Вафли

Рома ничего себе не объяснял. Устойчивое пятнышко на шее, оставленное Антоном, было не больше, чем маленькой пометкой, сознательной помаркой возбуждения, которую Рома наполовину прикрывал воротником. Это, почему-то, воспринималось, как ухаживание, комплиментарный след, и он долго разглядывал его в зеркале. По плану, он должен был заехать на «Юпитере» за Антоном и, затем, на свой страх, и риск, и дурость промахнуть с ним по трассе в город. Рома нечасто так делал, потому что ни прав, ни шлема у него не было, а договориться он мог только с Тихоновым (тот на Рому только устало закрывал глаза), не с городскими ДПС. Впрочем, все получилось. Это была не то, чтобы прогулка: мотоцикл почти уткнулся носом в гипермаркет, который, по везению и размерам, находился на окраине города и был самым большим магазином из существующих там. Они хотели лишь буднично провести время вне поселка. — Этот магазин больше ангар для самолетов напоминает, чем продуктовый, — Антон, в отличие от остальных покупателей, захватил маленькую корзину, а не тележку, поскольку они здесь были чисто номинально — поисследовать ассортимент. — Ты был в аэропорту? Летал? — Рома зацепился за сравнение и уже не мог отпустить себя от мысли о той жизни Антона, которая была до переезда. Цивилизованная, городская, широкая, с кучей возможностей и, наверняка, приличной квартирой. До сих пор было странно, что семья Петровых оказалась в такой глуши, как их поселок. — В аэропорту был, но не летал. Провожал отца в командировку, — ответил Антон. — Но я бы хотел. Рома, промаргивая стенды с газетами, журналами, что там еще было, мылом, весь подтянулся в этот разговор. Самолет — это вообще страшная вещь, заставляющая мечтать, и планировать, и гадать, куда все сложится. — Ты бы небось и в космос полететь хотел. — Это еще почему? — Антон заехал в отдел с канцелярией и остановился. Рома замялся, потому что никак не мог объяснить свое впечатление. — Да ладно, я не возмущаюсь. Космос — это пугающе долго, самолет будет оптимально, — Антон продолжил, по-своему понимая ромино молчание. — Я тоже бы хотел полететь, — Роме было не важно, лететь или нет, но идея образовалась, рано, сама собой. — Надо вместе. До Москвы хотя бы. Дайте Роме средства́. — Есть Таиланд еще, Израиль, Куба, — засмеялся Антон. — Ты именно в Москву хочешь? — Ты так перечисляешь, будто это города России, — Рома уже готовил тираду на тему бедности поселка и ближайших возможностей испытать свое счастье. — Туда без визы можно. — Не можно, а нужно, я согласен. Осталось кошельки порвать, — магазин за спором быстро превратился из отдельного измерения в простое «протяни руку-возьми», бесконечные полки. — Ну, мы же не сейчас собираемся, — резонно отозвался Антон. — А мы собираемся? — Так ты летишь со мной на Кубу или нет? — Ты че, дебил? Во всех движениях Антона, не только в лице, сквозила ироническая, поддевающая улыбка. Он был странно доволен. Они набрали полкорзины: Антон исправно положил туда, для Оли, кричащих мультиками тетрадок, Рома цеплял всякую всячину, вроде сухариков, творожных сырков, пакетиков кофе «три-в-одном». Долго и безуспешно крутился перед пивом, с ностальгией вспоминая, как они с Бяшей своровали здесь пару бутылок однажды. — Ну, и, короче, Бяша этот сидр потом разбил, долбаеб, блять. Выскользнул из руки прямо на парковке, зря только шкерились по всему магазину, — Рома рассказывал это быстрее пулеметной очереди, не заботясь о культурных чувствах Антона. — Щас-то ты, я надеюсь, ничего воровать не собираешься? — уточнил у него он с подозрением. — Сегодня я не хочу жвачку. Антон заржал, чем вызвал у Ромы нешуточный приступ незваного, непрошенного любования. Сам улыбаясь, Рома кинул в корзину самый ядреный лимонад из представленных, не заботясь о его стоимости. — Как ты вообще? Я никогда не спрашивал, но он же был твоим другом. Да и Семён тоже… — поинтересовался Антон, меняя тон беседы. Рома махнул рукой, сбивая всю серьезность. — Да че по нему убиваться. Просто такой «стаей», — Рома распробовал для себя описательное слово. — …легче как-то выживать. — А что, в поселке так тяжело? — Че ты как психотерапевт? Я образно выражаюсь! Бяшка просто так совпало, что в трудные моменты был со мной, но на одном этом и гулянках далеко не уедешь. Ну, как я понял, — Рома не пытался рассказать о смерти отца, но разговор как будто сам подводился. Да и кающимся, исправившимся Рома не был, просто… — Ты с ними из-за чего поссорился-то? В школе для всех это было резким событием, — Антон поправил очки и направил Рому рукой на кассу. — Я тогда вообще мало что замечал. Че, прям все обсуждали? — Ну, Катя там… — Антон предупреждающе посмотрел на Рому, но Рома больше не думал возникать на этот счет. — Да надоели они мне, — Рома не стал вдаваться в детали, потому что это неминуемо значило допустить Антона еще дальше. Ведь, в сущности, Рома уже тогда встал на его защиту — когда речи ни о каких симпатиях не могло и быть. Антон задумчиво посмотрел мимо всего, что их окружало, будто уходя на какое-то мгновение в себя. — Что у тебя в голове щас? — Рома не дал ему и этой секунды, ревнуя, скорее, к тому, что проявился старый, непонятный, непроницаемый Антон. Но теперь Рома имел право спрашивать. — Честно, боюсь оказаться на их же месте, — серьезно ответил Антон, подразумевая ромину способность так порывать с людьми. — Да тебя они обсуждали, — мигом признался Рома, не давая ложному суждению сложиться окончательно в антоновой голове. Антон выкладывал продукты на ленту и вдруг замер, точно пораженный услышанным. — Ты уверен, что стоило… — Да. Все. Забей, — Рома даже не дал ему сказать. Антон расплатился их общей суммой за покупки и сложил все в рюкзак, пока Рома внимательно за ним наблюдал. Видимо, Антон уяснял для себя все причины, — судя по тому, как были сдвинуты к переносице его брови. Но лицо было светлым, почти обрадованным. Они вышли на парковку, которая, казалось, простиралась бесконечно — серая, с отдельными островками сельских и дорогих городских машин. Рома откатил мотоцикл подальше от входа и выудил из рюкзака Антона сырок и пачку «Трех корочек». — Ты тут собрался есть? — Антон удивленно посмотрел на то, как Рома распаковывает сырок. — Да поселок заебал уже. Даже парковка — и то лучше, — Рома действительно так считал. Разгон тележек, рядом проезжая часть и никто не обращает внимания — все успокаивало в равной степени. Антон хмыкнул, облокачиваясь на «Юпитер»: — Я живу тут не очень долго, но, наверное, да, можно устать. Все знакомо и близко. — Нихуя нет, проще сказать. — Ну, или так, — согласился Антон, привычно пропуская ромину резкость. — Ты мне лучше скажи, ты нахуя мне засос оставил!? — Рома не мог не спросить — чтобы увидеть его глаза. Реакцию. Стыд или усмешку. Но это же был Антон, и там не было ни того, ни другого. Антон медленно открутил крышку с простой газированной воды и оглядел ромину шею, на расстоянии. — Убедился в реальности. Ну, почти, — ответил он. — В смысле? — Тебя как будто достаточно, — уклонился Антон. — А что, нет? — Рома ни черта не понял, но продолжал поддерживать диалог. — Нет, — улыбнулся с ложной скромностью Антон, на что Рома уткнулся в пачку сухариков и больше не расспрашивал. Даль до поселка рассекалась неожиданно быстро, воздух хлестал по лицу, забирая часть смущения и разговоров на себя. Математический расчет говорил, что реальность одна — та, в которой они существуют.

***

Ложное впечатление мая — что школа заканчивается. Дни до экзаменов казались бесконечными, а Роме стукнуло только сейчас, что в техникум он не хочет, и не вывезет, и вообще это было автоматическим решением, принятым совместно с Бяшей. Зато теперь на уме был пед, с опозданием, с переругиванием за смену сдаваемых предметов, Рома отвоевал себе экзамен по биологии вместо физики, который был необходим для поступления. — Это было, сука, очевидно! — Рома сокрушался собственной несообразительности. — Ну, знаешь, есть еще время подготовиться… — Антон стоял с ним в облезлой, задымленной курилке и только улыбался тому, что Рома с таким вдохновением принял идею стать физруком. Не Антон ее высказал и даже не их учитель физкультуры, а просто Оля, которая случайно обмолвилась, что Рома выглядит, как физрук, ежедневно и ему нужны хотя бы джинсы. Рома сначала было взъерепенился, потому что никто ему еще за внешний вид не предъявлял, кроме Зои Леонидовны, а потом был готов носить Олю на руках, потому что мысль-то была веселой. Нужной. Почти своевременной. И Антон в три шеи погнал его к директору — менять экзамен. — Биологию за месяц, пятилетку в четыре года, да-а, брат, я в жопе, — Рома затянулся сигаретой чересчур сильно. — Ты и к физике собирался за столько готовиться… — Блять, да неважно! — Рома свою вырадость выдавал именно так — возмущением обстоятельствами, которые почти и не изменились. — Ты лучше скажи, будешь со мной на стадик ходить? На школьный. Мне нормативы сдавать тоже надо будет. — Не обещаю… — Будешь! — Рома уже все решил. — Куда я денусь, — Антон, на самом деле, и до этого был согласен, просто видеть, как Рома убеждается в своей цели все больше — было и смешно, и отрадно. — А ты на художника поступать так и не надумал? — Да это просто хобби. И не прокормишься. И родители против по тем же причинам, — Антон не звучал расстроенно, наоборот. — Я же все равно продолжу рисовать, никто не мешает. Но инженерный как-то более целесообразно. — Да, Леонидовна тебя потом из ВУЗа с руками оторвет, будешь ей до конца жизни аппаратуру в актовом зале чинить, — это было очень вероятным будущим, учитывая хватку этой женщины. — Если ты станешь физруком этой школы, то придется чинить. С тобой на стадион сходи, в одной школе работай… — Антон беззастенчиво поддевал. Они курили, — а, точнее, курил только Рома, — после уроков, и никуда не нужно было, а потому болтали без времени. — Еще к экзаменам подготовь! Я нахуй не вытяну биологию, — Рома больше шутил, нежели просил, но от Антона, как от репетитора, он бы не отказался. — Если серьезно, то конечно, — Антон кивнул. — Если серьезно, то конечно… — повторил Рома эхом, бросая окурок в импровизированную пепельницу. Они задержались здесь. На десять минут. На пятнадцать.

***

И такой день в поселке настал — у Ромы были джинсы, и в пасмурную погоду, вроде сегодняшней, они шли как раз кстати. Непривычно облепленный их тканью, в футболке и неизменной олимпийке, он спускался с Антоном с холма, на котором стояли дома. Это был пятничный день, грозившийся перерасти в дождь: еще не близко, но уже трещала молния, лес шумел под ветром, как будто они снова вернулись в апрель. Сначала побывали на путях (Рома чуть не рванул, по порыву, на электричку, но из-за туч передумали). Людей в такой посадочный сезон, с пакетами, с ведрами, переполненными сумками на станции стояло даже слишком много, но это не отвлекало. Улучали место, сидели, пока небо не загремело, над собственными планами: что делать летом, как провести выпускной вне школьного мероприятия, Рома заученно успевал еще и сыпать биологией — терминами, которые они с Антоном повторили за последние пару дней. Гремело не только небо — вагоны, прибывающие в поселок и отходящие из него, набирающие и выпускающие пассажиров. А потом наступала механическая, правильная тишина, когда станция пустела. — Ты кофе пьешь? — спросил Рома, уже давно поглядывая на киоск с выпечкой, где можно было купить стаканчик, не думая о придорожном качестве. — Чай. Со сгущенкой, — Антон выразительно посмотрел на него, напоминая о той банке с рынка зимой. — Ну, ты хоть бы думал! Где я тебе щас, блять, сгущенку достану!? — Рома встал, отряхнулся, с придиркой посмотрел на пресловутый ларек, прикидывая, что там можно вместо сгущенки выгадать. — Так я не прошу же... — Ой, все! Щас приду, — Рома быстрым шагом сократил расстояние до киоска и достучался до продавщицы. Ничего сложнее чая и кофе там и правда не было, и Роме пришлось обойтись стаканчиком для Антона с тремя ложками сахара — и ему не хотели его сыпать не за дополнительную плату! Господи, эти несчастные три рубля Рома сунул как в последний раз, и, обжигая руки, донес напитки. Пока погода все сгущалась, они уже успели вернуться со станции и обойти рынок по второму кругу. Рома выторговал Антону две книжки, которые внезапно попались тому на глаза. — Что за «Кафка»? — если бы Рома хоть что-то смыслил в литературе, общаться было бы чуточку проще. Но Антон никогда этим не попрекал, не кичился своей образованностью и все готов был объяснить. Кафка. — Его в школе не проходят, да и это зарубежная литература. Отец как-то говорил, что у него хорошие книги, вот я и подумал… — А что, батя у тебя тоже образованный? — Роме было интересно знать. Несмотря ни на что. Несмотря на то, что его никто не поучал. — Ну, бухгалтер. Раньше… — Да, тебе есть в кого быть… — Рома сказал это без грусти, просто потому, что Антон был главным контрастом для его жизни. Чудовищно не хотелось, чтобы было как-то иначе. Рома никогда не пробовал такого спокойствия, такой точности и определенности, которую воплощал собой Антон. Может, это всего лишь был его образ, надуманный, в роминой голове, но он потому и спрашивал — желая ничуть не меньше, чем правды, череды бесконечно точных впечатлений, потому что Рома не любил фальшь. Не любил, когда ему врут. Не любил сам ошибаться и не любил, чтобы все, что он любил, ломалось. Тем сложнее казалось то воспоминание о слишком отстраненном Антоне после его угроз, когда даже Полина не встала на его сторону. Чутко, Рома улавливал эту неправильность, хотя на другого бы удовлетворенно забил, потому что запугивание сработало как надо. Но Антон не был покорным, не был сдавшимся, и во всем его терпении тогда угадывалась непробиваемость — не слабость. И Рома реагировал на нее. Не потому, что хотел добить, но потому, что это было поразительно, и сильно, и Антон этого никогда не показывал. Прозрачно, достоверно, тяжело. — А твой отец как? Чем занимается? — вопрос Антона грянул, разбивая ромины мысли. — Умер, — коротким, одиноким словом Рома не хотел давить на жалость, жалость — это последнее, но, действительно, с семьей Антона он уже был знаком, а свой дом почти скрывал. Не в последнее время, но раньше. — Ром, — Антон остановил свой взгляд, не на нем, на вдалеке лежащих домах. — Просто скажи мне, ты в порядке до сих пор? — Когда-нибудь побазарим об этом, — убивать настроение сейчас было ни к чему, и Рома отложил разговор до поры до времени. — Нормально, — я, нормально. — Я тебе верю, — Антон это сказал не потому, что Рома мог врать, и Рома чувствовал верный посыл: «если ты говоришь, значит, так и есть». Рома с усилием моргнул, как если бы хотел отмахнуть всю серьезность. — Так вот Кафка… — Антон покладисто увел разговор обратно к литературе. — Одно из этих изданий о том, как человек превратился в жука. И там целая экзистенциальная драма, как я понял… — Какая-какая, блять? — Рома так и застрял на сложном слове, и его вопрос разнесся громко по всему рынку. Впрочем, их путешествие продолжилось, и они ушли аж до ДК, разбавляя сложные беседы более простыми; Рома собирал на себе взгляды проходящих мимо девчонок, тут же отстреливаясь об этом Антону, но так же и сам, чуть что необычное замечая, реагировал на это весьма заинтересованно. Антон потирал виски, безобидно подшучивая и над Ромой, и над его объектами наблюдения. То бабка не такая, то, блин, смотри, какой ахуенный мопед, то вот новое граффити на заборе появилось. — Да это почти классика, — Рома указывал на не особо приличную подпись, оставленную кем-то с баллончика. И тут начался дождь. Люди посмыкались у козырьков, кто поумнее — расправлял аляповатый, заношенный зонт, — дождь обернулся против всех так, будто кто-то на небе ведро опрокинул. Махом и разом. Рома и Антон даже не успели понять, когда. Здание ДК, казавшееся сейчас укрытием, собором посреди улицы, а не местом кутежа культурной и не очень молодежи, сначала сбило с толку, а потом они ломанулись туда, не выпуская из внимания лужи под ногами. — Ща бы еще охраны не было, зажили бы вообще! — Рома добежал до дверей первым и открыл их, пропуская Антона. За охранной стойкой никого и не было, и Роме подумалось — обед, хотя время уже было не обеденное. Коридоры были тихи, пространны, ни единого намека на прошедшую дискотеку. Они обтерли ноги о входной коврик и осторожно прошли дальше. Антон предлагал пересидеть дождь в вестибюле, но Рома сбил всю прилежность: — Да тут никого! Пойдем погуляем. В ДК уже давно не проводили выставок или каких-либо других общественных мероприятий, помимо дискотек, и внутри он так и выглядел — не заброшенным, но оставленным. Рома позаглядывал в разные залы, особенно в те, в которых еще не был. Взглядом и памятью отметил место на втором этаже, где они с Антоном обнимались во время вечеринки. Каждая дверь пустовала, но Рома не нарушал громкости, переговариваясь с Антоном вполголоса. Антон выглядывал в окна, следя за ливнем. Тот хлестал в том же темпе, если не сильнее, иногда сопровождаясь аккордом грома. Рома наконец заглянул в кинозал, вернее, в пустые и пыльные ряды красных кресел. Задние ряды так вообще были стульями — словно кому-то тут когда-то не хватало места. — Что тут вообще можно было смотреть? «Любовь и голуби»? — Рома решил пройти внутрь, зазывая за собой Антона. — Почему сейчас кинопоказы не устраивают? — тот задумчиво осмотрел все помещение. — Дак кто? И на какие шиши? Это тебе не колонки притащить, — Рома сначала вспылил, а потом вспомнил, что Антон-то не знает всей истории. — Это раньше сюда ходили самые образованные, а щас… Ну, сам видел. — Да все не так уж и плохо было. В какой-то степени, даже культурно, — Антон говорил полусерьезно, оставляя Роме пространство для выпада. И Рома велся. — Да что ты заливаешь! Культурно ему было! Скажи это моему пиву, — он спорил с вызовом, ни разу не защищая обычные для поселка тусовки. Наоборот, даже с важностью подчеркивая их развязный характер. — Ну, хорошо, а где выступают те, кто творчеством занимается? В городе? — Ты имеешь в виду Полину? — Ну, например. — Мне кажется, они все в городской филармонии, или как это называется… — Рома почесал голову. — Странно. А ведь возможность есть. Хотя в городе, наверное, лучше, — Антон медленно обвел рукой бархатную, облезлую спинку кресла, у которого стоял. Рома только готовился присесть в соседнее, как Антон его остановил. — Да ты че? Я устал, пока мы пешкодраном ходили, дай сяду, — Рома все равно послушно встал на месте, выжидая, чего Антон от него хочет. Антон с какой-то борьбой выдохнул. — До конца дождя еще долго, — сказал он, заставляя Рому от недоумения нахмуриться. — Ну так хуячит так хуячит. Потом рот Ромы округлился в понимающую «О». — Не подумай ничего про меня, пожалуйста… — Антон все еще нервно теребил обивку. Дождь отсюда был слышен только как чуть сбоящий, фантомный звук, к тому же, зал был за ними закрыт. — Тох, тут, блять, глухо, как я не знаю, где! Будто весь ДК вымер. Если мы пообжимаемся, никто даже и пискнет, — Рома видел цель и не видел препятствий. Кроме, может, случайной уборщицы. Они всегда объявляются как вовремя. Это даже не вопрос того, что кто-то их увидит. Рома начал обрастать прежней смелостью, которой хватало на аферы и авантюры. Антон прислонил Рому спиной к стене, совсем тем же движением, что и Рома — когда они были у куста сирени: руки — на талии, разворачивают куда надо. Рома уже было готовился втянуться в поцелуй, но Антон резко сел на корточки перед ним. — Т-шш, — он пока больше ничего не делал, только встал поудобнее, на колени. — Тох, ты, блять, вообще соображаешь..!? — Рома зашипел, не понимая, как ему реагировать. Антон положил руки ему на бедра — не удерживая на месте, а, скорее, начиная. Что бы он там ни начинал. Рома ясно ощутил, как сокращается пространство: каждое кресло, каждый стул показались слишком близкими, деревянными. Декорацией перед живым Антоном на коленях. Антон провел ладонями по роминым бедрам, словно запирая пальцами джинсовую ткань. Рома уже не краснел до ужаса, но нервозность присутствовала, устремляя всю кровь вниз. Антон положил руку на выпирающую часть. Дыхание. Затем рука усилила давление, и Рома оперся на стену позади себя. — Нет… — Антон то ли отвечал на последний вопрос, то ли комментировал что-то самому себе, но вышло так отрицательно спокойно, что вот сейчас Роме стало страшно. И его член сквозь ткань сжали сильнее рукой. — Тоха, прием! — Рома не хотел прерывать его резко, не в отказе было дело, он очень даже хотел, просто казалось правильным остановить это все, пока не стало и поздно, и дико. Антон начал поглаживать его, выстраивая твердость, которая с каждым мгновением все точнее чувствовалась. Что самому Роме — джинсы неожиданно теснели, — что Антону под его рукой. Черная, грубоватая ткань могла даже нагреться, потому что Антон действовал методично, не слабо, упирая в силу трения. Чередовал с поглаживаниями, сжатиями. Затем щекой прижался к нему, смотря на Рому снизу вверх. И окружающую обстановку размыло, будто дождем. Миражные кресла, миражный стол, стена с высоко увешанными картинами через расстояние напротив. Рома держался и не подавал бедра вперед, под гладящее движение, но разум действительно плыл. Антон не расстегивал молнию, не хватал Рому за ягодицы, сосредоточив все внимание на выступающем центре, и этим заставлял остаток мыслей идти по кругу. Вверх-вниз. Пальцами, ладонью, обводя контур. Давящая, вынуждающая страдать рука. Рома перебивался воздухом, ломаясь на беззвучный скулеж. Антон не прекращал, теперь стараясь обхватить возбуждение через джинсы, что выходило плохо из-за плотности, но добавляло свой эффект: Рома усеченно, все еще сдерживаясь, запрокидывал голову от ощущений назад. — Рома, громче, — шепнул Антон, просяще смотря на него и придвигаясь еще ближе. — Да ты, сука, быстрее! — Рома даже развел колени, разрешая Антону усилить действия. Стон вылетел из него, как из ружья. Недолго. Недолго. Все внутри подступило тревогой, невозможным напряжением, тугим узлом. Шершавая, бесполезная ткань! Рома позволил себе звук, нагретые щеки, сбитые вздохи, проклял дождь и не отводил взгляд от Антона, который также за ним наблюдал. Это было спешно — ровно в том темпе, в котором работало трение, и Рома даже не старался как-то помочь. Антон царапал ткань, головку через джинсы, да что ж такое… — Все, остановился, остановился! — Рома бы финишировал прямо щас, но рука, по просьбе, отпустила. Мгновение. Антон обнял его, как позволяла высота, прислоняясь к животу. — Я все еще думаю, как будет правильно и приятно… Не знаю… — сообщил Антон со всей неуверенностью, но Рома его оборвал. — Это ты так границы соблюдаешь, на самом деле тебе все надо! — Рома метил четко в мотивацию, которую Антон пытался скрыть за целомудренными намерениями. Тщетно пытался. — Сегодня не соблюдаю, — голос Антона был признанно пьяным. Другого слова у Ромы не находилось. — Пиздец как не соблюдаешь! — Рома все еще был на взводе. Не от злости, по весьма обстоятельным причинам. — Извини, — Антон встал с пола, извиняясь достаточно ровно. Потому что знал, что лебезение Рому раздражало. — Блять, да не так!.. Тип, зашибись все, — о, Рома был не специалистом в выражении положительных чувств, все вечно обращалось против него — неуклюжими и неудачными формулировками. — А, ну… — Антон глянул на него, считывая все признаки того, что Роме понравилось. Осознанно понравилось. — Буду знать. — Я с тобой с ума сойду… — это была ромина честная реакция. Потому что каждый такой поворот выбивал из привычного, из нормального, из того, что Рома раньше считал невозможным. Без преувеличения. Такого просто не могло быть. Антон приник к нему мягким поцелуем, заставляя еще раз отступить к стене. Его ладонь вновь легла на джинсы, сжимая. Рома беспокойно разорвал поцелуй, но Антон уже убрал руку обратно ему на талию. — Я не снова.. Просто, — Антон секунду-другую глядел на Рому, который, доверяя, уже потерял сопротивление. И Антон поцеловал его еще раз. Мягко, поцелуй закончился, и они выскользнули на этаж, на лестницу, в вестибюль. Дождь бесконечной стеной все еще стоял.