Вафли

Сохранять определенную дистанцию в школе, чтобы не показаться подозрительными, — было обоюдным решением. Нет, оставались уроки за одной партой, послеучебный подвоз на «Юпитере» домой, но перемены, на которых что-то могло не удержаться, личное и близкое, оставались за бортом. Это даже не о том, что их взаимоотношения внезапно стали крепче некуда (Рома до сих пор чувствовал шаткость), не о том, что было очень подозрительно дружить с Петровым (не было, Рома сам выбирал себе друзей), но о страхе подпалиться на самой неловкой случайности, нарваться на обличающую (все правда) шутку или наблюдение. Поэтому формат взаимодействия сложился исключительно деловой: соседи по парте. Мотоцикл после школы мало кого волновал. Рома выдерживал эту линию, полностью обнимая Антона только в том самом месте в лесу, куда они теперь, с того раза, всегда добирались на нем. Поэтому Рома, с конспектом (экзамены дорвались до него) в руках, сидел один на подоконнике второго этажа, откурив перед этим полперемены. Конечно, проще было собраться у кабинета, где проходил следующий урок, но Рома боялся тесного коридора у класса физики, где взгляд будет неизбежно падать на Антона. Будет. Высокий девчачий голос отвлек его от очередной формулы, которую он даже не понимал, и Рома резко обернулся. Петрова Оля, с обязательно связанными волосами в хвостики, сжимая в руках стопку тетрадей, посмотрела на него круглыми и знакомо-серыми глазами. — Привет. — Брата ищешь? — Рома по щелчку переключился на доброту, с которой к той хотелось обращаться. Хулиганский неприступный вид окрасился неочевидной мягкостью. — А ты? — неожиданно спросила она, чем поставила Рому в тупик. — Что я? — съехал Рома. — Он бы не хотел сидеть один, — просто сказала она, на правах сестры, внимательно глядя на Пятифанова. — Это ты еще к чему? — скопившейся паранойи хватило, чтобы видеть в невинных вопросах подвох. — Давай мы сами разберемся. — Вы прям подружились, — пружинисто отозвалась Оля, все еще во все глаза отмечая ромину уверенность. Которой становилось все меньше. — Угу, — почему-то, перед ее лицом соврать безопасно никак не получалось, поэтому Рома только угрюмо ушел в несговорчивость. — Хороший мотоцикл у тебя, — она чуть ли не спрыгнула с разговора, замечая, как изменилось дружелюбие и давление, видимо, тоже нервничав. — Антону нравится, — миролюбиво добавила Оля, чем подтвердила ромины опасения. Это никак не прошло мимо нее. Оставалось только делать вид, что все ровно. Не аргументировать, не убеждать, что все не так. Спровадить ее быстрее, пока все не стало еще очевиднее. — Если б ты покаталась, тебе бы тоже зашло. Че ты подошла вообще? Оля нахмурилась на внезапную грубость, но никак не прокомментировала это, чем стала еще больше похожа на Антона: пропускать обиды за более важным. — Катайтесь. Просто мне казалось, ты его раньше обижал. — Он вот и сейчас обиделся, — ложь подхватилась очевидно. — Поэтому я тут сижу, — Рома помахал конспектом перед ее носом. — Два дня уже сидишь, — выпалила она и убежала. Рома, панически проводив ее взглядом, не понимал, что именно не получилось: как их можно было так легко рассекретить? Наблюдательные, блять, Петровы.

***

Через «третьи руки», сарафанно, Рома докопался до новости, которая бы уже давно была известна ему благодаря Бяше, если бы они до сих пор общались. Майские — дискотека. Без школьного надзирательства, в местном клубе (старое здание ДК, почти заброшенное к тому моменту, сдалось в руки молодежи поприличнее, но это не спасало от пьяных вечеринок). Кто-то приезжал с соседнего поселка, кто-то, как Бяша, был изначально знаком с диджеем и получал проходку. Попасть туда с улицы было возможно, только если тебя сочли совершеннолетним или, так или иначе, заводилой. Рома не пропускал ни одного такого события, всегда настроенный на знакомства и «базар». В этом году… В этом году его «плюс один» — Антон, хотя Антон еще об этом не знал. Собственно, именно поэтому Рома не стал заводить «Юпитер» домой, пока не озвучит приглашение. Отчего-то, было почти неловко — это гораздо больше звучало, как свидание, чем все до этого, и осторожность требовалась выше. Они стояли с Антоном в лесополосе, как сложилось, и Антон уже собирался ехать, подстегнутый просьбой родителей вернуться пораньше. — Тох, тут такое дело… — Рома отцарапнул отлупившийся кусочек покрытия с корпуса мотоцикла. — Ты когда-нибудь в клубе был? — Ты предлагаешь в город поехать? Нам нет восемнадцати, в любом случае, — Антон тыкнул очки поплотнее на нос. — Да нет, у нас в нашем что-то намечается. Завтра. Я хотел спросить… — Ага-а, — протянул ожидающе Антон. — Бля, ну, ты не хочешь пойти? — Рома прикусил губу, вынужденный замирать от волнения, потому что он пропускал Антона в часть своей жизни. В доверие, за парту, на мотоцикл, в тот досуг, который помнил еще несколько месяцев назад, с Бяшей и Семёном. — Это ночью и с кучей алкоголя? — Антон исподлобья на него посмотрел. — Я провожу тебя до дома после, — Рома, конечно, ожидал, что Антон будет беспокоиться за безопасность такого слета, и заверение вырвалось само собой. Антон только усмехнулся. — Если сам дойти сможешь. — Э! Ты на что намекаешь!? — Я пойду. Отпрошусь, — моргнул он, расшаркиваясь от нечего делать. — Это все или что-то еще? Мне правда надо уже дома быть. — Оля кое-что заметила, — невесело сообщил Рома. — Что? В каком смысле? — «Антон так кататься любит», — процитировал смысл Пятифанов, стараясь интонацией передать весь риск их обнаружения. Не потому, что хотел отказаться от всего снова — потому что теперь нужно было что-то делать? Или не нужно? Он не знал сестру Антона так, как ее, естественно, знал Антон, а потому все сейчас чувствовалось одинаково провально. — Она к тебе подходила? — Антон звучал почти обеспокоенно. — Да. — И ты сделал такой вывод… — Антон, она бы не спрашивала тогда! — взбрыкнулся Рома. Очевидно, Антон хотел уточнить детали, чтобы видеть картину их с Олей разговора более ясно, прежде чем делать какие-то поспешные заявления. — Если не пытаться ей что-то объяснить, это все останется на уровне ее догадок. Ты же ей ничего не сказал? — Я же не дебил! Она в тебя такая внимательная! Тут уже, блять, не знаешь, дистанцироваться или общаться, как хочешь, все одинаково палевно! — разразился Рома тревогой. — Что, если узнает кто-то еще!? — Ром, тихо, — попросил Антон мягким, терапевтическим голосом, и Рома взглядом сосредоточился на его лице. — Что-то всегда будет неизбежным. Или мы, или вот так вот бояться каждый день. — «Мы»? — удивленно переспросил Рома. Это объединение, озвученное, было таким невозможным, несмотря на то, что Антон здесь, стоял рядом, что Рома только и мог внимать. У Антона лучше получится рассудить. Мы. Мы. Эхом откликнувшееся в голове. — Можно так? — как бы глупо вопрос ни прозвучал, Антон все равно его задал. Попросил разрешения. Та тяжело было все это «оформлять». — Пока ты это не сказал, все еще можно хоть как-то объяснять, — беспомощно признался Рома, не понимая, насколько это могло быть оскорбительным. — Тебе нравится промежуточное состояние..? — собранно уточнил у него Антон. — Мне не нравятся эти сопли. — А что тебе нравится? Лояльность, которую Антон носил в своем голосе, только надавила на ромино беспокойство, и Рома, сам не зная отчего, почувствовал, как глаза щиплет. Да нет повода! Хоть раз кто-то спрашивал, что ему нравится? А не просто делал. Не просто соглашался. Хоть раз Роме нужно было скрываться? — Мне не нравится не общаться с тобой, — Рома, как мог, застеклил глаза, не давая слезам пройти или стать заметными. — Может, это и вправду дурацкое правило, — Антон не трогал его, наблюдая за тем, как Рома весь деревенеет в переживании, но Рома бы сейчас разбился за руку на своей щеке. — Угораздило нахуй, — в небо сказал он, больше риторически. У Антона знакомым образом нервно дрогнул уголок губы, но Рома ничего не заметил. — Я думаю, Оля просто беспокоилась. Не думаю, что это из любопытства, — попытался примирить всю ситуацию Антон. — Да я уж понял, — Рома откинул подножку «Юпитера», решая вовсе отвернуться — к рулю. — Ветряные мельницы, — Антон прислонился к его спине, повышенным тоном перекрывая шум заведенного мотора. — Че говоришь? — чуть обернулся Рома. — Трогай, Ром, трогай.

***

Рома наклюкался один и предварительно, если дешевый портвейн из круглосуточного, — то его количество, которое Рома успел залить в себя, — считалось достаточным опьянения. Развозило с него быстро, но Антон подоспел к дому Ромы быстрее, откуда договорились идти уже до, непосредственно, клуба, и Рома еще держался на ногах, соображал и готов был выпить больше, если на самой дискотеке что-то перепадет. Потому что, выглянув по неосторожности с бутылкой за дверь, Рома портвейна лишился — Антон ее тут же, под его возмущенный стон, вылил в кусты. — Ну куда-а ты!? Антон удовлетворенно смахнул последние капли и протянул пустую тару Роме: — При всем уважении, я тебя до клуба не дотащу. — Инспектор, — пробасил Рома, запирая за собой входную дверь и выходя во двор. — Этого-то я и боялся, — Антон, несмотря на критический тон, подхватил Рому под руку. Воздух был вечерний, разряженный почти что поздним закатом, но Рома не думал об окружающей обстановке, ноги сами несли его в сторону ДК. Антон же, напротив, словно старался задержаться на улице подольше, задумчиво мигая первым фонарям и тишине поселка. Рома говорил мало, в основном рассказывал, запутанно, о знакомых, которых мог там увидеть, перечисляя Антону всех поименно и выдавая, по памяти, ключевые приметы. — У этого, как его, Данила машина своя. Они всегда на майские прикатывают… — Рома, невозможно румяный, повязал олимпийку себе на бедра, хотя вечер намечался прохладный. — Запоминаешь? — справился он вдруг у Антона. — Данил машина, Олег татухи, Ром, все понял, — откликнулся Антон, и правда показывая, что он внимательно слушал. — Я тебя представлю-ю… — Рома оглядел Антона с ног до головы. — О, ты без рубашки, брат! Антон одновременно и смутился, и усмехнулся: — Кто в клуб в рубашках ходит? — Правильный вопрос. Лохи, — ответствовал Рома, прекрасно понимая, что рубашки тут не при чем, просто видеть Антона, неформального и свободного, было привычно только дома. И то — только пару раз. ДК был не так далеко от школы, может, в двух автобусных остановках, но идти все равно приходилось пешком. Рома нервно облизнул губы, когда завидел знакомое, советского плана здание. Все пока складывалось правильно и привычно, но Рома не мог поручиться за остаток вечера: кто напьется вдрызг, какая драка случится (всегда случалась) и что скажут пацаны насчет его разлада с Бяшей и Семёном. Рома не был сильно буйным, когда пьянел за допустимый градус, но от нелепых поступков не упасен никто. Он со скрытой благодарностью, чуть мутным взглядом окинул Антона, который, одновременно, являлся и его спасением, и большим, большим искушением. Пока, отвлеченный собственной нетрезвостью, он еще держался за дружескую рамку, да и Антон не делал ничего, кроме как просто существовал: с этими своими немного субтильными плечами, научно-тревожным наклоном головы, когда Рома особенно сильно и эмоционально повышал голос, и бесконечно белыми волосами, которые сейчас даже лежали как-то по-другому. — Да, местечко то еще, — промолвил Антон, завидев светомузыку из нижних окон и оцепленный курящими компаниями участок перед входом. — О-о-о! — Ромка завидел знакомые лица и устремился к одной из групп. — Батёк, ты здесь! Он уже не видел, как Антон, понимающе вздохнув, последовал за ним. — Пятифан, дружище! — раздалось от крупного щетинистого парня. — Где твои? Рома перехватил узел на олимпийке покрепче, поправляя ее на бедрах, и ударил ладонь здоровяка в приветствии. — Раздельно мы, — не стал уточнять Рома полный разлад их банды. — Со мной кое-кто еще… — Бля, ты где такого зайца достал? — «Батек» выдохнул дым в сторону, как только Рома указал на подошедшего к ним Антона. — Это Тоха, — взгляд неудержимо потеплел, как бы Рома ни пытался вести себя, как надо. Батек крепко пожал Антону руку, что затем сделали и остальные ребята, которые и на ребят-то уже не тянули. Взрослые лбы, да Рома все равно находил с ними общий язык вот в таких вот пересечениях между деревнями. — Приятно, — коротко сказал Антон, отвечая на рукопожатие, которое наверняка сдавило ему ладонь. Рома, почему-то, переживал даже за руку. — Не видел тебя раньше здесь. Вообще не отсюда как будто, — Батька трудно было провести, и Антон действительно выглядел на порядок культурнее, чем большинство из собравшихся. Особый контраст создавала редкая внешность, но Рома уже так привык, что удивился такому проницательному комментарию. — Я приезжий. — Ромка уже, конечно, все показал? — подмигнул Батек, возвращаясь к Пятифанову, который, как за теннисным матчем, следил за их знакомством. Антон опасливо переглянулся с Ромой, чувствуя в невинном вопросе угрозу их тайне, после всех обсуждений этого вопроса, но голос его был тверд: — Так я и оказался здесь. — Пиво будете? — предложил какой-то не знакомый Роме парниша. — Да повременим пока, от души, — кинул Рома, смекая, что Антон вряд ли согласится. Тот стоял, не давая ответа. То ли родители не будут рады, если Антон вернется пьяным, то ли он такой трезвенник (курение не одобрял). — Мы уже бахнули немного, — прикрыл его Рома. — Да ладно вам, кто от бесплатного «Клинского» отказывается? — парень уже открывал багажник стоящей рядом машины. — Тоха, да? Держи, — Антону протянули бутылку, которую тот принял, кидая Роме «кто нас до дома поведет» взгляд. Когда вторая бутылка оказалась у Ромы, он достал бабочку и, как всегда, сбросил крышку. — Подержи, — попросил Рома, меняясь с Антоном бутылками. Нож щелкнул во второй раз. — Че, Ром, как дела с Полиной? — Батек собирал новости, и Рома знал, знал, что так будет. — Да мы встречались. Немного, — Рома заметно притух, но скрыл все за глотком пива. — Щас уже все. — Ох, а раньше такие тирады тут читал! Полина то, Полина это. Выжала из тебя все соки девка, — Батек хлопнул его плечу, и чуть не подавился именно Антон. — Что, не туда пошло, Белоснежка? — тут же отвлекся он на звук. Антон, не привычный к говору Батька, приподнял брови на такое панибратское обращение. — Думаю, семь гномов пиво не пили, — отозвался он, напоминая Роме их же «знакомство». Он, конечно, не забыл, какой Антон бывает, когда его достоинство пересекают, но все равно каждый раз поражался. Даже пьяный. Даже под пощечиной. Батек поразительно щедро расхохотался, кто-то из стоявших заулюлюкал удачному выпаду. — Так вот почему Ромик с тобой общается. Ишь какой языкастый! — он говорил хоть и сверху, но по-доброму. — Ты мне лучше скажи, Батек, а Олег уже тут? Не видел? — перевел Рома тему, пока не стало совсем опасно. Соображать что-то под чуть выдохшимся по пути портвейном было не сложно, просто мысли иногда расползлались, не давая выступать в диалоге так же быстро. — Да как же! Внутри он, с дамой какой-то, — объяснил Батек. — Ну, вы идите, если хотите. Это мы так, покурить вышли. Перекинулись еще парой новостей, выпили «Клинское» и двинулись в здание. Рома бывал здесь редко, но узнавал каждый угол, в котором щас зажимались особо смелые парочки. Музыка гремела где-то из глубины, потому что зал, где проходила дискотека, был, считай, цокольный. Рома столкнулся с Олегом прямо перед входом. Олег едва обратил внимание на него, что ввело Рому в плохое расположение духа: непонятно было, с чего такое отношение, но, видимо, причины крылись внутри. Бяша и Семён, явно поддатые, гоготали, как обычно, очень громко, и найти их в зале не составило труда. Хотя Рома и не искал, просто недружелюбие Олега и присутствие старых друзей сложились сами собой. — Олега вот эти две мухи укусили, — Рома указал Антону на них. — Главное, чтобы без драк, — Антон обеспокоенно взглянул на Рому. — Да сдались они мне! — полностью отпустив ситуацию, Рома выражался, как хотел. — Ты лучше скажи… Рома не закончил, потому что узнал Полину и Катю Смирнову, стоящих у одной из колонок. Антон тоже их заметил. Присутствие Полины, в целом, не било по Роме так сильно: он уже привык к ее угрюмому, печальному взгляду в школе. Но что Рома мог поделать? Он хотел же расстаться по-хорошему. Антон, если и как-то ревновал, то не подавал вида. Рома поспешил отодвинуться в другую сторону, чтобы пропасть из их поля зрения. — Тут весело, конечно, но я все равно предпочитаю места потише, — перекрикнул Антон «Отпетых мошенников», к роминой радости, пропуская обсуждение девчонок. — Типа технички? — пьяно проорал ему в ухо Рома. — Тут их случайно нет? — с весельем спросил Антон, на что Рома со смущением поспешил ретироваться. Только этого сейчас не хватало. Он не учел, перемещаясь в другую часть зала, что отсюда они с Антоном гораздо заметнее для Бяши и Бабурина. Так что Бяша нестройным шагом направился прямо к ним. — Бляха, Сёмыч, на, смотри какие люди! — Бяша был до чертиков наутюженный, от него ярко несло пивом и дешевыми сигаретами. — Хуй на блюде, — так же развязно отозвался Семён. Будаев, видимо, от алкоголя повис на Роме очень даже приятельски. — Ромыч, ты не надумал ничего, на? Камбэк там, айллбибэк? — его шепелявый голос мог даже насмешить, но Рома уже давно перестал забавляться с его выходок, только поморщился и попробовал оттолкнуть от себя. — Конечно, ради вас и пришел! — грубо отбрил его Рома, с извинением глядя на Антона. Это не то, чтобы выбор — Антон или эти двое, но так уж получалось, что изначальной причиной конфликта был именно он, это уже потом Рома ощутил какую-то неопределенную пропасть: что веселого в их безобразной, хулиганской дружбе было мало. Семён попытался встрять, чтобы, видимо, «спасти» Бяшу, которого Рома оттолкнул от себя. — Ща я все решу, на, — Бяша приостановил его ладонью, собирая ноги в ровное положение. — Тихо, у него девочка, — Бабурин, смотря ровно на Антона, протянул тоненько и язвительно. Рома уже готов был вскинуть кулаки, но Антон загородил его спиной: — Я тебе и второй раз навалять могу, если хочешь, — и в этой защите Рома узнал столько себя, что даже и не подумал вмешиваться и как-то отстаивать себя сам. Семён трусливо крякнул что-то матерное и потащил Игоря, который еще порывался подружиться с Ромкой обратно, прочь. — Ты от меня такого нахватался? — Рома, весьма удивленный, даже забыл, что они в толпе, и притянул Антона за шею, сталкиваясь с ним лбами. Антон медленно, но не с отказом отстранил его руку и подался назад. Даже не отпуская ее, так и продолжая держать. — Они ж про тебя слухи распустить могут. Про нас, — мрачно ответил он. — Да Олежа в любом случае не поверил, даже если и ведет себя сейчас, как еблан. А вот они… никто, короче, не хотел бы с ножом в животе за гаражами оказаться, — Рома бы, наверное, и вправду убил, если бы кто-то из этих идиотов пизданул что-то подобное. Но они это и так знали и обходились только вот личными стычками. Руки наконец расцепились, потому что Рома заслышал новую песню, которой не знал. Хотелось включиться в общее движение, где все были навеселе и даже не заметили этого маленького действия между ними. Рома правда умел веселиться и вовсю старался растормошить сдержанного Антона, иногда подпрыгивая на особо сильный такт в музыке, размахивая руками и крутясь на месте. Антон только посмеивался, тепло, над ним и отдавал совсем чуть активности: покачивался, резвился по-своему — пытаясь повторить некоторые танцевальные «па» за Ромой. Рома уже был настолько красным и счастливым, что руки опять сами потянулись обнять Антона. Антон, крайне трепетно относящийся к их безопасности после всех разговоров, увернулся, делая вид, что танцует, и Рома нахмурился. Впрочем, тут же расслабляясь. Разозлить его могло щас мало что, и Круг, и Губин — все заходило. Тот самый Данил, которого Рома упоминал по дороге в клуб, объявился из ниоткуда с двумя стопками водки, видимо, узнав от остальных, что у Ромы один компаньон. Рома похватал стаканчики и выпил, морщась, оба, не давая Антону — фактически, спасая. Данил только и крикнул: — Жадоба! — Ты бы хоть закусить принес! — пожурил его Ромка. На белом танце Рома почувствовал, как кружится голова, да и Антон терял часть энтузиазма, так что, сталкиваясь опять с Бяшей и Бабуриным в проходе, Рома решил выйти. Перекур. — Тебе все очень нравится, — сказал Антон, взглядом провожая клубок дыма, выпущенный Ромкой. Рома, облоктившись на перила, считал звезды в уме. Потому что не мог не смотреть на Антона, потому что все впервые за долгое время было так хорошо, потому что это был способ отвлекаться — от тихого, но ощутимого очарования этой в чем-то безолаберной ночи. — Поверь мне, это будет лучше выпускного, — Рома понимал, что эта дискотека, возможно, не торт, но она была своя, без контроля и здесь чувствовался поселок. Это дом. — Я вообще не хочу выпускной, — признался Антон. — Это еще почему? — Рома сдвинул брови, притупляя сигарету о стену. — Я не хочу, чтобы все заканчивалось, — и в его голосе было столько грусти, что Рома даже не обратил внимания на Полину и Катю, вышедших в обнимку на улицу. — Вечеринка до двух, — отшутился он, хотя, даже под пеленой выпитого, понимал, куда Антон клонит. — Тебя не тошнит? — встревоженно уточнил тот. — Не моя смертельная доза, — беспечно ляпнул Рома, вспоминая, до каких алмазов они иногда накидывались с Бяшей. Мир, в том числе и Антон, виделся, как под кинематографической пленкой. Вместо того, чтобы зайти обратно в здание, они продолжали смотреть друг на друга. Антон неловко покачивал ногой, скрестив ее с другой, опорной. С медленной амплитудой. — Не холодно тебе в одной футболке? — Рома уже был готов развязать олимпийку с талии для него, потому что вечер ощутимо кочурился. А ему водка не давала замерзнуть. — Давай лучше зайдем. Антон вошел первым, не дожидаясь ответа, и Роме оставалось только взглядом читать его спину. Отвыкнув от шума, который мучал не хуже водки, за эти десять минут на улице, Рома уже, капризно, не мог так просто вернуться на танцпол. А это легкое отстранение? Антон шел, совершенно не зная, что, даже со спины, Рома ощущал желание. Простое, даже мягкое — не сбитое алкголем, а больше похожее на скучание. Рома не дал ему уйти в цоколь, дернув за локоть на второй этаж. Антон на лестнице поддержал его, потому что Рома, внезапно слишком целеустремленный, цеплялся ногами сам за себя. Даже на втором этаже были люди, которым под второй час дискотеки тоже поднадоело. Смех, перестук бутылок, обсуждение сегодняшнего вечера. Никого знакомого. Рома второй этаж не знал так же хорошо, как первый, да и под градусом размышлялось не очень, поэтому примкнули, куда примкнули: в уголок, прямо к закрытой на ключ двери служебки. — Ром, тут заметно, — Антон, соображавший намного более ясно, был ответственнен за них. — Из-за угла не очень, — возразил Рома. И правда, второй этаж, державшийся на мощных колоннах, не давал увидеть некоторые участки полностью, и Рома, по доступной сейчас логике, выбрал самый темный из них. Антон вздохнул, признавая объятие, в которое Рома его увлек. Ромины руки легли Антону на лопатки, а голова — на плечо. — Ну что с тобой делать... — шепнул Антон в полумрак, поглаживая его по голове. — Ты правда.. — Роме было важно донести эту мысль, хотя, если бы не алкоголь, может, это никогда бы, пусть даже и с паузами, не было сказано. — Что? — Антон мягко замер рукой на его макушке. — ..Моя девочка, — тихо закончил Рома словами Семёна, посапывая Антону куда-то в шею. Все, что оставалось, — это запах джина, джина! и теплые, угловатые плечи Антона под футболкой. — Ром, ты пьян, — Антон все так же шептал, боясь привлечь внимание. Хотя Рома почувствовал, как напряглось его тело в объятиях, откликнувшись на слова. Он сжал ткань, прислоняясь к Антону еще крепче. — Не нуди.. Рома не был инициативен, просто раскрепощен чуть больше. Сна ни в одном глазу. Антон, к ромкиному сожалению, даже не пытался как-то воспользоваться ситуацией, не повторял маневры из техбудки, по всей видимости, учитывая, что Рому развезло. — Не хочу, чтобы ты жалел утром, — осторожно сказал Антон, чем заставил Рому отклониться. — Утром ты жалеть будешь, что на первой в жизни дискотеке тебя не позажимали! — Рома задавил его, как он думал, неопровержимым аргументом, опасно повысив даже громкость. — Это не первая! Ром! — Антон возмутился и постарался пригасить его. — Не хочу знать ни про какие другие дискотеки, — категорично заявил Пятифанов, хотя все никак не решался сделать что-нибудь, кроме объятий, сам. Почему-то, чем дальше от первого поцелуя — тем это становилось сложнее. Все уже устоялось, было обдумано тысячу раз, но лучше от этого не становилось. Рома не пасовал только тогда, когда уже Антон припирал его к стенке. Напрашивался на поцелуи. Антон, возможно, это понимал и сам устал от отсутствия осознанных действий в свою сторону. На этаже вдруг стало тихо, как будто все, кто был с ними на нем, разом спустились, и Рома принял это за хороший сигнал к тому, чтобы что-то начать. Но Антон вдруг зажал ему рот ладонью. — Если бы ты хотел, ты бы сделал это трезвым, — строго сказал Антон, и Рома не знал, почему, но он чувствовал, что его, антоново, сердце разбивается от того, что он говорит, на части. Да, любой уезд в лесополосу заканчивался обычными объятиями. Да, Антон не знал, что Рома страдает по ночам, удовлетворяя себя просто рукой. Да, к Антону тянуло даже через ограничение, которое Рома себе ставил: не делать больше ничего первым, потому что, поддаваясь, легче было думать, что это не Роме надо, а Антону надо. И это же ограничение с нужной дозой алкоголя слетело. — Я пьяным тебе не нужен? — расклеенно спросил Рома. Не давил на жалость. Хотя, может, давил. Очень надо. Оченьоченьочень. — Если это что-то изменит… — Антон сдался надежде и добил сантиметры до роминых губ. Это было такое тревожное, прекрасно емкое движение, что у Ромы истинно задрожали ноги. Руки на лопатках обмякли, спускаясь по спине Антона ниже. Рома не знал, как чувствуются поцелуи с алкоголем, и выпитого Антоном пива не хватало, чтобы прочувствовать это со своей стороны. Ромкино дыхание и бобра бы опьянило, но Антон целовался так, будто решил игнорировать в Роме весь алкоголь полностью. Раз уж Рома так уверен. Раз уж. Длинный, углубившийся на середине всего времени поцелуй укачал Рому до этого нелепого, совершенного, тянущего тепла в животе. Мозг медлил с более сознательными реакциями, и Рома весь поддался потоку. Где-то грохнулась бутылка, заставив Антона дернуться мимо его губ. Рома панически вжался в Антона, скрывая свое лицо на всякий случай, но поняв, что это не нужно, тут же отпрянул. Звук разбитого стекла прервал их лишь не надолго: Рома, теперь чуть даже раззадоренный такой внезапностью, с искрой посмотрел на Петрова. — Ром, ты такой нелогичный, — Антон не дал ему и слова сказать. — Я так путаюсь… И в этом звучало очарование больше, чем обвинение, и у Ромы названивало сердце. — Где ты целоваться научился? — вместо ответа поинтересовался Ромка. — На тебе, — коротко ответил Антон, противореча тому количеству поцелуев, которые между ними случились. — Не-е-е! Колись! — наседал Рома. — Да тебе кажется, что это хорошо. Хорошо. Да нет. — Тогда старайся лучше, — круто вывернул Ромка, почти показав Антону язык. У Антона глаза на лоб полезли. Вот сейчас он точно, вразрез своей скромности, был нешуточно оскорблен: — Извини меня? — нагло-недоумевающая интонация. Нет, Рома любил это. Рука Антона медленно поднялась в воздух и потянулась к Роме. Он смял ткань его футболки в руке и так же медленно потянул на себя. Затем пальцы скользнули по плечу, предплечью, кисти, вызывая у Ромы самую простую реакцию — мурашки и очумелый нырок тепла в животе. Рома торопливо сглотнул, но незаметно это сделать не получилось. Трезвость не подступала ни на секунду. — Знал бы ты, как мне страшно делать это каждый раз. Постоянно, — Антон довел Рому до острой нехватки губ на его губах. Сейчас же. — Постоянно? — переспросил Рома, на самом деле вводя всю ту же переменную — «мы». — Постоянно? — догадался до смысла Антон. Рома почти застенчиво кивнул, хотя внутренне все будто срывалось в пропасть. Поцелуй начался как совершенно легкое касание губ друг о друга, затем вдруг губы Антона разбились о его — как то чье-то злополучное пиво. Шаг вперед.