Анатомия чужих секретов

​Понедельник встретил город привычной, липкой и удушающей изморосью. Небо над головой напоминало грязно-серый холст, с которого на потрескавшийся асфальт непрерывно сыпалась мелкая водяная пыль. Обычные прохожие, кутаясь в воротники пальто и прячась под зонтами, угрюмо брели по своим делам, проклиная начало новой рабочей недели. Школьники, сонные и раздражённые, тащились в сторону учебных корпусов как на каторгу. ​Эбби шёл среди этой безликой толпы по своему старому, заученному до автоматизма маршруту. Но сегодня его шаги были другими — твёрдыми, размеренными, почти хищными. Чёрный капюшон старого оверсайз-худи по-прежнему был натянут по самые брови, полностью скрывая лицо от внешнего мира, а руки были глубоко запрятаны в карманы свободных спортивных штанов. Но пальцы его правой руки теперь непрерывно, почти нежно, с каким-то маниакальным трепетом поглаживали холодный пластиковый корпус смартфона. Там, за заблокированным экраном, в скрытых цифровых заметках, теперь хранились их оцифрованные, вскрытые до самого основания жизни. ​Пока ноги несли его к школьным воротам, Эбби мысленно прокручивал пятничные хроники. Эдвард. Высокомерный гений химии, который на уроках задирал нос выше всех, а в коридорах любил с издевательской ухмылкой толкать младшеклассников. Эбби вспомнил, как в пятницу вечером сидел на дереве напротив его окна. Через линзы бинокля он увидел то, что Эдвард никогда бы не решился показать даже самым близким друзьям. Оставаясь один в своей комнате в сумерках, этот парень превращался в жалкое, затравленное существо. Он судорожно, по нескольку раз проверял замки на окнах, заглядывал под кровать и в шкаф, словно ожидая нападения из темноты. А когда пришло время спать, Эдвард не выключил ни одного источника света — он оставил гореть люстру, бра и настольную лампу, укутавшись в одеяло с головой как напуганный пятилетний ребёнок. Он панически, до холодного пота на лбу боялся темноты и одиночества. ​Эдвард, Зип, Оливер... Все трое теперь были для Эбби прозрачными, стеклянными куклами. Их школьная непобедимость оказалась дешёвым картоном. ​Дойдя до массивного крыльца школы, парень остановился на секунду и глубоко вдохнул сырой, пахнущий мокрым бетоном воздух. Он прекрасно понимал, что за тяжелыми дверями парадной его ждёт неизбежная засада. Троица хулиганов наконец-то вышла с затянувшегося «больничного», их не было в школе несколько дней, а значит, их садистский аппетит и потребность в самоутверждении за счёт слабых только выросли. Обычный Эбби уже развернулся бы и убежал прогуливать уроки, но нынешний Эбби чувствовал лишь глухой, будоражащий зуд одержимости. ​Толкнув тяжёлую дубовую дверь, парень зашёл в вестибюль. Долго ждать не пришлось. Они караулили его на его же привычном месте — прямо у колонны, возле серых железных шкафчиков для одежды. Вайб опасности исходил от них за версту. Зип, как обычно, демонстративно крутила в руках свой пошарпанный скейтборд, но теперь Эбби отчётливо видел, как тщательно она натянула длинные рукава своей огромной кофты, полностью скрывая те самые уродливые химические ожоги на запястьях. Рядом с ней привычно ухмылялся Эдвард, поигрывая лямкой рюкзака. А в самом центре этой маленькой банды, скрестив руки на груди, стоял Оливер. На его лице играла та самая безупречная, высокомерная и холодная улыбка лидера, которую он так усердно репетировал вчера вечером перед зеркалом своего шкафа. ​Швы, которыми была сшита эта маска, теперь так и резали Эбби глаза. Он мельком скользнул взглядом по левой руке Оливера и заметил едва различимый телесный пластырь, прикрывающий разодранную в кровь от ночного стресса кожу вокруг ногтей. ​— О, гляньте-ка, кто соизволил прийти! Наша школьная крыса наконец-то выползла из своей вонючей норы, — Оливер сделал уверенный шаг вперёд, и его раскатистый, надменный голос эхом разнёсся по полупустому утреннему коридору. — Слышал, ты тут совсем расслабился без нашего присмотра, Эбби? Четвёрки по математике получать начал? Думаешь, стал умным? ​Эбби не успел ничего ответить. Да он и не собирался. Эдвард резко шагнул из-за спины Оливера и с силой толкнул Эбби в плечо. Парень не удержал равновесия и тяжело влетел спиной в железную дверцу шкафчика. Громкий, оглушительный металлический грохот привлёк внимание пары первоклассников, которые тут же испуганно вжали головы в плечи и поспешили сбежать прочь из коридора. ​Оливер подошёл вплотную, обдавая Эбби запахом дорогого парфюма. Он резко перехватил парня за воротник чёрного худи, приподнял и с силой впечатал его затылком в бетонную стену. В следующую секунду последовал хлёсткий, профессионально поставленный и тяжёлый удар кулаком под дых. ​Воздух с сипением и свистом мгновенно вырвался из лёгких Эбби. В глазах на долю секунды полыхнула серая пелена, а старые, ещё не зажившие синяки на рёбрах отозвались острой, режущей болью, от которой перехватило дыхание. Но Оливер не собирался останавливаться. Следом прилетел второй удар — на этот раз короткий, в лицо, разбивая Эбби нижнюю губу. Горячая, солоноватая кровь тут же хлынула из раны, стекая по подбородку и пачкая воротник его кофты. Эдвард сзади резко подставил подножку, и Эбби тяжело, плашмя рухнул на холодный, грязный кафельный пол коридора. Зип со злобным смешком с ходу пинула его тяжелым кроссовком по почкам, заставляя парня судорожно сжаться в клубок, закрывая голову руками. ​Они продолжали избивать его. Пинали ногами, целились по рёбрам и ногам. Это было жестоко, грязно и безумно больно. Физическое тело Эбби содрогалось от каждого удара, мышцы сводило судорогой, а в голове гудел сплошной набат. Обычный человек на его месте уже задыхался бы от слёз, умоляя о пощаде или пытаясь закрыться. Но внутри... Внутри Эбби в этот самый момент происходило то, что полностью ломало всю логику каноничного буллинга. ​На его разбитых, залитых кровью губах медленно, сантиметр за сантиметром, появилась улыбка. Лёгкая, тихая, безумная и пугающе спокойная улыбка. ​Эбби лежал в луже собственной крови на кафеле, подставив локти под очередные удары, и сквозь узкие щели между пальцами смотрел прямо в лицо Оливера. Он маниакально подмечал каждую деталь: то, как Оливер яростно и тяжело дышит, как дёргается мелкая жилка у него на виске, когда он наносит очередной удар, как искажаются его черты лица. И Эбби не чувствовал к нему ни капли ненависти. Абсолютно. Наоборот, сквозь пелену физической боли в его сознании яркой вспышкой стояла картинка из воскресного вечера. Огромная, холодная, стерильная комната элитного особняка. Строгий, безжалостный отец-тиран и Оливер, стоящий перед ним на вытяжку, бледный как полотно, глотающий унижения за малейшую ошибку. ​То, как поступали с Оливером его собственные родители дома, было слишком жестоко даже по меркам этой суровой школы. Оливера ломали каждый день. Его методично превращали в идеального, бездушного робота, кастрируя любую живую эмоцию и требуя только высших результатов. И сейчас, избивая Эбби на полу коридора, Оливер не просто издевался над слабым. Он выплёскивал ту удушающую, рабскую обиду и бессильную ярость, которую он регулярно получал от собственного отца. Он бил Эбби, чтобы доказать самому себе перед зеркалом, что он сильный. Что он имеет право доминировать. Что он вообще существует в этом мире. Эбби понимал его мотивы так глубоко, как никто другой на этой планете. И это понимание дарило ему абсолютную ментальную победу. ​Эбби чуть приподнял голову над полом, не убирая эту странную, всезнающую и понимающую улыбку с лица, и встретился своим стеклянным, абсолютно ненормальным взглядом с глазами Оливера. В этом взгляде Эбби не было страха. Не было боли. Не было ни единой слезы. Только бездонное, леденящее знание чужой позорной изнанки. ​Оливер занёс ногу для очередного тяжелого удара в бок, но вдруг... замер на полуслове. Его нога так и осталась висеть в воздухе. Его взгляд намертво скрестился с улыбающимся, окровавленным лицом Эбби. На долю секунды отрепетированная перед зеркалом маска Оливера дрогнула и поползла вниз. В его расширенных зрачках промелькнул дикий, суеверный, первобытный ужас. Оливер за свою жизнь видел сотни сломанных подростков. Он привык к слезам, привык слышать мольбы, крики или видеть ответную злобу. Но эта тихая, всезнающая улыбка жертвы, которая смотрела на него не снизу вверх, а словно с высоты птичьего полёта, напугала вожака сильнее, чем если бы Эбби внезапно достал нож. Оливер почувствовал, как по его спине пробежал липкий, неестественный холод. Вся его уверенность затрещала по швам от этого ненормального слома шаблона. Он понял, что эта «крыса» больше ему не принадлежит. ​— Ты... Чего ты лыбишься, придурок поехавший?! — голос Оливера на мгновение сорвался, теряя свою монолитную, привычную силу. Он резко сделал шаг назад, опуская ногу и тяжело дыша. ​Эдвард и Зип тоже замерли, переглянувшись между собой. Они мгновенно почувствовали, как привычный, весёлый вайб утреннего избиения превратился в какую-то жуткую, ненормальную сцену из психологического хоррора. Им стало искренне не по себе. ​— Пошли отсюда... Он реально головой тронулся, — нервно и тихо буркнул Эдвард, резко отворачиваясь и поправляя лямку рюкзака. Его пальцы слегка подрагивали — темнота чужого, непонятного безумия пугала его не меньше, чем выключенный свет в его собственной спальне. — Ага, противно даже мараться об этого психа, — поддакнула Зип, судорожно одёргивая длинные рукава кофты ещё ниже, словно боясь, что Эбби прямо сейчас может схватить её за её обожжённые руки. ​Троица хулиганов развернулась и быстрыми, непривычно поспешными, почти бегущими шагами направилась вглубь коридора, скрываясь за поворотом. Оливер шёл впереди, но Эбби сквозь пелену в глазах видел, как напряжена его спина. Маска идеального лидера дала глубокую, невосполнимую трещину. ​Эбби остался лежать на холодном кафеле. Прошло около минуты, прежде чем он медленно, преодолевая острую, стреляющую боль в рёбрах и почках, перевернулся и сел, опёршись спиной о холодный металл шкафчика. Сплюнув густую кровь прямо на кафель, он залез дрожащей рукой в карман штанов и достал телефон. Экран, защищенный толстым стеклом, слава богу, был абсолютно цел. Парень разблокировал устройство, зашёл в скрытые заметки и твёрдой, испачканной в свежей крови ладонью быстро набрал новую строчку под файлом Оливера: ​«Понедельник. 08:15. Теория полностью подтвердилась в полевых условиях. Физическая агрессия объекта №1 — это прямая, неконтролируемая проекция его домашнего подавления. При установлении прямого визуального контакта объект полностью теряет стабильность отрепетированной мимики и впадает в ментальный ступор. Контроль стал ещё глубже. Физическая боль — минимальная и абсолютно оправданная цена за такое зрелище. Процесс приносит колоссальное удовлетворение. Хроники продолжаются». ​Эбби заблокировал экран, спрятал смартфон обратно в карман и, тяжело держась за стену шкафчиков, медленно поднялся на ноги. Губа сильно горела, рёбра разрывались от боли при каждом вдохе, но внутри него пел чистый, экстатический, безумный восторг одержимости. Он утирал кровь с подбородка рукавом чёрного худи и тихо, хрипло смеялся на весь пустой коридор. Они наивно думали, что избили его и растоптали. Но на самом деле в этой невидимой цепочке кукловодом и хозяином положения был именно он. И этот понедельник обещал быть лучшим днём в его жизни.