Анатомия чужих секретов

​Воскресный вечер опустился на город тяжёлыми, сизыми сумерками. Выходные, которые раньше казались Эбби бесконечной, удушающей полосой ментального ада, на этот раз пролетели как один затянувшийся, лихорадочный сон. Весь прошлый день после тяжёлого припадка под окнами Зип он просидел в своей пустой квартире. Он почти не двигался, часами бездумно уставившись в стену, где на фоне обшарпанных, отклеивающихся по углам обоев одиноко белел его тест по математике с жирной буквой «B». Но внутри парня больше не было той привычной депрессивной пустоты, которая раньше вела его мысли к петле. Там поселился зуд. Настоящий, чистый голод одержимости, который требовал новой, ещё более сильной дозы. Ему было жизненно необходимо завершить этот круг, добавить последний, самый главный и ценный элемент в свою скрытую цифровую коллекцию. Ему нужен был Оливер. Вожак, безупречный лидер, идеальный отличник и главный кошмар всей его сознательной жизни. ​Смартфон в кармане старого худи привычно потяжелел, храня в своей памяти последний оставшийся адрес из записки, которую так удачно выписала Мисс Грейс. Эбби проверил рюкзак, нащупал сквозь ткань холодный металлический корпус отцовского бинокля, натянул капюшон по самые глаза и бесшумно выскользнул из парадной в сырую, промозглую темноту улицы. ​Район, где жил Оливер, разительно отличался от серой, утопающей в грязи окраины Эбби и даже от тихого, неприметного спального двора Зип. Это был элитный, закрытый частный сектор, спрятанный за чертой города. Эбби пришлось потратить немало времени, чтобы добраться туда пешком, срезая углы через безлюдные пустыри, чтобы не тратить лишние деньги на транспорт. Чем ближе он подходил, тем сильнее менялся пейзаж. Серость сменялась роскошью. Здесь за высокими, монументальными каменными заборами высились огромные двухэтажные особняки с ухоженными лужайками. Повсюду горели яркие, дорогие фонари, заливающие асфальт ровным белым светом, а на каждом углу и на столбах висели чёрные купола камер видеонаблюдения. ​Для обычного человека этот район стал бы тупиком — слишком много охраны, слишком велик риск попасться. Но Эбби, чьё единственное хобби всегда заключалось в поиске скрытых лазеек, умении оставаться невидимкой и маниакальном наблюдении за мелочами, быстро нашёл идеальный путь. ​Чуть поодаль от забора особняка Оливера шло вялотекущее строительство точно такого же элитного коттеджа. Рабочие на выходные разъехались, оставив недостроенное кирпичное здание пустым, безмолвным и абсолютно тёмным. Проскользнув мимо кованых ворот серой, едва различимой тенью, Эбби пробрался внутрь заброшенной стройки через пролом в деревянном заборе. Внутри пахло цементом, сыростью и холодом. Стараясь не шуметь подошвами старых кроссовок по строительному мусору, осколкам кирпича и застывшим каплям бетона, он аккуратно поднялся по неограждённой лестнице без перил на самый верх — на плоскую, открытую всем ветрам крышу второго этажа. ​Холодный, резкий вечерний ветер сразу же ударил в лицо, заставив Эбби поморщиться и сильнее затянуть шнурки капюшона, оставляя открытыми только глаза. Но парень даже не обратил на этот холод внимания. Азарт грел его лучше любого костра. Он медленно подошёл к самому краю крыши, спрятался за кирпичный выступ недостроенной стены и достал бинокль. Окна второго этажа дома Оливера находились прямо напротив него, метрах в тридцати, ярко освещённые изнутри тёплым, безупречно выставленным светом дорогой люстры. Настроив фокус линз до идеальной чёткости, Эбби прильнул к окулярам, затаил дыхание и замер, превращаясь в часть этого бетонного недостроя. ​Сначала комната лидера хулиганов показалась Эбби идеальной, до тошноты стерильной, словно картинка из дорогого журнала по дизайну интерьеров. Никакого подросткового хаоса. Дорогая мебель из тёмного дерева, идеально, по-линеечке заправленная кровать, многочисленные кубки, грамоты и золотые медали за спортивные и школьные достижения, которые ровными рядами красовались на стеклянных полках. Оливер был один. Без своей привычной, преданной банды, без скейта подмышкой и без той самой надменной, садистской ухмылки, с которой он обычно ломал Эбби рёбра и жизнь в школьных коридорах. ​Он сидел за огромным письменным столом перед открытым массивным учебником. На нём была чистая, идеально выглаженная домашняя одежда — рубашка и пуловер. Но, пристально вглядываясь в лицо своего главного мучителя, Эбби через приближающие стёкла начал подмечать детали, которые никогда бы не увидели учителя или одноклассники. Настоящую, пугающую изнанку «золотого мальчика». ​Лицо Оливера в домашней обстановке было пугающе бледным, почти жёлтым от дикого, изнуряющего умственного утомления. Вокруг его глаз залегли глубокие, тёмные, синякоподобные тени. Но самым странным и жутким было его поведение в одиночестве. Оливер не читал учебник. Его взгляд был абсолютно мёртвым, остекленевшим и устремлённым в одну точку на стене. При этом его пальцы жили своей отдельной, пугающей жизнью: парень судорожно, с каким-то скрытым остервенением и силой сдирал кожу вокруг ногтей на левой руке. Он делал это до тех пор, пока из мелких ранок не показалась густая красная кровь. Но Оливер даже не поморщился. Он просто продолжал методично калечить свои пальцы, словно вообще не чувствовал физической боли. ​Вдруг тяжёлая дверь его комнаты плавно открылась. Экран бинокля мгновенно поймал в фокус нового персонажа. В помещение вошел его отец — строгий, подтянутый мужчина с холодным лицом, одетый в дорогой деловой костюм, несмотря на вечер выходного дня. То, что произошло дальше, заставило Эбби буквально прирасти к окулярам бинокля. ​Оливер в ту же секунду, словно по дрессированной команде «смирно», судорожно выпрямил спину, мгновенно спрятал окновавленные пальцы под стол и нацепил на лицо покорную, вежливую и заискивающую мину. Мужчина подошёл к столу со спины, не выражая ни единой отцовской эмоции. Он холодно, сканирующим взглядом посмотрел в раскрытую тетрадь сына. Эбби видел, как отец что-то жёстко, процеживая сквозь зубы, выговаривал парню, даже не глядя ему в глаза. Затем мужчина резко, требовательно постучал указательным пальцем по столу, явно указывая на какую-то ошибку и требуя идеального, безупречного результата. Оливер не смел вставить ни слова. Он лишь молча, испуганно и покорно кивал, бледнея с каждой секундой всё сильнее. В этот момент гроза школы, жестокий задира Оливер выглядел не как лидер, а как сломанная, запуганная и абсолютно бесправная кукла, которую безжалостно дрессируют хозяева-перфекционисты. Для его родителей он был не сыном, а просто проектом, обязаным быть идеальным. ​Когда отец наконец вышел и закрыл за собой дверь, Оливер ещё пару минут сидел неподвижно, глядя перед собой. Затем он медленно поднялся и подошёл к большому зеркалу на дверце шкафа. То, что Эбби увидел дальше, заставило его сердце пропустить удар. ​Оливер встал перед зеркалом и начал... репетировать. Он руками разгладил волосы, а затем медленно, неестественно растянул губы в ту самую уверенную, высокомерную, издевательскую и «идеальную» улыбку, которую Эбби видел каждый божий день в школе перед тем, как получить удар под дых. Лицо Оливера перед зеркалом судорожно дёргалось, мышцы лица явно сводило от напряжения, но он раз за разом стирал настоящую эмоцию боли со своего лица и заново выстраивал эту фальшивую маску лидера. Он доводил эти движения до автоматизма, как робот, который готовится к выходу на сцену перед зрителями. Он создавал Оливера-монстра, чтобы скрыть Оливера-жертву. ​Эбби сидел на холодной бетонной крыше недостроя, прижавшись спиной к кирпичной кладке, и его тело начала бить крупная, неудержимая, бешеная дрожь. Но это была не та удушающая паническая атака, которая скрутила его внутренности у дома Зип из-за воспоминаний о трагедии. Нет. На этот раз это был чистый, концентрированный, экстатический восторг. Сумасшедший азарт и невероятное, почти наркотическое наслаждение упивались каждой секундой этого тайного зрелища. ​Эбби чувствовал себя невидимым, всемогущим богом, который из кромешной темноты вскрывает чужие, тщательно охраняемые души. Весь тот страх, все те унижения и побои, которые он молча терпел в школьных туалетах и коридорах — всё это внезапно, в один миг обесценилось и превратилось в пыль. Перед ним в линзах бинокля стоял не каноничный всесильный монстр. Перед ним стоял фальшивый, глубоко несчастный, забитый домашним прессингом подросток, который вымещал злость на Эбби просто для того, чтобы окончательно не сойти с ума от собственного бессилия перед родителями. ​Сам факт обладания этой изнанкой даровал Эбби такое тотальное, абсолютное ментальное превосходство, от которого кружилась голова. Оливер наивно думал, что он контролирует школу и жизни других учеников. Но сейчас, в этот самый миг, именно Эбби контролировал самого Оливера, полностью владея его самым позорным и тщательно скрываемым секретом. Ему не нужен был шантаж. Ему не нужны были деньги или месть. Сама эта тайная связь, это знание правды делали его хозяином положения. Это был его личный, чистый триумф. ​С трудом оторвав окуляры от глаз, парень залез в карман худи и достал свой телефон. Яркий свет экрана на секунду полоснул по отвыкшим от света глазам, но пальцы Эбби уже быстро, чётко и невероятно уверенно застучали по сенсору. Он забивал буквы в заметки смартфона, как самый ценный, самый редкий трофей в своей жизни. Каждое слово ложилось в память устройства как цифровая печать его новой власти. ​Твёрдой, наполненной адреналиновым кайфом рукой Эбби ввёл новые строчки в свой скрытый файл: ​«Воскресенье. 20:15. Объект №3 (Оливер). Идеальный статус лидера — абсолютная фальшивка. Объект находится под жесточайшим психологическим прессингом со стороны отца. Имеет явные признаки скрытого психического расстройства на почве перфекционизма: нервные тики, до крови раздирает пальцы от стресса. Дома полностью подавлен и бесправен. Репетирует школьное поведение и мимику перед зеркалом, выстраивая маску задиры. Коллекция полностью собрана. Круг замкнулся. Тотальный контроль установлен». ​Эбби заблокировал телефон, спрятал его глубоко в карман и бережно, стараясь не поцарапать стёкла, убрал отцовский бинокль обратно в рюкзак. Дрожь в теле утихла, сменившись леденящим, абсолютным и монолитным спокойствием. Стеклянные глаза парня в темноте заброшенной стройки больше не выглядели мёртвыми — в них зажёгся странный, холодный и пугающе живой огонёк. ​У него наконец-то появился его идеальный, несокрушимый «уступ» в этой жизни. Способ выжить. Цель просыпаться по утрам. Теперь эти странные выходные закончились, и завтра наступал неизбежный понедельник. Школа ждала его. И впервые за всю свою сознательную жизнь Эбби по-настоящему, всем сердцем хотел туда вернуться.