Анатомия чужих секретов

​Вторник начался с оглушительного, непривычного затишья. Школа жила своей обычной, шумной жизнью, но в кабинетах старших классов воздух казался наэлектризованным. Эбби сидел на своей неизменной задней парте. Ссадины на его лице уже потихоньку затягивались, а разбитая губа почти не кровоточила, но его стеклянный, немигающий взгляд по-прежнему сканировал класс. Хулиганы ходили по стенке. Троица больше не держалась вместе: Зип сидела, уткнувшись в телефон, Эдвард то и дело пил воду из бутылки, а Оливер невидящим взором смотрел на доску. Магия невидимого контроля Эбби работала безупречно. Их паранойя достигла пика, и сегодня они один за другим должны были прийти к своему тайному кукловоду. Ему даже не пришлось их звать — они сами искали встречи с тем, кто вскрыл их души. ​Первой не выдержала Зип. На большой перемене она тайно выследила, когда Эбби пойдёт в заброшенное крыло старой школьной библиотеки, где никогда не было камер и учителей. ​Парень спокойно сидел на подоконнике среди пыльных стеллажей, когда дверь тихо скрипнула. Зип зашла внутрь, её плечи судорожно подёргивались, а из глаз градом катились слёзы, размазывая тушь по бледным щекам. Она выглядела испуганной и дико уставшей. ​— Зачем... зачем ты это делаешь? — хрипло, давясь слезами, прошептала она, прижимая рюкзак к груди. — Откуда ты узнал про руки? Если... если Мисс Грейс или папа узнают про мои эксперименты, мне конец, Эбби! Пожалуйста... ​Эбби молча, плавно спустился с подоконника. На его лице не было злобы — только мягкая, бездонная забота. Он сделал шаг вперёд и, прежде чем Зип успела отпрянуть, аккуратно, тепло обнял её за плечи. Девушка замерла, её скейтборд с грохотом выпал из рук, а тело сковал ступор. Эбби бережно отстранился, залез в её открытый рюкзак и достал тот самый эластичный медицинский бинт, который подбросил ей вчера. ​— Давай я помогу тебе намотать бинты, Зип, — тихо, почти интимным шёпотом предложил он, протягивая руку к её рукаву. ​Зип в ужасе отпрянула, судорожно прижимая руки к телу. Её глаза расширились от первобытного страха — она дико боялась показать свои химические ожоги. Видя её панику, Эбби спокойно, без единого слова перехватил шнурки своего чёрного оверсайз-худи и медленно, методично закатал рукава до самых локтей. ​Зип замерла, забыв как дышать. Обе руки Эбби от запястий и выше были плотно, в несколько слоёв перемотаны потемневшими медицинскими бинтами. Кое-где сквозь белую ткань проглядывали неровные, багровые полосы — страшные, глубокие следы от старых лезвий. Следы селфхарма, которые он наносил себе в моменты удушающей депрессии после смерти родителей. ​— Я тоже резался, Зип, — мягко, с грустной улыбкой произнёс Эбби, глядя ей прямо в глаза. — Я знаю, каково это — каждую секунду бояться, что кто-то увидит твои шрамы и посчитает тебя ненормальной. Я знаю, как тяжело прятать руки от всего мира. Мне можно доверять. ​Этот жест уничтожил последние барьеры в сознании хулиганки. Зип всхлипнула, сделала шаг навстречу и покорно протянула ему свои дрожащие руки. Эбби бережно, с хирургической аккуратностью закатал её рукава, обнажая обожжённую химикатами кожу, и начал медленно, слой за слоем накладывать мазь и наматывать чистый эластичный бинт. Зип стояла неподвижно, уткнувшись лбом в его плечо, и тихо плакала от облегчения. Её секрет был в безопасности. Её приняли. ​Второй акт развернулся после третьего урока в мужской раздевалке. Оливер дождался, пока все ученики уйдут на физкультуру, и запер дверь изнутри, оставаясь наедине с Эбби. Вожак банды выглядел ужасно: его отрепетированная перед зеркалом маска лидера была полностью уничтожена. Его трясло от ярости, стыда и бессилия. ​— Ты... ты думаешь, что ты самый умный?! — Оливер сорвался на крик, подлетая к Эбби и хватая его за грудки. Его пальцы с сорванным пластырем до крови впились в ткань худи. — Ты написал, что всё понимаешь! Что ты понимаешь, тварь?! Ты знаешь, что мой отец делает со мной за каждую девятку вместо десятки?! Ты знаешь, как меня ломают дома?! Да я уничтожу тебя! Я изобью тебя так, что ты дышать не сможешь! ​Оливер занёс массивный кулак, готовый нанести сокрушительный удар в лицо Эбби. Но парень даже не моргнул. Вместо того чтобы защищаться, сжиматься или бежать, Эбби... просто опустил руки вдоль тела. Он спокойно сделал полшага вперёд, подставляя под удар свою уже заживающую губу и рёбра, и замер в абсолютно беззащитной позе. ​— Бей, Оливер, — тихо, с безграничным, почти родительским сочувствием произнёс Эбби. — Если тебе от этого станет хоть немного легче... если это поможет тебе заглушить крики твоего отца в голове — бей меня. Сколько угодно. Я не сдвинусь с места. Я здесь для тебя. ​Кулак Оливера замер в паре сантиметров от лица Эбби. Лидер хулиганов всматривался в эти стеклянные, мёртвые, но такие понимающие глаза своей жертвы, и его затрясло ещё сильнее. Весь его гнев, вся его садистская ярость в секунду испарились, наткнувшись на эту абсолютную, добровольную покорность. Его всю жизнь били за слабость. Отец ломал его за малейшую ошибку. А сейчас парень, которого он сам уничтожал каждый день, стоял перед ним и предлагал себя в качестве щита, чтобы Оливеру просто стало легче. ​Рука Оливера бессильно опустилась. Из его глаз, впервые за много лет, брызнули горькие, удушающие слёзы. Его колени подогнулись, и гроза всей школы, идеальный отличник Оливер тяжело рухнул на колени прямо перед Эбби, упёршись лбом в его колени и громко, навзрыд разрыдавшись. Эбби медленно наклонился, опустился рядом с ним на холодный пол раздевалки и крепко, надёжно обнял Оливера, поглаживая его по вздрагивающей спине. Вожак был сломлен и пересобран заново. Теперь его преданность принадлежала только Эбби. ​Финальный аккорд прозвучал на последней перемене в пустом кабинете химии. Эдвард сидел за первой партой, судорожно перебирая свои пробирки. Услышав шаги Эбби, он вздрогнул, и одна из стеклянных колб с грохотом покатилась по столу. Этот высокомерный гений химии сейчас напоминал затравленного зверька. ​— Ты... ты следил за мной, да? — Эдвард дышал часто и прерывисто, его лоб был липким от холодного пота. — Ты знаешь про темноту. Ты знаешь, что я не могу... не могу спать без света. Мой отчим... он запирал меня в подвале часами, когда я был маленьким. Если пацаны узнают, они засмеют меня. Я стану изгоем... ​Эбби спокойно подошёл со спины. Он не стал говорить банальных фраз. Парень просто наклонился и крепко, со спины обнял Эдварда за плечи, прижимая его к себе. Из кармана худи Эбби достал тот самый маленький белый светодиодный фонарик-брелок, который вчера вернул Эдварду его паранойю. Эбби вложил холодный пластиковый корпус фонарика в дрожащую ладонь химика и сверху крепко зажал его пальцы своей рукой. ​Нажав на кнопку, Эбби заставил яркий, чистый белый луч прорезать полумрак школьного кабинета. Он наклонился к самому уху Эдварда и тихо, леденящим, но убаюкивающим шёпотом произнёс: ​— Я сожгу всю твою темноту, Эд. Пока я рядом с тобой, этот свет никогда не погаснет. Никто ничего не узнает. Ты больше не один в том подвале. Тебе больше не нужно бояться. ​Эдвард услышал эти слова, и его зажатое, напряжённое тело внезапно полностью обмякло. Дикий страх, который мучил его долгие годы, отступил перед этим всепоглощающим, пугающим, но таким спасительным обещанием. Напряжение ушло. Эдвард, чувствуя тепло чужого тела и видя ровный свет фонарика в своей руке, медленно опустил голову на плечо Эбби. Прямо там, посреди шумной школьной перемены, под защитой своего невидимого хозяина, он впервые за несколько суток спокойно, глубоко уснул, мирно уткнувшись носом в чёрную ткань его худи. ​Вторник подошёл к концу. Школа опустела. Эбби шёл домой по сырой улице, и мелкий дождь приятно холодил его лицо. Он достал из кармана телефон, разблокировал экран и с глубоким, тягучим вздохом блаженства открыл свои скрытые заметки. ​Его пальцы, испачканные в меле и дорожной пыли, быстро и уверенно набрали финальный вердикт: ​«Вторник. 17:30. Эксперимент завершён. Фаза «Исповедь» превзошла все теоретические расчёты. Объект №2 (Зип) приняла помощь после демонстрации моих шрамов от селфхарма. Лояльность 100%. Объект №1 (Оливер) полностью деконструирован через мою беззащитность; признал мою власть на коленях. Объект №3 (Эдвард) купировал свой страх темноты через мой тактильный контакт; зафиксировано полное ментальное подчинение. Они больше не мои мучители. Они — моя идеальная, исцелённая коллекция. Я их спаситель. Я их бог. Хроники переходят в режим абсолютного управления их жизнями». ​Эбби выключил телефон и убрал его в карман. Под капюшоном его чёрного худи играла тихая, безумная и абсолютно счастливая улыбка. Этот мир наконец-то стал идеальным.