так жарко. И сердце там так не стучит, что в ушах звенит. Бакуго зажмурился, с силой выдыхая и упираясь лбом в её плечо. Его колотило. — Идиотка, — выдохнул он в ткань её кофты. — Ты хоть поняла теперь? Ни с кем из друзей я этого делать не буду. Никогда. Только с тобой. — Поняла... — Мими робко положила руку ему на затылок, запуская пальцы в колючие волосы. — Значит, это и есть разница? Друзей не хочется так целовать? — Не хочется, Мими. Совсем не хочется. Он сидел, уткнувшись в неё, и чувствовал, как внутри него наконец-то воцаряется мир. Он прочертил эту границу. Он показал ей, где заканчивается дружба и начинается он сам. И судя по тому, как доверчиво она прижалась к нему в ответ, эта новая реальность ей совсем не пугала. Она приняла этот поцелуй так же, как принимала всё остальное — с открытым сердцем. И для Кацуки это была самая важная победа в его жизни. _____________________________________ Все уже привыкли, что Мими — это ходячий комок тактильности, который может внезапно подбежать к Бакуго, прижаться к его плечу или чмокнуть в щеку в знак благодарности. Для класса 1-А это стало фоновым шумом: «А, ну это же Мими, она так дружит». Но в этот раз всё пошло не по сценарию. Бакуго сидел на общем диване, скрестив руки на груди и хмуро наблюдая, как Каминари и Серо спорят из-за какой-то видеоигры. Он был на взводе — вчерашний вечер и тот поцелуй в его комнате всё еще жгли его изнутри. Он не знал, как теперь себя вести, и ждал, что Мими будет его избегать. Но Мими Фува была выше законов логики. Она впорхнула в гостиную, как ни в чем не бывало, с двумя баночками холодного кофе в руках. Увидев Кацуки, она просияла и направилась прямиком к нему. — Доброе утро, Кацу! — звонко крикнула она. — Я взяла тебе без сахара, как ты любишь! Весь класс привычно мазнул по ним взглядом. Киришима, проходя мимо с тостом во рту, усмехнулся: «О, Бакуго, твой личный сервис по доставке прибыл». Все ожидали привычного сценария: она отдаст кофе, чмокнет его в щеку, он проворчит что-то грубое, но не оттолкнет. Мими подошла к Кацуки. Тот поднял на неё тяжелый взгляд, но не успел произнести и слова. Она поставила чай на столик, обхватила его лицо своими маленькими ладонями и, ни капли не смущаясь лишних глаз, мягко и уверенно прижалась своими губами к его губам. Это был не быстрый тычок носом, а настоящий, осознанный поцелуй. Тихий, нежный чмок, который длился ровно на две секунды дольше, чем позволяли приличия в общей комнате. Тишина, наступившая в гостиной, была почти физически ощутимой. Каминари выронил из рук пульт. Тост Киришимы замер на полпути к рту. Мина, собиравшаяся что-то сказать, так и осталась стоять с открытым ртом. Деку, сидевший за столом неподалеку, покраснел настолько стремительно, что, казалось, от его головы сейчас пойдет пар. Бакуго застыл. Он ожидал, что она поймет разницу, но не думал, что она решит применить это знание вот так — при всех, с такой обезоруживающей прямотой. Его лицо в мгновение ока стало пунцовым, а искры на ладонях едва заметно затрещали. Мими отстранилась и, как ни в чем не бывало, поправила ему воротник футболки. — Мими... — выдавил из себя Каминари, чей голос сорвался на высокой ноте. — Ты... ты чего это сейчас сделала? Ты же обычно его в щеку... Мими обернулась к нему, искренне удивляясь такой реакции. — Ну так мы же теперь в отношениях, — объяснила она таким тоном, будто говорила о погоде. — Кацу вчера объяснил мне, что друзья целуют в щечку, а в отношениях целуются вот так. А раз мы с ним — пара, то я больше не буду тратить время на щеки. Это ведь логично? Она снова посмотрела на Бакуго, и в её взгляде не было ни капли смущения — только гордость за то, что она наконец-то выучила «правило». — Б-Бакуго... — Киришима наконец обрел дар речи. — Бро... ты... вы... реально? Кацуки чувствовал, что его сейчас разорвет от смеси дикого стыда и какого-то бешеного, первобытного триумфа. Он видел ошарашенные лица парней, видел, как у Тодороки медленно поднялась бровь. — ЧЕ УСТАВИЛИСЬ, ИДИОТЫ?! — рявкнул он, вскакивая и хватая Мими за руку, практически пряча её за своей широкой спиной. — ДА, МЫ ВСТРЕЧАЕМСЯ! У КОГО-ТО ПРОБЛЕМЫ С ЭТИМ?! ПАСТИ ЗАХЛОПНУЛИ И ВЕРНУЛИСЬ К СВОЕЙ ЖРАТВЕ! Он схватил её за плечо и потащил к выходу из общежития, чтобы не сгореть окончательно под их взглядами. Мими едва поспевала за ним, весело припрыгивая. — Кацу, ты такой быстрый! Мы идем на тренировку? — Мы идем туда, где нет этих придурков! — прорычал он, но как только они вышли за дверь, его хватка на её плече стала невероятно нежной. Он остановился за углом здания, тяжело дыша. — Слушай, Мими... ты хоть понимаешь, что ты сейчас устроила? У них же мозг вытек. — Но ты ведь сам сказал, — она подошла ближе, заглядывая ему в лицо. — В губы — это по-настоящему. Я просто хотела показать всем, что ты — мой по-настоящему. Тебе не понравилось? Бакуго посмотрел на неё — на её честную улыбку, на розовые губы, которые только что его касались. Вся его злость испарилась. Он притянул её к себе, утыкаясь лбом в её лоб. — Понравилось, мелкая. Слишком сильно понравилось. Просто предупреждай в следующий раз, а то я реально кого-нибудь взорву от неожиданности. — Хорошо! — радостно согласилась она. — Тогда предупреждаю: я собираюсь сделать это снова, когда мы дойдем до ворот! Бакуго хмыкнул, чувствуя, как внутри него всё поет. Его Облачко оказалось гораздо смелее, чем он думал. Она просто приняла новые правила игры — и теперь он был готов играть по ним всю жизнь.