За стеклом чужого дома
17 мая 2026 г., 19:43
Субботнее утро началось не с привычного, липкого страха перед школьными коридорами, а с глухого, давящего чувства голода. Эбби открыл глаза и ещё долго просто лежал неподвижно, уставившись в серый, покрытый мелкими трещинами потолок. В пустой квартире стояла оглушительная, мёртвая тишина, прерываемая лишь редким гулом машин за старыми окнами. Тело по привычке поднывало после прошлых побоев — синяки на рёбрах и плечах за ночь зацвели грязно-жёлтыми пятнами, напоминая о «внимании» троицы хулиганов. Но в сознании парня больше не было той удушающей, тягучей пустоты, которая вела его к мысли о петле. Появился стимул. Странный, извращённый, но осязаемый. В рюкзаке у кровати лежал тяжёлый отцовский бинокль, а в памяти телефона — заветная записка с адресами.
Кое-как поднявшись, Эбби побрёл на кухню. Каждая половица под его ногами скрипела, будто осуждая за то, что он всё ещё топчет эту землю. Заглянув в холодильник, он в сотый раз убедился, что магии не существует: на пустых полках по-прежнему гулял только холодный воздух. Порывшись в кухонном шкафу, парень обнаружил завалявшийся на самом дне сухой, потрескавшийся сухарь. Разломив его на две части, он съел его всухомятку, почти не чувствуя вкуса, и запил парой глотков ржавой проточной воды прямо из-под крана.
Эбби вернулся в комнату, натянул неизменное чёрное худи, глубоко спрятав голову в капюшон, проверил заряд батареи на телефоне и вышел на улицу. Погода за кухонным стеклом была серой и неприветливой. Небо затянуло плотными низкими тучами, которые словно придавливали город к земле. Для обычных людей это был паршивый выходной, но для Эбби — идеальные условия. В такую погоду прохожие кутаются в воротники и смотрят исключительно под ноги, а значит, заметить его будет практически невозможно. Он легко затеряется среди бетонных коробок спальных районов.
Сегодня его целью был второй адрес из списка Мисс Грейс. Дом Зип.
Оказалось, что дерзкая и громкая хулиганка, которая в школе строила из себя королеву улиц и не расставалась со скейтом, жила в довольно тихом, даже уютном районе. Это была аккуратная пятиэтажка старой постройки, утопающая в зарослях раскидистых деревьев. Эбби пришёл туда заранее, почти за час до того, как в окнах начал загораться первый утренний свет. Он методично изучил двор, продумал пути отхода на случай, если его заметят, и выбрал идеальную точку для наблюдения — огромный, вековой дуб с толстыми ветвями, стоящий прямо напротив её окон на третьем этаже.
С ловкостью дикого зверька, привыкшего прятаться от опасности, Эбби взобрался по стволу. Скрытый густой, ещё тёмной листвой, он устроился на широком суку, опёрся спиной о ствол и достал бинокль. Настроив фокус, он замер, превращаясь в неподвижную тень.
Сначала в круглом объективе появилось её окно. Комната Зип сильно отличалась от того, как Эбби представлял себе жилище оторвы. На стенах висели какие-то постеры, на полках аккуратно стояли книги. Сама девушка сидела за письменным столом, укутанная в большой тёплый плед. Её нос был покрасневшим, а в руках она сжимала дымящуюся чашку чая, периодически шумно выдыхая пар. Рядом с ней на ковре крутился её младший брат Чип. Мальчик увлечённо строил какую-то сложную башню из разноцветного пластикового конструктора, иногда поднимая голову и что-то весело рассказывая сестре.
Наблюдать за Зип в домашней обстановке было дико. Без своего привычного скейта, без давящей ауры банды Оливера и без той фирменной, садистской агрессии она казалась самой обычной, уязвимой и даже хрупкой девчонкой. Эбби затаил дыхание, боясь, что линзы бинокля могут запотеть от его выдоха.
Но вскоре его цепкий, привыкший подмечать мелочи взгляд уловил странность. Её секрет.
Зип вела себя нервно. Она то и дело пугливо оглядывалась на закрытую дверь своей комнаты, словно боясь, что туда кто-то войдёт без стука. А когда Чип случайно задел её правую руку, потянувшись за деталью конструктора, она резко, почти судорожно отпрянула, сдавленно шикнув от боли, и моментально спрятала кисть глубоко под плед. Эбби нахмурился, медленно подкручивая колесико бинокля, наводя максимальную резкость. В какой-то момент, когда Зип потянулась к чашке, тяжёлая ткань пледа сползла с её предплечий.
Через приближающие стёкла Эбби отчётливо увидел её кожу. Обе руки от кистей и почти до локтей были покрыты странными, ровными тёмными пятнами и уродливыми химическими ожогами. Это не было результатом обычной уличной драки. Эти следы Зип явно и очень тщательно скрывала от учителей и школы под длинными рукавами своих оверсайз-кофт. Было очевидно, что идеальная отличница дома занимается какими-то своими тайными, возможно, опасными экспериментами, о которых никто не должен был знать.
Сердце Эбби забилось быстрее от охотничьего азарта. Он аккуратно, стараясь не шуметь одеждой, достал из кармана телефон и быстрыми, чёткими ударами пальцев по экрану зафиксировал время, координаты и эту важную деталь. Первые крупицы настоящего компромата ложились в его тайную базу данных.
В этот момент дверь в комнату Зип плавно открылась. Экран бинокля снова поймал фокус. В помещение вошли её родители — высокий, крепкий мужчина в мягком домашнем свитере и невысокая, улыбающаяся женщина с тёплым каштановыми волосами.
Эбби замер, буквально прилипнув глазами к окулярам. Он видел всё до мельчайших подробностей, словно смотрел немое кино про чужую, идеальную жизнь. Мать нежно, с бесконечной заботой коснулась ладонью лба Зип, проверяя температуру. Отец в это время ободряюще заулыбался, слегка потрепал маленького Чипа по волосам, заставив того радостно запрыгать, а затем протянул дочери тарелку с аккуратно нарезанными фруктами и какими-то лекарствами в блистере. Женщина бережно поправила сползший плед на плечах Зип, наклонилась и что-то тихо шепнула ей, поцеловав в макушку. Вся семья на экране бинокля о чём-то мягко, искренне и тепло заулыбалась. Это была картина абсолютного, неподдельного семейного счастья. Картина любви, которой в мире Эбби больше не существовало.
И в этот полусекундный момент Эбби накрыло. Жёстко. Наотмашь.
В груди словно разорвался невидимый снаряд, мгновенно выбив из лёгких весь воздух. Круглые линзы бинокля в секунду смазались, превращаясь в калейдоскоп из расплывчатых световых пятен. Перед глазами Эбби с дикой, оглушительной скоростью пронёсся его собственный, глубоко заблокированный на дне подсознания флэшбек.
Салон их старой родительской машины. Запах дешёвого автомобильного освежителя воздуха с ароматом ванили. Папа что-то весело рассказывает, крутя руль, а мама оборачивается с переднего сиденья, протягивая маленькому Эбби дольку яблока и мягко улыбаясь точно так же, как сейчас улыбалась мать Зип. А затем — резкий, оглушительный визг тормозов. Ослепительный, разрывающий темноту свет фар встречного грузовика. Дикий, полный ужаса крик мамы, который оборвался на самой высокой ноте в долю секунды. Страшный скрежет сминаемого металла, звон лопающегося стекла и... мёртвая, леденящая тишина, в которой он, зажатый между сиденьями, судорожно сжимал холодеющую, залитую кровью руку отца...
Его затрясло так, словно через тело пропустили оголённый провод. Бинокль выскользнул из ослабевших пальцев, но чудом зацепился ремешком за сук дерева. Эбби судорожно вцепился ногтями в грубую кору дуба, сдирая пальцы в кровь, пытаясь сделать хотя бы один короткий вдох. Но лёгкие будто превратились в куски застывшего бетона. Они просто отказывались принимать кислород.
Сердце бешено, со сбоями колотилось где-то в самом горле, отдавая глухими ударами в виски. Перед глазами поплыли жирные чёрные пятна, а к горлу подступила удушливая тошнота. Это был жёсткий, разрушительный припадок панической атаки, скрутивший его тело в узел. Чужая родительская забота, которую он навсегда потерял и никогда больше не сможет вернуть, ударила по его искалеченной психике в разы сильнее, чем любые тяжелые кулаки Эдварда или угрозы учителей. Его ломало изнутри.
— Хватит... прекрати... заткнись... — мысленно, на грани безумия приказал себе Эбби.
Чтобы хоть как-то вернуть контроль над собственным телом через физическую боль, он с силой прикусил нижнюю губу. Острые зубы мгновенно прокусили кожу, и солоноватый, горячий вкус крови растёкся по рту. Вспышка боли немного протрезвила затуманенный разум.
Кое-как, едва не срываясь с веток, задыхаясь и буквально сползая по стволу, он спустился на землю. Ноги не удержали его, и парень тяжело упал на колени прямо в пожухлую сухую траву под дубом, судорожно содрав с головы капюшон. Опираясь дрожащими руками о грязную землю, он глубоко, с хрипом и свистом ловил ртом холодный осенний воздух, как вытащенная на берег рыба. Потребовалось не меньше десяти минут, чтобы его стеклянные глаза снова смогли сфокусироваться на реальности, а дикий, неконтролируемый тремор в руках наконец утих.
Эбби медленно поднялся, пошатываясь и опираясь спиной о ствол дерева. Он вытер холодный, липкий пот со лба рукавом худи и сплюнул кровь на траву. Из его груди вырвался тяжёлый, почти звериный, хриплый вздох. Ему было паршиво. Безумно паршиво физически и ментально. Его вывернуло наизнанку. Но вместе с этой слабостью внутри, где-то в самом низу живота, закипала какая-то новая, абсолютно тёмная, холодная и злобная решимость.
У них было всё. У этих ублюдков, которые каждый день превращали его жизнь в ад, было всё: любящие родители, семейные завтраки, забота, тепло и уютные тёплые комнаты. А у него — только холодные стены пустой квартиры, сухари на завтрак и этот бинокль. Они не имели права быть счастливыми, уничтожая его.
Парень достал из кармана телефон, открыл заметки, где уже были записаны первые данные на Эдварда, и твёрдой, больше не дрожащей рукой дописал новые строчки:
«Суббота. 11:42. Объект №2 (Зип). Скрывает химические ожоги на руках от запястья до локтя. Дома ведёт себя дёрганно. Чрезмерная опека со стороны родителей. Объект имеет критическую слабость в виде привязанности к семье и младшему брату (Чипу). Данные сохранены».
Эбби спрятал смартфон в карман, поднял с земли бинокль, тщательно протерев линзы краем кофты, и убрал его в рюкзак. Закинув лямку на плечо, он натянул капюшон пониже на глаза, полностью скрывая лицо от редких прохожих, и, больше ни разу не обернувшись на светлые, тёплые окна пятиэтажки, побрёл в сторону своего холодного дома. На сегодня информации было более чем достаточно. Но эта игра с каждым часом становилась для него всё более личной и опасной.
