Блондины под прицелом

Неделя превратилась в странное подобие рутины. Для убежища Орочимару это уже считалось почти мирной жизнью. Организм Наруто наконец перестал выдавать критические скачки чакры. Матка прижилась. Швы затянулись настолько хорошо, что Орочимару несколько раз перечитывал собственные записи с довольным прищуром, а Кабуто — всё ещё лёжа на соседней койке — мрачно замечал, что Саннин смотрит на медицинские отчёты нежнее, чем нормальные люди на семейные фотографии. — Это потому что отчёты не орут на меня по ночам, Кабуто-кун, — невозмутимо отвечал Орочимару. Именно после этого Наруто впервые разрешили вставать. Не выходить. Не бегать. Не геройствовать. А просто… ходить по палате. — Чего?! — возмутился Наруто, опираясь рукой о стену. — Да это не прогулка, а издевательство! Тут три шага туда и три обратно! — Тебе нельзя перенапрягаться, — спокойно ответил Саске, закрывая дверь палаты ключом прямо у него перед носом. Щёлк. Наруто медленно повернулся. — …Ты серьёзно сейчас меня запер? — Да. — Я тебе что, особо опасный преступник? — Да. — САСКЕ! Но Саске уже невозмутимо вышел в коридор. И, словно ему было мало проблем, через пару секунд дверь снова открылась. Внутрь молча втолкнули Итачи. Старший Учиха удержался на ногах, спокойно поправил плащ и услышал за спиной ещё один щелчок замка. Повисла тишина. Наруто медленно перевёл взгляд с двери на Итачи. Итачи — на дверь. С койки раздался хриплый смешок Дейдары: — Ха… вас двоих просто оставили как детей в манеже. — Замолчи, — одновременно ответили Наруто и Итачи. Кабуто тяжело вздохнул и натянул одеяло на голову. Через десять минут палата уже напоминала филиал дурдома. Наруто, которому впервые за долгое время разрешили свободно двигаться, носился по комнате так, будто его выпустили из тюрьмы. Он проверял, насколько далеко дотягивается цепочка чакроподавляющих браслетов, открывал шкафы, пытался выглянуть в вентиляцию и каждые тридцать секунд спрашивал: — А если я очень быстро пробегу мимо двери, пока Саске заходит? — Не получится, — спокойно отвечал Итачи. — А если кинуть в него подушкой? — Тоже. — А если сначала Дейдарой? — ЭЙ! — возмутился подрывник. В итоге подушка всё-таки полетела. Потом ещё одна. Через пару минут уже сам Кабуто, забыв про собственное «я взрослый и рациональный человек», сидел на койке и с абсолютно невозмутимым лицом кидал подушку обратно в Наруто. Дейдара ржал так громко, что у него заболел живот. А Итачи… Итачи сидел в углу с абсолютно спокойным лицом и впервые за много лет чувствовал что-то подозрительно похожее на уют. Это его самого пугало. Особенно когда Наруто внезапно ткнул в него подушкой: — Эй, мрачный ворон, ты тоже играешь! — Нет. — Это был не вопрос. Подушка прилетела ему прямо в лицо. В комнате воцарилась опасная тишина. Дейдара аж привстал: — О-о-о… блондин, ты только что атаковал Учиху S-ранга… Наруто нервно сглотнул. Итачи медленно снял подушку с лица. Посмотрел на неё. Потом на Наруто. И абсолютно спокойно кинул обратно. Прямо в лоб. — Ай! Да ты жульничаешь! — Это была самооборона. Даже Кабуто не выдержал и тихо рассмеялся в одеяло. А за стеной в это время Орочимару уже готовил следующий этап «адаптации». Поскольку состояние Наруто стабилизировалось, настало время коррекции молочных желёз у остальных двух пациентов. — Орочимару-сама… — очень медленно произнёс Дейдара, когда Саннин вошёл в палату с папкой. — Почему у вас лицо человека, который задумал преступление против человечества? — Потому что я задумал маленькое хирургическое вмешательство, — ласково прошипел Орочимару. Дейдара побледнел. Кабуто мгновенно спрятался под одеяло целиком. — Нет, — донеслось оттуда. — Даже не начинайте. Я уже знаю этот тон. — Кабуто-кун, не будь таким драматичным. — В прошлый раз после вашего «не будь драматичным» у меня появилась матка! Наруто согнулся пополам от смеха. Даже Итачи прикрыл глаза рукой, скрывая улыбку. Орочимару же выглядел абсолютно невозмутимым. — Как бы там ни было, процесс необходим. Для полноценной подготовки организма. — Подготовки к ЧЕМУ?! — взвыл Дейдара. — К будущему, — с загадочной улыбкой ответил Саннин. И где-то в глубине души Итачи внезапно понял, что теперь уже слишком поздно пытаться выбраться из этого безумия. Потому что, к собственному ужасу… ему начинало здесь нравиться.