Анатомия чужих секретов

​После финального звонка школьные коридоры мгновенно наводнились криками, смехом и топотом сотен ног. Подростки спешили покинуть душные классы, радуясь окончанию тяжелого понедельника. Но для троих лучших учеников этой школы этот день превратился в кошмар наяву. ​Оливер, Зип и Эдвард не пошли домой. Напуганные до потери пульса, со скомканными записками и странными подарками на дне рюкзаков, они забились в самый дальний, заброшенный уголок школы — старый лаборантский класс на цокольном этаже, куда учителя сто лет не заглядывали. Там пахло пылью, старыми учебниками и сыростью. Захлопнув за собой тяжелую дверь, они словно заперли себя в клетке вместе со своей паранойей. ​Эбби всё это время шёл за ними. Бесшумно, как тень, сливаясь с серыми стенами коридоров. Его разбитая губа уже покрылась корочкой, а рёбра ныли от каждого резкого движения, но этот физический дискомфорт полностью растворялся в удушающем, сладком экстазе одержимости. Когда хулиганы скрылись в лаборантской, Эбби не стал уходить. Напротив старой двери в стене была узкая вентиляционная ниша со сломанной решеткой. Ловко проскользнув туда, парень устроился в полумраке, достал свой смартфон, включил экран и приготовился наблюдать за вторым актом своей идеальной пьесы. Через щели в двери ему было видно и слышно абсолютно всё. ​Внутри лаборантской назревал настоящий взрыв. Атмосфера была накалена до предела. ​— Это не смешно! Вообще не смешно, ублюдки! — Эдвард сорвался на хриплый, истеричный крик, швыряя свой рюкзак на пыльный стол. Из кармана сумки выпал тот самый злополучный белый фонарик. — Кто-то из вас двоих разболтал! КТО?! Никто в этой гребаной школе не знает про мой дом! Никто не знает, что я... что я не выключаю свет! Вы двое были у меня в гостях! Зип, это ты, сука?! ​— Закрой пасть, Эд! — Зип со слезами злости на глазах швырнула свой скейтборд в стену. Её плечи мелко дрожали, а руки в карманах кофты судорожно сжимали эластичный бинт. — Ты думаешь, мне весело?! Мне подкинули мазь от ожогов! Ожогов, блять! Про них вообще никто не знал, я даже от Грейс их прячу! Оливер, скажи ему! Это ты проболтался?! Ты ведь у нас капитан, ты всё про всех знаешь! ​Оливер стоял посреди комнаты, прислонившись спиной к старому шкафу с реактивами. Его лицо было мертвенно-бледным, а на лбу выступил холодный пот. На его столе дома лежала записка, которая залезла в самую глубь его истерзанной отцом души. Он судорожно, до новых капель крови ковырял пластырь на левой руке, полностью уничтожая ту самую «идеальную» маску, которую репетировал перед зеркалом. Его банда, его верные псы, которые беспрекословно подчинялись ему, сейчас грызли друг другу глотки из-за дикого, параноидального страха. ​— Заткнитесь обе твари... — глухо, с трудом сдерживая дрожь в голосе, процедил Оливер. — Никто ни про кого не болтал. Нас кто-то пасет. Кто-то чужой. Кто-то, кто видит нас насквозь... ​Они продолжали орать, обвинять друг друга, вспоминая старые обиды. Их идеальный школьный союз, построенный на силе и жестокости, распадался на куски прямо на глазах у Эбби. ​Парень сидел в своей нише, и его пальцы быстро, бесшумно летали по сенсорному экрану телефона, фиксируя каждую реплику, каждый жест и каждую слезу страха на лицах его мучителей: «15:42. Цокольный этаж. Банда полностью дезинтегрирована. Объект №3 (Эдвард) проявляет признаки острой истерии. Объект №2 (Зип) эмоционально сломлена. Объект №1 (Оливер) теряет контроль над подчиненными. Кукольный театр уничтожен их собственным страхом. Высшая точка ментального кайфа». ​Но Эбби понимал, что просто записывать это в телефон ему уже мало. Одержимость требовала финального, сокрушительного штриха. Ему хотелось зайти туда и лично зафиксировать свое божественное присутствие. ​Эбби медленно выключил смартфон, убрал его в карман худи и выбрался из вентиляционной ниши. Держась рукой за ноющие рёбра, он подошел к двери лаборантской. Шум разборок внутри на мгновение затих — Эдвард и Зип тяжело дышали, уставившись друг на друга. ​Скрип. ​Старая деревянная дверь плавно открылась. На пороге лаборантской, в полосе тусклого света из коридора, появился Эбби. Его чёрный капюшон был слегка сдвинут назад, открывая бледное лицо, покрытое свежими ссадинами, и припухшую, разбитую губу, на которой запеклась тёмная кровь. ​Троица хулиганов мгновенно замерла. Эдвард осекся на полуслове, Зип вздрогнула, а Оливер резко выпрямился, уставившись на вошедшего. В комнате повисла оглушительная, звенящая тишина. Они смотрели на парня, которого еще утром пинали ногами на кафеле, но сейчас от него веяло таким леденящим, абсолютным спокойствием, что им стало по-настоящему жутко. ​Эбби сделал пару медленных, тихих шагов внутрь класса. Он перевел свой стеклянный, немигающий взгляд с Эдварда на Зип, а затем мягко посмотрел на Оливера. На его окровавленных губах появилась тихая, невероятно добрая, почти ангельская улыбка. В ней не было злобы, не было торжества или угрозы. Только бесконечное сочувствие. ​— Ну ребят... вы чего? — тихо, мягко, почти шёпотом произнес Эбби, нарушая тишину. Его голос звучал настолько спокойно и искренне, что у хулиганов по спине пробежали огромные мурашки. — Зачем вы ругаетесь между собой? Вы ведь друзья. ​Эдвард сделал шаг назад, его спина уперлась в парту, а взгляд заметался между Эбби и фонариком. Зип судорожно сглотнула, еще глубже пряча перебинтованные руки в карманы. Они поняли. В эту секунду они окончательно поняли, КТО стоял за всем этим. ​— Ты... это ты... — хрипло, едва слышно выдавил Оливер, его кулаки сжались, но в теле не было прежней силы. Он был полностью обезоружен этой мягкостью. ​— Я ведь всего лишь просто хочу помочь вам, — продолжал Эбби, делая еще шаг вперед и смотря на Оливера с глубоким, искренним пониманием. — Я знаю, как вам тяжело. Я знаю, как больно прятать свои шрамы и как страшно оставаться одному в темноте. И я знаю, Оливер, как больно, когда тебя ломают те, кто должен любить... ​Оливер при этих словах вздрогнул так, словно его ударили током. Его дыхание перехватило. ​— Я ведь не хочу, чтобы у вас всё дошло до таких же суицидальных мыслей, какие были у меня, — тихо, с грустной улыбкой добавил Эбби, коснувшись пальцами своей разбитой губы. — Я знаю, каково это — стоять на краю и хотеть всё прекратить из-за этой удушающей боли внутри. Вы вымещали всё это на мне, чтобы заглушить свой собственный ад. Я не злюсь. Я всё понимаю. И я просто протянул вам руку помощи. Бинты, фонарик, пластыри... Если вам нужно будет снова избить меня в коридоре, чтобы вам стало легче — избивайте. Я помогу вам справиться с этим. Мы ведь теперь связаны, правда? ​Эбби замолчал, продолжая мягко и тепло улыбаться им сквозь кровь на лице. ​В лаборантской воцарился первобытный, ментальный ужас. Эдвард выглядел так, будто сейчас упадет в обморок — его самый постыдный ночной секрет стал достоянием парня, которого он считал грязью. Зип тихо всхлипнула, пятясь к окну, чувствуя себя абсолютно голой под этим стеклянным взглядом. А Оливер... Оливер просто смотрел на Эбби, и из его глаз готовы были брызнуть слезы бессилия, стыда и страха. Их не шантажировали. Их не пугали. Их... пожалели. Их сломали изнутри чистым, абсолютным состраданием, которое лишило их всякой способности к сопротивлению. Жертва добровольно предложила себя в качестве мешка для побоев, чтобы спасти их от суицида. Это было запредельно, ненормально и жутко. Их школьный авторитет был растоптан в пыль этой святой, безумной заботой. ​Эбби посмотрел на них еще несколько секунд, наслаждаясь каждой микро-эмоцией ужаса на их лицах. Этот момент был венцом его коллекции. Высшей точкой его всемогущества. ​— Ладно, отдыхайте. Увидимся завтра в классе, — так же мягко попрощался Эбби. ​Он повернулся и тихими, размеренными шагами вышел из лаборантской, плавно прикрыв за собой дверь. Оказавшись в пустом коридоре цокольного этажа, парень остановился. Его тело дрожало от запредельного, экстатического кайфа. ​Он достал из кармана телефон, разблокировал его и твёрдой, испачканной в крови ладонью дописал финальные строчки в самый главный файл: ​«Понедельник. 16:10. Фаза №3 завершена. Личный контакт установлен. Диалог о суицидальных мыслях и помощи деконструировал объекты на атомном уровне. Физическое насилие с их стороны в отношении меня отныне невозможно — они парализованы моим «сочувствием». Их жизни, их страхи и их разум полностью принадлежат мне. Я их спаситель. Я их невидимый бог. Хроники переходят в режим абсолютного контроля». ​Эбби спрятал смартфон в карман худи, натянул капюшон на глаза и с легким, счастливым сердцем побрёл к выходу из школы. Физическая боль в рёбрах больше не имела значения. Он нашел свой идеальный «уступ», и этот мир теперь играл исключительно по его правилам.