Вафли

Рома продрал — не иначе — глаза, осознавая себя на лавочке вестибюля. Повсюду — пластиковые стаканчики, ошметки уже не очень-то дискотечного дождика и какой-то редкий народ, закруглявшийся и беспрестанно зевающий. Рома не знал, как они уснули здесь, Антон — облокотившись на ромино плечо. От уложенной к дискотеке прически осталось мало что: белые пряди разбились на беспорядок, который Рома, даже с похмелья и сна, захотел разгладить. Во рту стоял песок, мозг не вставал на место, а двинуться было невозможно — Антон все спал, несмотря на то, что Рома даже пошевелился. Да задница затекла. По часам, висевшим над выходом, Рома сообразил пять утра и, все-таки, аккуратно тронул Антона. Два серых глаза, с явно усеченным спросонья вниманием, оглядели Рому как-то слишком мягко. — Мы уснули, — голос Антона был сух самую малость. — Я без понятия, — отозвался Рома не выветренным до конца алкоголем. Улыбка Антона через зевок получилась очень даже привлекательной, и Рома отвернулся, вытягивая ноги. — Нас выгонят? — спросил Антон, замечая, как все вокруг уже поспешно расходятся. — С петухами, — иронически откликнулся Рома. Каждый звук резал по слуху, в голове пульсировало. Антон посмотрел в окна, которые излучали чересчур жеманный для всей дискотеки рассвет, и встал. — Как твое пиво? — справился он о ромином состоянии. — Обратно не пойдет, — переселивая себя, махнул рукой Ромка и восстал со скамейки за Антоном. Снаружи уже почти не стояло приезжих автомобилей, и Рома, блин, даже не мог вспомнить, попрощался ли он со знакомыми. Зато отчетливо помнил, как на втором этаже… Рома внимательно посмотрел на Антона и зевнул со всей силы, чуть ли не ломая себе челюсть. — Главное по дороге не уснуть, — пошутил Антон. — Почему мы вообще не ушли? — вопросов было много. — Ты попросил еще посидеть. Антон, завидев местный круглосуточный магазин, направился прямиком туда. Гудящие холодильники, уже активная продавщица, бутылка воды протянутая Роме через кассу — все было утомительно утренним. — Спасибо, — Рома выдул эту воду мгновенно, приходя в себя на жалкий один процент. По дороге шли молча, пока не дошли до поселка, укутанного нежно-розовым туманом. Небо раскинулось широко, выпадая за горизонт, очерченный лесом. Рома помнил обещание — проводить Антона до порога, и все мысли были заняты только этим. Катастрофически тихое утро, будто нарочно укладывавшее спать, не соблазняло Рому свернуть сразу к своему дому: он упрямо прошел и гаражи, и окрестный лай собак и вышел с Антоном на знакомую тропинку. — Ром, я, конечно, понимаю, что ты придешь и уснешь. Ну, наверное, — начал Антон. — Но мои родители шашлыки устраивают сегодня, вроде как на девятое мая. Придешь? Не рано. Рома поднял брови. — А еще позже сказать? — Ты уже занят? — быстро спросил Антон, хотя даже не подозревал, какие у Ромы могут быть планы. Рома не злился на самом деле, просто ворчал. — Шашлыками. Антон удовлетворенно зарделся. Рука его прошлась по веткам, спадающим вплоть до их макушек и уже по-летнему зеленым. Рома дошел с ним до дома, взяв за эту самую ладонь и не отпуская. Никого не было.

***

К трем часам дня Рома, посвежевший, чистый, сел на мотоцикл. Притормозил у круглосуточного, потому что казалось правильным привезти Оле что-нибудь вкусное. Побродив между полок, выбирая между мармеладом и лимонадом, который очень бы кстати, наверное, пришелся к шашлыкам, Рома остановился на дорогущей стеклянной крем-соде. Почему-то, Оле это очень подходило. Да и на мотоцикл он сел не просто так. Нужно было заверить Олю в том, что мотоцикл — это просто мотоцикл, покатав ее с ветерком с разрешения родителей. Ну, это так, намеченный в голове план. Дорога сквозь теплый лес пролетела быстро, и на гудение мотоцикла Антон первым вышел на крыльцо. Рома вроде видел Антона сегодня, а все равно внутри все откликнулось и потянулось, и он лихо спрыгнул с мотоцикла навстречу. Опомнившись, достал с багажника и лимонад. — Как твое утро? — Антон подождал, пока Рома подойдет поближе. Рома, даже не мусоливший в голове вчерашние детали, по приходе домой просто ввалился в кровать… — Роскошь, — пророкотал Рома. — Я рано? — во дворе было ни души, ни мангала. — Да нет, мы сейчас как раз собирались стол из сарая выносить.. Вполне вовремя. Это Оле? — Антон указал на бутылку в его руках. — Она любит. — Я так и понял, — Рома как должное принял то, что угадал с гостинцем, и оставалось только вручить его в руки. И Оля, точно как заслышав разговор, выглянула из-за скрипнувшей двери. — Мы сейчас! — она хлопнула дверью обратно, оставляя Рому все так же стоять с лимонадом. Через полминуты отец Антона, высокий и бородатый, появился со стульями в проеме. Рома уж было хотел подсобить, да мужчина был рослым, еще и понимающе зыркнул: — Вы бы лучше столом занялись или мангал вынесли. Все в сарае. Рома отдал крем-соду Оле, которая с радостью приняла подарок, и они послушно двинулись на заднюю часть двора и вынесли из паутинного, темного сарая сначала разбиравшийся стол, а потом уже и мангал, явно новенький по сравнению со всей той рухлядью, что Рома успел подметить внутри. — Отец у тебя что надо, — тихо выдал свое впечатление Рома, пораженный мужественностью и крепостью мужчины, которая теперь стала ясна ему даже в словах, в статном, звучном голосе. Ранее он только мельком видел его, когда уходил после ночевки, и был просто поражен внешним различием обоих родителей с Антоном. — Его Борис зовут, а маму Карина, — предупредил Антон, кивая такому комментарию. — Антон Борисович, значит… — протянул Ромка, отчего-то, довольно. Стол быстро разложили, вокруг образовали стулья, мангал был поставлен неподалеку от забора. Час за беглыми разговорами, ношением из дома на улицу посуды и нанизыванием замаринованного мяса на шампуры прошел так скоро, что вот Рома уже удивленно смотрел, как вверх уходит ароматный дым. Карина расспрашивала его о том и о сем, явно стараясь узнать друга сына получше. Рома аккуратно обходил ее пассажи, смещая все в довольно безобидные рассказы, даже получилось скрыть драку в раздевалке и сегодняшнюю ночь («Не бедокурили?» — «Да там все в рамках приличия, теть Карин, встретили одноклассников»). Оля осторожно смотрела на Рому, очевидно, зная хотя бы про историю с раздевалкой, после которой что Рома, что Антон при всей школе ходили с ссадинами и синяками, а Антон отдельно — так вообще без очков. И вместе украшали зал. Рома понял, что обманчивое ощущение уюта в доме Петровых далеко не всему соответствовало в самих семейных отношениях. Борис и Карина даже в подготовке отдыха не совсем сходились и умеренно спорили при детях, и Рома по таким звоночкам мог представить, что между ними не все радужно. Карина на особых возражениях скрывалась в доме, но выходила обратно с терпеливой улыбкой. Наверное, Антон бы не стал его звать, если бы все было так уж плохо, но даже так было видно, что это непредсказуемо, и Роме, на пару с Антоном, оставалось только мирно делать вид, что все в порядке. Все еще ничего серьезного и конфликтного не произошло. День был торжественный, и с открытого окна, из комнаты, доносилось радио с военными песнями, разряжая обстановку. Оля то и дело подпевала. Покатать ее без шлема не разрешили, и Рома сочувствующе пожал ей плечами. Антону повезло больше. На столе уже ждали своего часа окрошка, на которую Рома косился с тех пор, как она появилась, салат с крабовыми палочками, соки и нарезки. — Господи, теть Карин, ну, вы прям по-царски накрыли, — Рома умудрился отвесить комплимент ее стараниям. — Без шашлыка все равно не то пока, — откликнулась она с улыбкой в голосе, пока Антон наблюдал за этой внезапной роминой вежливостью. — Щас уже, обождите, — Борис вертел шампуры, уже всех вынуждая «стучать вилками по столу». Рома исправно держался границ, несмотря на то, что Антон, непривычно ловкий и активный, между стульями, ступеньками и комнатами, был просто невыносимо… невыносимо таким. То сок успееть налить, то салфетки поднесет, и все с таким сосредоточенным выражением лица, которое непременно хотелось сбавить во что-нибудь, ну как тогда. Оля терпела и не открывала лимонад до готовности мяса, чем забавила Рому и Антона нещадно, пока они не заставили ее положить бутылку в морозилку, чтобы охладить «до полной крутости». В целом, он и Антон не переговаривались много, ожидая то ли уединения, то ли более удачного момента для того, чтобы высказать свои мысли: Рома каждый раз чесал нос, когда Антон делал что-то выдающееся меткое, а Антон… Антон часто зависал, погруженный в свои мысли, которые для Ромы, в кои-то веки, были очевидно близко. Взгляд, тоскующий и будто «задыхающийся», он узнавал теперь сразу. И ничего не было интимнее этого удержания рук и губ на паузе. Шашлык перекочевал с шампуров в тарелку и быстро оказался разобран. Лучше дня и придумать нельзя. — «Юпитер»? — буднично начал Борис, удивив Рому тем фактом, что тот разбирался в мотоциклах. Хотя «Юпитер» не был такой уж редкостью. — Ага. Достался мне, считай, за так, — поделился Рома, прожевав мясо. — Ну, это здорово. По молодости самое оно кататься, да и удобно, что ты Антона подвозишь. Недалеко живешь? — Борис раскатисто вел диалог, пока Антон подливал Роме сок. — Да нет, рукой подать, — Рома даже не говорил, что мясо отпад. Было понятно по аппетиту, с которым все принялись обедать. — А я, все-таки, хочу покататься, — высказалась Оля. — Небезопасно! — сразу отсекла Карина. — Даже не начинай. Оля сникла уже вторым отказом за день. Раздался еще один тост за мирное небо, на который Борис открыл шампанское, принесенное Кариной из холодильника. — Рома, Антон, вам налить? — Борис уже откупорил бутылку и подтянул один бокал. Карина ударила его по запястью. — Борь! Антон и Рома как по команде замахали головой: — Да нам не надо! Антон сидел рядом с Ромой, а не напротив, и незаметно соприкасался с ним бедром, поэтому, неожиданно, они превратились в очень цельный механизм: Рома откликался на малейшее отклонение ноги от своей и сразу понимал, говорить или лучше промолчать. Антон счел необходимым такой контроль, потому что пару раз Карина неибезжно одаривала их чересчур внимательным взглядом. Рома желал верить, что его навыки «маскировки» годятся для удержания прикрытия перед родителями, но Антона так хотелось коснуться. Эта нужда возникла в нем за этот день естественно, естественнее, чем острые приступы нехватки Антона рядом, которые случались раньше. Нужда — просто, чтобы видеть Антона целиком, иметь возможность сказать какую-то мысль, не отпускать вообще никуда. Потому что кружение вокруг стола, на расстоянии, дало свой эффект, возвращая Рому в школьные эпизоды: ни присесть, ни поговорить. И, если это то будущее, которое ждало их, то Рома был не рад. После клуба хотелось петь и кричать, свободно, непревзойденно, что что-то у него есть! Раструбить даже Бяше, даже Смирновой, что у них под носом творится. Более всего убивал тот нелогичный пробел в общении, который следовал из осторожности. Терялась «дружеская», видимая адекватность, и можно было даже предположить, что между Ромой и Антоном какая-то размолвка. Но пока все шло нормально. Два с половиной часа они вытерпели, и, может, осталось еще столько же. Но, к их удивлению, родители быстро свернулись, возвращаясь в дом после плотного обеда, сказав, что отдохнут и «сладкое позже». Рома переглянулся с Антоном, который пытался развлечь Олю впечатлениями от езды на мотоцикле. — Когда мне шестнадцать стукнет, я тоже попрошу у папы байк! Буду катать кого вздумается! — Оля, наслушавшись, была настроена решительно. Антон посмеялся. — Гонщица! — А что, нет? — Да я не спорю! — поднял руки в сдающемся жесте Антон. — А ты тоже против? — Оля обратилась к Роме. — Я-то? Если б не родаки, ты бы уже на другом конце города со мной была, — клятвенно ответил Пятифанов, ловя на себе возмущенный взгляд Антона. — Эй! Сказали же… — Антон опять гудел. — Да все, все! — постарался успокоить его Рома. — Ну, короче, я еще «Спирита» не посмотрела, — Оля зачем-то напомнила о подаренной кассете, которую Рома по случайности помог добрать Антону на ее день рождения. — Чем ж ты занята была? — удивился Рома, чувствуя какой-то подвох. — А вот занята! — деловито отбила она, ничего не объясняя. — Вы со мной смотреть не пойдете. Антон как-то беспомощно на нее посмотрел. — Оль… — Антон хотел что-то сказать, но она улизнула из-за стола и, быстро взбежав по крыльцу, скрылась за дверьми. — Чего это она? — Рома непонимающе посмотрел вслед. — Смотрела она «Спирита». А вот теперь гадай, — Антон подпер голову рукой. У Ромы все свернулось в прежний тревожный клубок. — Это она нас так одних оставила!? — Я уже ничему не удивляюсь… — Антон явно смирился с шустротой и внимательностью своей сестры. — Мило с ее стороны, конечно, но это пиздец, — Рома невидяще пялился в сторону. Они еще посидели так немного, каждый по-своему переваривая эту «проблему». Оля до сих пор их не сдала и, несмотря на знание, вызывала этим доверительное отношение. По крайней мере, Рома, в кои-то веки, решил мыслить не из страха, а позитивно. Пиздец оставался пиздецом, риском, но надежду давало то, что это останется «внутри семьи». Хотя бы так. Антон сидел, так и уперев руку в лицо, и скучающе обводил глазами двор. Музыка все еще шла из магнитофона, тихо-тихо, словно ее приглушили. Рому это окончательно добило, и он уже было собирался развеять эту дурацкую эмоцию на нем, как вдруг Антона позвала мама из дома. Антон исчез на пару минут и вернулся с графином компота. — Мама совсем с этими соками забыла про то, что у нас банка компота была. Ром, тебе налить? — объяснился он, ставя кувшин на стол. — Антон, ты хоть понимаешь, что я вообще щас не о компоте думаю? — впечатал в него Ромка, по инерции обхватывая компот, — а стенки графина были холодными, влажными, и это тут же передалось рукам. Антон замер. Секунды остановились. — Ром… — наконец проявился голос Антона, слишком хрипло, чтобы выражать равнодушие. — Матерь божья… — Рому повело от этого сдавленного, тихого, останавливающего «Ром», и он раздраженно встал из-за стола, который нетерпеливо задрожал от резкого подъема. Рома уже давно приглядывался к этому месту, как бы невзначай, и сейчас потащил Антона именно за этот куст сирени, росший вплотную к боку дома. Он придержал его у стены, сам оставаясь из-за фундамента под ногами Антона чуть ниже. Антон не возникал, полностью и выжидательно следуя тому, что Рома собирался делать. А он и сам не знал. Дыхание Ромы нарушилось, взгляды остановились друг на друге, предупреждая об осторожности и невысказанном желании одновременно. Справа от них, в полуметре, было окно, откуда как раз и раздавалась программа в честь Девятого мая. — Оля молодец, — одними губами проговорил Антон, заставляя Рому сосредоточиться на его лице еще больше. До сих пор влажная от конденсата рука легла Антону на шею. Антон нехитро вздрогнул от ощущений, и Рома, против своей сосредоточенности, беззвучно рассмеялся, — хотя взгляд оставался серьезным. Вторая рука последовала за первой, но оказалась, в итоге, на плече. Рома не задирал футболку, не пытался под нее подлезть, пустив ладони только по ткани, оглаживая Антона исключительно через этот барьер. Движения Ромы были не медицински точными — исследовательскими, он словно проверял, как можно, иногда сжимал или останавливался, запоминая, как напрягаются мышцы под майкой. Кожа антоновых рук была открыта, и Рома, не удержавшись, заскользил и по ней, гладко, придерживаясь одному ему понятной логики. Вечер еще даже не затевался, и все не терялось в свете дня. Грудь Антона то и дело вздымалась, передавая Роме волнение. Антон свои руки держал при себе, просто впитывая ромину инициативу. И Рома одним порывистым движением куснул его в шею. Антон пришпилил язык и, все так же не издавая ни звука, ткнул Рому кулаком в плечо. Рома из простой, игривой вредности уперся: — Обалдел!? — и его голос перекрыл даже игравшее радио. Антон зацыкал на него, приставив палец к губам. Рома тут же, осознав свою громкость, вжал голову в плечи. — Если хочешь, можем пойти в комнату, — Антон приблизил Рому к себе и шепотом предложил. Рома округлил глаза. — А не подозрительно будет? — Да Ром, ну, что, друзья что ли не проводят друг у друга время в гостях? — Антон, кажется, очень воодушевился касаниями, но звучал все равно резонно. Может, Рома и надумывает, где не надо. Антон провел пальцем по внутренней стороне роминой ладони, возвращая его в близость. Давая подумать. Рома вздохнул. Дома томился какой-то неопределенный сладкий запах — с кухни, где хозяйствовала сейчас Карина. Борис сидел в зале и прислушивался к радио с еще одним бокалом шампанского. Оля, судя по ее отсутствию, убежала к себе в комнату. Рома с Антоном шмыгнули наверх, тихонечко заперев за собой дверь. По футболке, в которой Антон был на дискотеке, можно было определить, что Антон еще не убирался. Она висела на грядушке кровати. Антон облокотился на край стола, скрестив руки на груди. — Ты вчера что с волосами наколдовал? — Рома даже прочесал ладонью свою челку, демонстрируя, как именно он запомнил его укладку. — У меня своя стилистка, — улыбнулся Антон, пальцем показывая на соседнюю комнату. Рома должен был догадаться. — ..Красиво, — он наконец-то это сказал, невзирая на сковавшее его стеснение. Антон ничего не ответил, собрав свое лицо в одно нечитаемое выражение. Рома застыл посреди комнаты, не уверенный, что сейчас делать. Да все так просто по логике! Антон долго наблюдал за ним, прежде чем аккуратно сесть на крепкий старый стол, расправить брюки и медленно, на крошечное расстояние, раздвинуть колени. Рома заметил это еле заметное, призывающее движение и, стремительно краснея, пулей вылетел из комнаты, протараторив: — Я в туалет! Воспоминания о ночевке, о собственной изнывающей разнузданности по ночам накатывали волнами, пока Рома действительно отлучился в уборную, нервными руками сдвигая щеколду. Смелость прибывала, и убывала и держалась на одном честном слове. «Да все уже! Он уже даже твой сосок целовал, с хуя ли ты трепишься!?» — Рома чуть не промыл руки под кипятком, не разобравшись, как подать воду нормальной температуры. Кран поддался. Карина остановила его на полпути: — Через полчаса спускайтесь на чай и десерт, — ее голос сейчас был совсем не к месту, но Рома вежливо отсалютовал и, преодолевая по две ступеньки за раз, поднялся на второй этаж. Антон, очень отрешенный от окружающего мира, уже встал и листал какой-то журнал, лежавший на все том же столе. Рома задвинул панику куда подальше и на одном дыхании произнес: — Давай повторим то, что в саду… — Нет, Ром, — Антон отвлекся от журнала и сделал два направленных шага к Роме. — Нет? — у Ромы вытянулось удивленно лицо. — Сколько тебе времени нужно? — Антон вдруг стал совершенно не понятным, хотя его руки совершенно понятно легли к Роме на талию и развернули спиной к столу. — Времени? В смысле? — Рома невольно повторил то же положение, которое сначала принял Антон: на краешке стола. Но Антон усадил его дальше. Рома заспорил, попытавшись встать на ноги, но Антон стоял слишком близко. — Тогда ты тоже боялся? — Антон медленно провел рукой, — в отличие от Ромы, который во дворе обходил эту зону, — по его соску, тоже по ткани, оголяя Рому, как провод. Голос Антона не был томным, не был развратным, скорее, беспокоящимся, и Рома не знал, чего его самого так трясло. Близость с Полиной была механической и понятной, а здесь все существовало точно, жаляще и заводяще, будто раскрывая ромину восприимчивость, которую он прятал за каменным слоем грубости и силы. Рома, вместо подтверждения, вместо каких-либо слов, сам взял Антона за запястье и заставил провести по соску еще раз. В штанах неумолимо тяжелело, хотя Антон ничего не делал. Это жесть. — Расскажи, что ты прочел, пожалуйста, — Рома посмотрел на пресловутый журнал, стараясь отвлечься от задумчивости Антона, которая теперь как будто отсрочивала интимность. Рома не мог разгадать, специально Антон или нет… Удар под дых. Антон вдруг схватил этот журнал и сунул его Роме. Рома спешно прижал его к себе, больше от удивления. Рома не глядел на название — во все глаза на Антона. — Это кроссворды, — Антон тыкнул ему пальцем в грудь, защищенную журналом. — А это я, — он перевел палец на себя. — Антон Борисович, — сморозил Рома, надеясь как-то сгладить терпеливый гнев, с которым Антон ему сейчас пояснял. Последовала пауза. Несмешная. Рома, поняв, что милости не будет, рискнул, отчаянно, сжать бедрами ноги Антона. Антон расставил руки по обе стороны от Ромы на стол и оказался много ближе. — Не хватает соперничества, я не пойму? — Антон правда пытался понять, не укорял, хотя в другой интонации звучало бы именно так. Рома двинулся, попадая губами на тот самый шрам, который не выпадал из зрения никогда. Журнал так и остался между ними, неловко повалившись на коленки. — Ты очень красивый, — Рома повторил комплимент, распробовав это чуткое, искомое на самом деле принятие, когда Антон вдруг цепенел в серьезность от его слов. Ничего капитально разрушительного не произошло. С окна прошелестел ветер. Рома не мог знать, что его аккуратные, «не туда», поцелуи действуют на Антона, как спичка. Антон сложил очки, не отводя взгляда от роминого лица. — Компот, все-таки? Рома, диктуя себе то, что он Дурак, спешно впился в губы Антона, застревая в ощущении собственной окончательной капитуляции, потому что Антон облегченно подхватил поцелуй, а, более того, — одну из рук перенес Роме на бедро, смахивая кроссоворды на пол. Рома слишком торопливо его целовал. День, комната, хмурый Антон, — все понеслось кругом, Рома пытался успеть. Уместить в оставшие минут двадцать пять весь страх, словно бы поцелуй, такой, прямой и осознанный, избавил его от него. Рома добавил язык первым, потому что, по всей видимости, Антон сейчас и это бы делать не стал. Несговорчивый. Торнадо. Подавляемый всплеск губ. Проверка — «Ты со мной?». Снова поцелуй в шрам, пока Антон не обмяк в его руках. Пока не начались поцелуи, прямо по футболке, в плечи. И Рома увидел, насколько Антона ведет, когда он делает это. В техничке был мрак. Шею защекотало абсолютно восхищенным дыханием, таким открытым восхищением, что Рома поразился, сколько Антон в себе хранит. И он идиот. — Тоха, тоха, — позвал его Рома, хотя даже не думал останавливать. — Что? — Антон поднялся до уровня его глаз. — Тебе тогда было приятно из-за ножа? — Рома не знал, откуда в нем сейчас берется эта сообразительность. Но это было. Связка — шрам-лезвие-нож. Антон будто стал на полутон темнее, но он никуда не девался и не отстранялся. — Мне было страшно, — признался Антон только в этом, но, кажется, он вкладывал в слово «страшно» несколько значений. Рома прикрыл глаза. Отголосок его власти и его ненависти, хотя, впрочем, раздутой из пустяка. Скулы заалели. — Добей, — просил Антон сейчас, и Рома взял его за подбородок, слишком нежно, чтобы это было правдой. Неправда. Бейбейбейбей. Рома не умел это делать, но развел ноги шире. Шире, чем Антон. Так себя чувствуют девчонки? Рома не сводил их обратно.