Анатомия чужих секретов

​Громкий, надрывный школьный звонок возвестил о начале первого урока, но для Эбби этот звук прозвучал как гонг, открывающий новый раунд его личной, скрытой от чужих глаз игры. Коридоры мгновенно опустели, школьники повтягивались в классы, и парень остался один у своего шкафчика. Лицо под капюшоном горело от свежих ссадин, разбитая губа пульсировала тупой болью, а во рту всё ещё стоял металлический привкус крови. Но Эбби не чувствовал себя проигравшим. Наоборот. На его лице блуждала та самая тихая, пугающая улыбка, которая так сильно выбила Оливера из колеи несколько минут назад. ​Он зашёл в туалет, смыл холодную воду с лица, аккуратно промакнул разбитую губу бумажным полотенцем и вернулся в класс физики уже после звонка. Учительница лишь строго посмотрела на его потрепанный вид, но Эбби спокойно, безэмоционально соврал, что поскользнулся на мокром крыльце. Обычная отговорка. ​Пройдя в самый конец класса, парень сел за свою любимую заднюю парту, скрытую в тени. Троица хулиганов сидела впереди, на средних рядах. Оливер, Зип и Эдвард пытались вести себя как обычно — переговаривались, смеялись, но Эбби видел, как дёргались их плечи. Они то и дело мельком оборачивались назад, натыкаясь на его абсолютно спокойный, немигающий «стеклянный» взгляд, и тут же отворачивались, параноидально перешёптываясь. ​Весь урок физики Эбби не записал ни единой строчки из лекции. Вместо этого его руки под партой были заняты куда более важным процессом. Он достал телефон и, положив его под раскрытый учебник, быстро зафиксировал реакцию Оливера: ​«09:15. Объект №1 дёргается каждый раз, когда скрипит моя парта. Маска лидера нестабильна». ​Но просто наблюдать со стороны Эбби уже было мало. Его одержимость процессом требовала выхода на новый уровень. Ему хотелось физически потрогать их страхи, заставить их отреагировать на его невидимое присутствие. Идея родилась мгновенно, чистая, изящная и безумная в своей сути. Он решил сделать им «подарки». Не ради шантажа или угроз. Ради чистого, концентрированного кайфа от наблюдения за тем, как их идеальные школьные образы будут трещать по швам в реальном времени. ​На большой перемене, когда класс ушёл в столовую, Эбби остался в кабинете. Действовать нужно было быстро и незаметно. Из своего рюкзака он достал несколько вещей, которые заранее приготовил или вытащил из домашней аптечки, и обычный лист бумаги, аккуратно разорванный на три части. Телефон лежал рядом, фиксируя хронометраж. ​Первым был рюкзак Зип. Эбби подошёл к её парте, аккуратно приоткрыл замок её сумки и положил внутрь плотный рулон эластичного медицинского бинта и тюбик заживляющей мази от химических ожогов. Сверху он опустил маленькую записку, написанную чётким, печатным почерком: ​«Чтобы не было так больно прятать руки под длинными рукавами оверсайз-кофт. Заботься о себе, Зип». ​Затем он повернулся к парте Эдварда. Из кармана худи Эбби достал маленький, недорогой карманный светодиодный фонарик-брелок ярко-белого цвета. Тот самый, который мог часами рассеивать любую темноту. Положив его прямо в потайной карман его сумки, Эбби добавил вторую записку: ​«В коридорах этой школы иногда бывает слишком темно и одиноко. Пусть он всегда горит рядом с тобой, Эдвард, чтобы тебе больше не было страшно». ​И, наконец, Оливер. Самый сложный, самый ценный экспонат в коллекции Эбби. Для него парень приготовил упаковку качественных телесных пластырей — точно таких же, какой Оливер сегодня утром наспех нацепил на свои разодранные в кровь пальцы. Но главной была записка. Эбби долго подбирал слова в своей голове, упиваясь каждым словом. Он написал то, что чувствовал на самом деле, превращая их избиения в свой личный наркотик: ​«Я всё видел. И я всё понимаю. То, как с тобой поступают дома — слишком жестоко. Если тебе от этого становится хоть немного легче... ты можешь продолжать избивать меня в коридорах. Я не против, Оливер». ​Задвинув замки на их рюкзаках в исходное положение, Эбби вернулся за свою заднюю парту, достал телефон и приготовился к самому сочному зрелищу в своей жизни. Ему казалось, что его сердце сейчас выпрыгнет из груди от адреналинового кайфа. ​Через пять минут в класс с громким смехом завалилась троица. Они сели на свои места, и Зип первая полезла в рюкзак, чтобы достать учебник к следующему уроку. Эбби через весь класс маниакально впился глазами в её профиль. ​Она нащупала внутри посторонний предмет, нахмурилась и достала бинт с мазью. Из рулона выпал клочок бумаги. Эбби видел, как пробежали её глаза по строчкам. В ту же секунду Зип буквально отпрянула назад, её лицо в мгновение ока стало мертвенно-бледным. Она судорожно, со страхом вжала руки в карманы кофты, оглядывая класс диким, параноидальным взглядом. Её затрясло. ​— Эй, Эд, Оливер... гляньте... — хрипло и испуганно прошептала она, протягивая им свои рюкзаки. ​Эдвард залез в свой карман, наткнулся на фонарик и развернул свою записку. Эбби ловил невероятный, почти экстатический кайф, наблюдая, как высокомерное лицо химика исказилось от суеверного ужаса. Прочитав слова про темноту, Эдвард судорожно сглотнул, его лоб покрылся крупными каплями пота, а пальцы начали мелко дрожать. Он со страхом уставился на безобидный фонарик, словно это была бомба. Намёк был понят идеально. ​И, наконец, Оливер. Вожак банды нахмурился, глядя на панику своих друзей, и резко вытряхнул содержимое своего переднего кармана сумки. На парту упала пачка пластырей и записка. ​Оливер развернул листок. С каждой прочитанной строчкой его глаза расширялись всё сильнее. «Я всё понимаю... Можешь продолжать избивать меня...». Маска безупречного, каноничного лидера, которую он годами выстраивал перед зеркалом, разлетелась вдребезги за одну секунду. Оливер до крови закусил губу, его лицо залила краска стыда и дикого, удушающего страха. Его домашний ад, его слабость перед отцом, его ничтожность — кто-то вытащил это на свет. И этот «кто-то» не угрожал ему. Он его... жалел. Прощал. ​Оливер резко, сорвав спину, обернулся назад, уставившись на заднюю парту. ​Там, в полумраке класса, сидел Эбби. Его разбитая губа была слегка приподнята в тихой, мягкой и бесконечно понимающей улыбке. Он смотрел на Оливера своими стеклянными, мёртвыми глазами, в которых не было ни капли злобы. Только абсолютное, божественное знание правды. ​Оливер спешно отвернулся назад, его плечи мелко дрожали, а руки судорожно сжимали несчастную записку, превращая её в ком. ​Эбби под партой медленно открыл заметки в телефоне и, едва сдерживая дыхание от переполнявшего его восторга, застучал пальцами по экрану: ​«Понедельник. 12:40. Фаза №2 завершена успешно. Подарки доставлены. Реакция объектов превзошла все ожидания. Объект №2 (Зип) в состоянии латентной паники. Объект №3 (Эдвард) дезориентирован страхом раскрытия. Объект №1 (Оливер) полностью деконструирован. Его школьный авторитет в моих руках уничтожен изнутри. Процесс доминирования доставляет высшую степень ментального кайфа. Игра продолжается». ​Парень заблокировал телефон и убрал его в карман худи. Вокруг него шёл обычный, скучный школьный урок, но Эбби знал: отныне в этих стенах правила устанавливает тот, кто держит в руках бинокль и смартфон.